Ratio. Выбив из-под собственных ног почву «сущего», иллюзорность некой объективной значимости своего существования и существования мира, мы еще можем зацепиться за его разум, за его, мира, удивительную подогнанность под наши цели, под наш разум, за его некую родственность и чуть ли не интимную близость нам. Это опасно и это является одним из значительнейших элементов нашей надстроечной антропогенной зависимости. Мы должны избавиться от всех иллюзий. Когда мы сделаем это, нам станет страшно, и это хорошо. Мир должен быть обесценен целиком и полностью – только тогда мы вернем себе все то, чем обладаем только мы, все то, что делает истинно ценным наше собственное существование. Мы несем безумную ответственность за самих себя и нам должно стать страшно от осознания своей собственной свободы, от осознания того, что мы имеем дело с по-настоящему страшной и безумной в своей безликости и равнодушии объективностью, объективностью, в которой нет ничего – ни «разума», ни «целесообразности», ни уготованного «счастливого конца», ни любви, ни, в общем-то, нас самих. У нас нет ничего своего, но все, что мы имеем – это только наше.

Данная тема непосредственно стыкуется с темой религии. Здесь мы будем говорить о чисто философских аспектах этой проблемы, но там, где религия претендует на «философичность» и на проработку темы «мирового разума» и мировой целесообразности, буду говорить и о ней.

Идеальное. В идеализме, как таковом, присутствуют три основные элемента - это его аксиология, это его симпатия к абстракциям и, наконец, его релятивная составляющая, которая представляет собой идеализм чистых отношений, связей, корреляций и т.п. Первый элемент получает свое полное и исчерпывающее выражение в религиозном идеализме; второй элемент, скажем условно, - в «платонизме»; третий присутствует практически везде, но во всей своей полноте именно в философии Гегеля. Что касается аксиологического элемента, то в своем, так сказать, завершенном виде, он присутствует в религиозном мировоззрении. Об абстрактном идеализме не хотелось бы говорить вообще, поскольку, в отличие от третьей «ипостаси», здесь нет почти ничего стоящего внимания, но два слова сказать придется, чтобы по крайней мере обрисовать лицо этого рефлексивного феномена. Самое интересное здесь, конечно, это третий элемент, поскольку без этого «идеалистического» элемента немыслима ни одна хоть чего-нибудь стоящая материалистическая картина мира.

Абстрактный идеализм связан прежде всего с приданием общим родовым понятиям некоего первичного, или параллельного, онтологического статуса по отношению к эмпирическому бытию. Родоначальником всего направления здесь является Платон, у которого лишь идеи, как абстрактные эталоны, прообразы, умопостигаемые образцы единичных вещей, представляют собой истинное бытие. Для лебедя-Платона, как и для Сократа, действительным, реальным бытием является не непосредственное, чувственное, обладающее теми или иными качествами в зависимости от свойств отдельного субъекта, изменяющееся бытие, а бытие всеобщее, бытие как предмет чистого мышления. Кроме этого, мы думаем, что именно от Платона, с его акцентированно «умопостигаемым космосом» и его философским профессионализмом, пошла традиция, рассматривающая всю философию в целом как «искусство абстрактного мышления», традиция, благодаря которой на многие столетия человечество не видело в своей философии ничего другого, кроме идиотского витания в «возвышенном мире абстракций», а в своих философах – умных, но исключительно бесполезных дураков.

Этот тип идеализма активно продолжал свое существование в средневековом реализме (полемика об «универсалиях»). У теологов-реалистов «бог» творит сущее соответственно своим идеям, имеющим реальное и первичное бытие в «божественном замысле (мысли)». Позднерелигиозная идея человеческой души во многом связана именно с этим философским феноменом, удваивающим все сущее. «Бог» творит сначала души, потом – живых, материальных людей. Теософия, которая до сих пор еще не умерла, насквозь пропитана подобного рода «платонизмом» и абстрактным идеализмом. Блаватская: «наука и религия… не ведают метафизических абстракций, являющихся единственно возможными к представлению причинами физических конкретностей. Эти абстракции становятся все более и более конкретными по мере их приближения к нашему плану существования, пока они наконец не выявятся в форму материальной Вселенной, посредством процесса превращения метафизики в физику, аналогично тому, по которому пар может быть сгущен в воду и вода заморожена в нем». – «Нет религии выше истины»… - Нет истины выше Платона.

В общем, этот тип идеализма, несмотря на то, что он сохраняется во многих современных религиозно-мистических учениях, уже после Аристотеля сам по себе малоинтересен, и уж совсем неинтересен после кантовского «коперниканского переворота», в котором как раз и была уничтожена именно эта метафизика, с ее объективно-абстрактным пониманием истины и со всей прочей глубокомысленной откровенной ерундой.

Приведем цитату от советских «справочных философов», в которой речь идет как раз об абстрактном идеализме: «гносеологическим истоком идеализма становится сама способность абстрактного мышления. Возможность идеализма дана уже в первой элементарной абстракции. Образование общих понятий и возрастающая степень абстрагирования – необходимые моменты прогресса теоретического мышления. Однако превратное пользование абстракцией влечет за собой гипостазирование отвлеченных мышлением свойств, отношений, действий реальных вещей в отрыве от их конкретных материальных носителей и приписывание этим продуктам абстракции самостоятельного существования. Сознание, мышление, величина, форма, добро, красота, мыслимые вне и независимо от материальных предметов, которые ими обладают, равно как и растение «вообще» или человек «вообще», принимаемые за сущности, или идеи, воплощаемые в вещах, - таков тот ложный ход абстрактного мышления, который ведет к идеализму».

- Коротко и ясно.

Но у идеализма есть и другие корни. Для того, чтобы их увидеть, нам придется вернуться к самому началу.

У нас есть нечто, иное, и, поскольку два и одно - одно и то же, еще одно иное. У нас есть три нечто – больше нет ничего. Казалось бы, это все, что пока имеется налицо, но это далеко не все, что уже имеется налицо. Здесь уже есть уйма однородных, но разных «вещей»: отношение первого нечто ко второму нечто, отношение первого нечто к третьему нечто и обратное отношение второго и третьего нечто к первому; то же самое для второго и третьего нечто; отношение первого и второго нечто к третьему нечто и обратное отношение третьего нечто к первому и второму нечто; потом то же самое для первого и третьего и второго и третьего нечто и т.д. У нас есть только три объекта и отношения между ними, или, если забыть о тождестве одного и двух, два объекта и отношение между ними. Внимание, самое главное. У нас есть только три объекта. «Материальный мир» включает в себя только три объекта - больше нет ничего. И вот мы скажем: пусть нас убьют на месте, если в материальном мире есть еще что-нибудь материальное, т.е. вообще что-либо, помимо этих трех объектов. И нас убьет на месте первый же идеалист, поимевший счастье оказаться рядом. Теперь уже он скажет – друзья мои, в своей скорбной слепоте вы не видите, что ничтожный мир этих трех объектов наполнен идеями, наполнен разумом, наполнен духом, которого здесь больше, чем сих скорбных объектов. И этот зрячий счастливец будет иметь в виду то, что на самом деле здесь есть и отличается от самих объектов – отношение, взаимосуществование, сущность, рефлекцию. Он будет иметь в виду то, что нельзя ни увидеть, ни потрогать руками, но то, что есть, и он еще добавит, что без этого «незримого и тайного» не было бы самих объектов.

Всегда и везде под «идеей», «душой», «духом» материального объекта или мира в целом подобный идеализм понимал отношение, причем чистое отношение, чистую рефлекцию, равнодушную к тому, что рефлектирует. И всегда и везде этот идеализм ставил идеи выше материального существования, поскольку это «мир невидимый», «высший», «горний», как угодно, главное, - доступный только мудрецам и «посвященным». Идеализм всегда – первое и последнее убежище интеллектуально аристократизированных сволочей. Или бедолаг, вынужденных и склонных окучивать чужие нивы собственного рабства.

В сложно отструктурированных, высокоорганизованных системах «дух», «идея» достигает своего максимума – связи и отношения здесь очень сложны, и, наоборот, система, лишенная любых внутренних отношений, «атом», абсолютно «бездуховна» и «неидеальна». Именно поэтому со времен Демокрита атомизм был оружием материализма. В атоме нет «духа», нет «идеи», он неделим, в нем нет внутренних отношений, он прост. Любое же сложное является «продуктом духа», содержит в себе отношение, рефлекцию, идею. Гегель знал, что делал, когда представлял сущность рефлекцией, когда делал из рефлекции сущность и, как идеалист, ставил ее выше «бытия».

Иногда создается впечатление, что Гегель – единственный, кто понимал, что такое философия, кто понимал, о чем вообще здесь, в философии, идет речь.

И то, что Гегель, хотя и различает «объективную» рефлексию от «субъективной», «внешней» рефлексии (у Гегеля субъективное, внутреннее, предстает как внешнее – отлично, умница), сводит все к единому понятию рефлексии, - просто замечательно. Чем можно «схватить», чем можно увидеть то, чего нет, и то, что есть, - то четвертое, которое присутствует тогда, когда у нас есть только три нечто? Своим собственным отношением, своим собственным «тем, чего нет», своим собственным «идеальным», своей собственной теперь уже рефлексией.

Дальше нельзя сказать однозначно, что мы идеализируем первично – то ли самих себя, поскольку мы можем видеть и каким-то образом прорабатывать объективные отношения вещей, то ли сам окружающий нас материальный мир, поскольку он имеет эти отношения. Гегель, несмотря на весь свой объективный идеализм, идеализировал сначала человека, сознание, разум, а потом уже мир, и именно поэтому у него мир стал «инобытием идеи», «понятия», а не «понятие» инобытием мира, именно поэтому он идеалист и отсюда вся его идеалистическая фразеология. Но от панлогиста Гегеля всего один шаг, как и положено, всего один шаг, до полного и окончательного, страшного «алогизма», до полной обесценки того, что Гегель поднял на самую высочайшую вершину, - всего «логического» как в нас, так и в мире. Если мы берем объективно- и субъективно-логическое как нечто полностью тождественное друг другу, то отсюда можно сделать два, противоположных как небо и земля, вывода. Либо мир это «царство логоса» (еще лучше - Логоса), либо мир это царство мира и ничего больше. Первый вывод будет следствием субъективизма и идеализма, следствием принятия человеческого мышления, вообще человека, за нечто сто́ящее, за нечто, имеющее аксиологический приоритет. Тогда, отталкиваясь от человека мы скажем, как это сделал Гегель, - «весь мир пронизан логосом», «бытие тождественно мышлению» и т.д.

Поэтому мышление объективно.

Второй вывод будет следствием «объективизма», материализма и гуманизма: отталкиваясь, уходя от человека, уходя от самих себя, отдавая «миру мирово», мы скажем – «весь «логос» пронизан миром», «мышление тождественно бытию»…

Поэтому мышление объективно.

…и мышление, разум и разумность сами по себе имеют такую же ценность, как и сам мир – нулевую.


Кроме Гегеля, мы имеем еще и толковый, диалектический материализм, который никак не упрекнешь в отсутствии должного внимания к категориям отношения, взаимодействия, взаимосвязей, отражения и т.д. Какова здесь ситуация в рассматриваемом отношении?

Во-первых, насколько мы можем судить по тем материалам, которые у нас есть, вопрос об идеализме с этой стороны в советском диамате никогда не ставился и не рассматривался. Вообще, идеализм, как таковой, разбирался по косточкам и «объяснялся» советской философией довольно «линейно» и заштамповано. Хотя, безусловно, сплошь и рядом правильно и безошибочно – хорошая школа. Вот, например то, в чем советские философы видели различие между материализмом и идеализмом: «МАТЕРИАЛИЗМ – одно из двух главных философских направлений, которое решает ОВФ в пользу первичности материи, природы, бытия, физического, объективного и рассматривает сознание, дух, мышление, психическое, субъективное как свойство материи в противоположность идеализму, принимающему за исходное, первичное сознание, дух, идею, мышление и т.п. Признание первичности материи означает, что она никем не сотворена, а существует вечно, что пространство, время и движение – объективно существующие формы бытия материи, что мышление неотделимо от материи, что единство мира состоит в его материальности».

В первую очередь здесь подчеркивается генетическая первичность материи по отношению к нашему сознанию, духу, мышлению и т.п. Но, вы посмотрите, какая скользкая фраза – «…рассматривает сознание, дух, мышление, психическое, субъективное как свойство материи в противоположность идеализму». – Что до нас, так советский материализм рассматривает все это в полном соответствии с гегелевским, и даже шеллинговским, вообще с любым идеализмом.

«Сознание, дух, мышление – свойство материи». Это не только в двух шагах от идеализма, это и есть, по крайней мере «по букве», самый аккуратный и добротный объективный идеализм. Понятно, что здесь имелось в виду то, что материя «на определенной ступени развития» способна «порождать высокоорганизованные формы отражения» и т.п., но тем не менее. А подобная амбивалентность проскакивает потому, что, даже если мы не будем идеалистами, не будем рассматривать человека, сами себя, как приоритетную систему, мы все равно будем вынуждены стыковать мышление и бытие, мы все равно будем вынуждены делать то, что делал Гегель, и на словах мы будем выдавать те же выражения и тезисы, что и этот объективный идеалист. Гегель говорит: «бытие – это стихийная жизнь понятия», материализм говорит: «материя – это эволюционная возможность возникновения мышления». Правильно, это стихийная, неорганизованная «жизнь понятия». Речь идет об одном и том же. Потому что «идеальное», в том «метафизическом» смысле, который здесь имеется в виду, - это не сознание, дух, мышление или идея, а отношение. «Идеальное» - это чистое отношение и ничего больше. Объективный мир содержит в себе отношения, рефлекцию, более того, он содержит ее как свою сущность, а мышление, разум, рефлексия – это способность вскрыть, увидеть, отразить, отрефлексировать эти отношения. И сама эта способность есть не что иное, как эволюционное продолжение самой рефлекции – продолжение «идеального», «отношенческого» природы в нашем «идеальном». Мы не только можем рефлектировать мир, просто взаимодействовать и отражать его в своей перцепции, а можем рефлексировать его, можем видеть, анализировать глубинные объективные связи и отношения этого мира. Но «идеальное» не появляется только здесь, только в рефлексии, оно есть всегда, оно есть потому, что вообще есть этот мир, потому что есть «вещи» и, соответственно, отношения и взаимодействия этих вещей. Бытие этих отношений и есть «объективное бытие понятия», «объективное бытие мышления» и пр. И здесь мы можем сказать двухвариантно: «смотрите, в мире полно мышления, разума, логоса» и т.д., и «смотрите, наше мышление, наш разум имеет такую же ценность, как, например, отношение пищеварительного тракта червя к его сердечно-сосудистой системе», ведь это отношение и является «идеальной составляющей» этого дурацкого червя, по Гегелю, – «логическим» элементом общего понятия «червь».

«Понятие есть связь своих определений», а отношение тех двух вещей в червяке это как раз и есть одно из частных внутренних определений этого «червя». К слову, - так же как и собственные определения каждой из этих червивых вещей, взятых отдельно и т.д. до бесконечности, до полного снятия, растворения, «гибели» понятия «червь».

Гегель-то совершенно прав, только выводы, выводы… «Логос» абсолютно аксиологически пуст, т.е. он вообще не «логос», а аксиологическая пустышка, простое тождество отношения, отражения, рефлекции и отношения к этому отношению, отражения этого отражения, рефлексии. «Логос» - это химера, и иррационализм здесь вообще не причем.

Это было «во-первых». Во-вторых, посмотрим, что говорит диалектический материализм по поводу «объективных связей и отношений вещей». «ОТНОШЕНИЕ, философская категория, характеризующая взаимозависимость элементов определенной системы. Диалектический материализм исходит из того, что отношение носит объективный и универсальный характер. В мире существуют только вещи, их свойства и отношения, которые находятся в бесконечных связях с другими вещами и свойствами. Отношение может выступать в роли свойства или признака вещей. Вещь, взятая в разных отношениях, выявляет различные свойства... Отношения вещей и явлений друг к другу бесконечно многообразны: пространственные и временные, причинно-следственные, отношение части и целого, формы и содержания, внешнего и внутреннего и др… Категория отношения тесно связана с понятием закона – как выражением существенных отношений между вещами, явлениями, их свойствами и связями. Научное познание раскрывает сущность вещей, закономерности их возникновения и развития через выявление их отношений с другими вещами».

- Таким образом, отношение носит объективный и универсальный характер, но отношение, акцентированно, это «отношение вещей», а не отношение, как таковое. В этом и заключается, собственно материализм – не «вещи» являются продуктами отношений, а отношения являются свойствами вещей.

Хотя классический Энгельс говорил о том, что взаимодействие, т.е., в конце концов, отношение, рефлекция, является causa finalis вещей. Фридрих здесь точно следует Гегелю, и этот его тезис совершенно «идеалистичен». И совершенно справедлив.

За этим идет фундаментальная фраза о том, что «в мире существуют только вещи, их свойства и отношения», которая должна программно подчеркнуть строго материалистическую позицию советской философии. Но эта фраза, если не делать ударения ни на «вещах», ни на отношениях, ровно настолько материалистична, насколько и идеалистична, и наоборот. Граница между материализмом и идеализмом, в этом плане, полагается как раз расстановкой акцентов. Либо приоритет отдается «вещам», объектам, бытию, либо приоритет отдается отношениям, рефлекции, гегелевской «сущности». В последнем случае, как следствие, будем иметь приоритет рефлексии над бытием со всеми вытекающими. В первом – опять же, как следствие, первичность материи над рефлексией, «вещей» над сознанием, в которое на этом уровне подземно превращается первоначальное чистое отношение.

Возвращаясь к нашему исходному пункту, к первоначальным гипотетическим трем объектам, получаем следующее. Материализм говорит нам, что, в данном случае, не существует ничего, кроме трех объектов и, соглашаясь на принятие «идеального», которое производно от существования этих объектов, их отношений. В этом полагании производности, вторичности отношений по отношению к самим субъектам отношений и заключается «материализм материализма». Здоровый, без всяких заумно-мистически-духовных «трансценденций» и чистый, насколько это возможно, от всякой аксиологии идеализм, скажет то же самое. Да, в мире существуют только эти три объекта и их «идеальное», их отношение друг к другу, которое и определяет их существование, которое является первичным по отношению к самим этим «вещам». Отношение, рефлекция, «идея» порождает вещи, а не вещи обладают своими собственными отношениями – в этом весь «идеализм идеализма». Сейчас главное. Казалось бы, стоит признать то, что «вещи» и их отношения, материальное и идеальное, неотделимы друг от друга, диалектически решить эту проблему, не выпячивая и, вообще, сняв, вопрос о «первичности-вторичности», и мы получим «истинную философию», и мы наконец, поставим точку в конце длинного параграфа нашей философской истории и начнем жить… «Казалось бы», - и это так и есть. Но такого никогда не было, несмотря на то, что все уже было. Диалектик Гегель все-таки давил на свое «понятие», а диалектики марксисты, несмотря на все признание исключительной значимости материальных отношений, все-таки давили на свою материю в первую очередь как на материальные объекты, как на бытие, а не на сущность, которая «идеальна» и которой просто не существует как некоего «материального объекта». Только поэтому и сохранялось различие между Гегелем и диалектическим материализмом, что и тот, и те отступали от диалектики. Этот в силу своего идеализма, те – в силу своего «материализма», между тем, как «Гегель» - это насквозь «диалектический материализм», а диалектический материализм – это насквозь «Гегель».

Кроме этого, надо отметить еще один момент. Диалектика Гегеля, там где речь идет о метафизике, об «объективной логике», на порядок глубже, мощнее, чем «перенятая» у него метафизическая (в «предметном» смысле) диалектика постгегелевских материалистов. Мы через пять секунд объясним в чем дело. Марксизм выполнял исторически-специфическую роль, как в истории философии, так и в гражданской истории, и поэтому, надо полагать, марксистам было просто некогда заниматься метафизикой, тем более, что само понятие метафизики, сама метафизическая проблематика, - если брать марксизм со стороны его модернизма, неклассичности, которая присутствует в нем, - была не то чтобы дискредитирована, а просто ушла на второй план, ушла, поскольку, реально, Гегель все сделал. Исторический материализм – вот конек, вот истинное и по-настоящему большое достижение марксизма, а в области метафизики, несмотря на всю свою диалектику, марксизм «слабее» Гегеля.

Теперь объясняем. Так получается, что, в общем, когда постгегелевские материалисты рассматривают отношения, имеющие место в объективной реальности, они всякий раз односторонне рассматривают исключительно внешние отношения вещей. Мы повторяем - в общем, поскольку диалектический метод сам по себе исключает всякую односторонность, требует всестороннего рассмотрения любого положения дел, и советские марксисты практически никогда не изменяли этому методу. Это надо понять. – В советской философии, как в материалистической философии, отношения объектов подспудно, подземно рассматривались как отношения «атомов» и это напрямую связано с подчеркиванием того, что в мире существуют только объекты и их отношения. У «атома» есть только один тип присущих ему отношений – это внешние отношения. Если мы подчеркнуто говорим, что есть только объекты и их отношения, то мы имеем в виду как раз именно «атомы» как нечто сущее, чему присуща рефлекция. Но рефлекция отрицает сущее, любой «атом» снят в своих, как внешних, так и внутренних отношениях, как сказал бы Гегель, снят в своем идеальном,

«Идеальность может быть названа качеством бесконечности; по существу она процесс становления».

…ему некуда деться от своего внутреннего «идеального», он полностью растворен, «гибнет» в нем. Поэтому нет «атомов», нет «объектов», которым присущи отношения. Выражаясь идиотски, есть только отношения, которым присущи объекты (=субъекты) этих отношений. Они, эти отношения, внутренне и внешне бесконечны, и в этой бесконечной сущности «гибнет» все «материальное», все то, что, собственно, относится.

«Все в Целом существует лишь путем сравнения, есть лишь сравнение, следовательно, мы лишь причины и следствия наших сравнений. Я хочу сказать, что наши ощущения и наши суждения лишь сравнения, или, если угодно, лишь соотношение между нашими частями и частями вне нас, соотношение, которое и есть эти самые части» (Дешан).

Диалектический материализм начинает правильно работать только на определенной ступени «гегелевской философии» - когда сущее уже фиксировано «полагающей рефлексией», когда у нас есть фиксированные в сущности («идеальной» сущности…) объекты. Но «до» этой фиксации у нас нет материальных объектов, у нас есть чистое отношение, чистое универсальное становление, еще не застывшее в определенном наличном бытии. Это кажется чем-то, не имеющим значения, поскольку фиксация, сущее, всегда имеется на лицо как вторая ипостась универсума, как вечно являющаяся сущность. Но это важно, когда дело касается философии, каких-то определяющих теоретических моментов. Поэтому-то, отталкивание от объектов и их отношений «ровно вполовину» неправомерно, равно как «ровно вполовину» неправомерно гегелевское все-таки-останавливание на понятии, на чистом отношении, на идее. Однако, принять эту диалектику для диалектического материализма являлось «большой проблемой», так же, как было «большой проблемой» принять свою собственную диалектику для Гегеля. Для первого это означало бы «стать идеализмом», для второго – «стать материалистом». Материалисты всегда упрекали Гегеля в том, что оставаясь на идеалистических позициях он изменяет собственной диалектике, но по отношению к ним самим справедлив тот же упрек - они изменяют диалектике, оставаясь на своих собственных материалистических позициях. Корень же всего этого «зла» кроется в том, что испокон веков под «идеальным» понималось отношение, и это «идеальное», простое отношение, самым невообразимо жутким образом, в силу определенных механизмов, которые можно раскрыть, завязывалось на аксиологию и приобрело вид чего-то Идеального в самом дурном, до предела аксиологизированном, смысле этого слова.

Отношение, связь, принцип, схема, и есть «идеальное», и оно объективно, оно рассыпано во всей природе, которая и есть эти отношения, связи, принципы и схемы. Но, конечно же, отношения, связи, принципы и схемы объектов, вещей, систем. В этом идеальном нет ничего идеального, так же, как нет ничего «материального» в «материальных» объектах, и здесь нельзя сказать что чему присуще - отношения, связи, принципы материальным объектам, или «материальные объекты отношениям, связям и принципам».

Но здесь присутствует один важный момент. Так же, как и в случае с «Абсолютом», который по видимости неизбежно проигрывал релятивному в своей диалектической стыковке с ним, «материальное», «атомистическое», которое здесь выступает как раз как абсолютное, по видимости проигрывает «идеальному», которое выступает здесь именно в качестве релятивного, относительного. Что может быть относительней отношения и абсолютней субъекта отношения? Диалектика, доведенная до конца, по видимости ведет к «идеализму», поскольку «вещи», системы, оказываются снятыми в своих собственных бесконечных внешних и внутренних отношениях, но так же, как и в случае с «Абсолютом», материализм выигрывает от этого «становления идеализмом». В этом «идеализме», во-первых, нет ничего «идеального», так же как не было ничего «относительного» в относительном, когда мы рассматривали его диалектику с абсолютным, и, во-вторых, в нем нет ничего Идеального в традиционном понимании этого слова. Идеализм – это либо метафизическая аксиология, либо поклонение абстракциям a la Платон и Блаватская. Релятивный «идеализм» отражает одну из сторон универсума – именно сторону универсальных отношений и не имеет никакого отношения к «Идеализму», как таковому.

«Оказывается, что постоянное явление в пространстве (непроницаемая протяженность) может содержать в себе одни лишь отношения, не заключая в себе ничего безусловно внутреннего, и тем не менее быть первым субстратом всякого внешнего восприятия».

«В самом деле, все, что мы знаем о материи, сводится к одним лишь отношениям, но тем не менее среди них есть самостоятельные и постоянные отношения, посредством которых нам дается определенный предмет».

«Странно слышать, что вещь целиком должна состоять из отношений, но ведь такая вещь есть лишь явление и ее нельзя мыслить посредством чистых категорий: она представляет собой лишь отношения чего-то вообще к чувствам».

«Внутренние же определения субстанции, являющейся [нам] в пространстве (substantia phaenomenon), суть не что иное, как отношения, и сама такая субстанция целиком есть совокупность одних лишь отношений».

(Кант).

«единство абсолютного и его рефлексии есть абсолютное отношение, или, вернее, абсолютное как отношение к самому себе, - субстанция» (Гегель).

И здесь нет никакого идеализма.

Стоит упомянуть о новейшей «bootstrap’ной» теории, в соответствии с которой «природа не может быть сведена к фундаментальным сущностям вроде фундаментальных «кирпичиков» материи, но должна пониматься исключительно на основе внутренней связности. Вещи существуют благодаря их взаимным отношениям и связям, и вся физика должна вытекать из единого требования, что ее компоненты должны быть взаимосвязаны друг с другом и логически связанными в самих себе» (Ф.Капра).

Конечно, здесь нет ничего нового. Кроме этого, в последнее время часто можно слышать идеи, в который раз «снимающие» самую жестокую полярность идеалистического и материалистического мировоззрений, но уже имеющие в себе нечто ценное. Например, Скляров, говорит о том, что «разделение на материализм и идеализм является абсолютно искусственным изначально. Нельзя отдельно рассматривать мир материальный и мир духовный; они объективно существуют вместе, взаимосвязаны и, следовательно, имеют единую основу. Дух и материя - всего лишь две стороны одной медали. Нет первичности одной субстанции по отношению к другой, есть их равноправное положение».

Ага. Но это надо еще и правильно понять, при том, что автор использует чрезвычайно опасное слово «дух», которое может изгадить и исказить любую, даже имеющую здоровое зерно мысль. Вы посмотрите, Скляров говорит о том же, что и мы, но в том виде, в каком это все выходит наружу, все это все искажается до неузнаваемости: «Общей бедой подавляющего большинства участников поиска первоосновы является их приверженность догмату о приоритете одного мира над другим, приводящая к тому, что в одном случае основа материального мира (сама материя) провозглашается основой заодно и мира духовного ( - очень скользко…), а в другом - основа духовно-нематериального мира (дух, духовная субстанция) основой заодно и мира материального. Результатом такого подхода являются отрицательные итоги попыток получения свойств, скажем, духовного мира из свойств материи (- тихий ужас), и свойств материального мира из свойств духа».

Мы взяли эти цитаты из вторых рук, а вот то, что говорят сами эти «вторые руки» (к сожалению, мы даже не знаем фамилии автора («Вселенные Эверетта»); просим прощения):

«Развивая основной тезис о равноправии материального и духовного и об их равной вторичности по отношению к некоторой дуальной первосубстанции, Скляров находит и весьма глубокий философский первоисточник (или, точнее, одно из звеньев цепочки первоисточников, наиболее явно выраженное в эпоху формирования современной научной парадигмы) - философию Джордано Бруно. Оказывается, что кроме общеизвестных в настоящее время идей о множественности обитаемых миров, Джордано Бруно высказывал и очень глубокие мысли на тему о существе сущего. «Хотя и, спускаясь по этой лестнице природы, мы обнаруживаем двойную субстанцию - одну духовную, другую телесную, но в последнем счете и та и другая сводятся к одному бытию и одному корню (Дж.Бруно, Диалоги)». (Обычные мысли Бруно в современном тихом ужасе становятся «очень глубокими»… Однако, радует то, что в современном мире еще есть люди, которые считают чтение диалогов Бруно достойным и стоящим времяпровождением. Читают его и находят нечто ценное, видят в классической философии философию, а не набор древних метафизических сказок или груду «скелетов-пугал» для «настоящего» философского творчества»).

Правильно, «духовное» - это отношение, а «телесное» - это, собственно «тела», системы, которые относятся друг к другу и имеют свои собственные внутренние определения, а «единое бытие» и «единый корень» той и другой «субстанции» это материя, которая может характеризоваться как материя только по аксиологическим параметрам. Разница между «материализмом» и «идеализмом» была, есть и будет всегда, но та пропасть, которая отделяет друг от друга эти два полярных мировоззрения – это аксиология, и ничего больше. Чистый релятивный «идеализм» не несет в себе никакой аксиологии, поэтому это материализм, это одна из двух составных частей материалистического мировоззрения, часть, в которой мы рассматриваем отношения как нечто столь же «конститутивное», как и сами «объекты-субъекты» этих отношений, как и саму «материю» в ее совершенно убогом чувственном понимании.

Тот же автор «Вселенных Эверетта» пишет: «Космологическая сингулярность, как наиболее глубокий из умопостигаемых объектов…

(вот это уж сомнительно).

...в естественнонаучной картине мира, является таким симбиозом и первокурицы и первояйца, который объединяет как классическую материю, так и классическое сознание. Иными словами, нужно не противопоставлять Материю и Сознание (которое, в свою очередь, вовсе не обязательно связано исключительно с человеком), а рассматривать их одновременно (в строгом эйнштейновском понимании этого термина) возникающими в нашем Мироздании в процессе Большого взрыва. Такое понимание, диалектичное по сути, облегчает восприятие реальности и снимает те недоумения, которые неизбежно возникают при логическом анализе физических реалий. А после знакомства с некоторыми свойствами физического вакуума становятся и вовсе непонятными в своей наивности попытки «строгого» разделения материального и идеального».

«Классическая материя» и «классическое сознание» - это здорово, а насчет «наивности попыток «строгого» разделения», то на самом деле, как мы можем «строго разделить» «вещи» и их отношения, бытие и сущность, существование и рефлекцию? Интересно замечание в скобках о том, что «сознание не обязательно связано исключительно с человеком». А с чем же еще? Да конечно, как говорил «последний рационалист Гегель», со всем миром. Там, где есть хоть что-то, имеется и отношение, рефлекция, имеется и «сознание». Хотя мало ли что кому придет на ум – все это очень скользкие вещи, а чтобы не поскользнуться необходимо иметь хотя бы элементарную философскую грамотность.

Короче говоря, идеи Гегеля живут и побеждают, несмотря на то, что сам Гегель давно и глубоко похоронен «суперопасным» и «суперинтеллектуальным» модерном-постмодерном. Наша философия движется к «Гегелю», и она придет к нему. Или мы глубоко похороним сами себя.

Далее >>>