Большое историческое «аggiornamento». Официальной церковной организации и, уж тем более, христианину на индивидуальном уровне, глубоко наплевать на свои мировоззренческие догмы. «Большой церкви» глубоко плевать на науку и философию, ее главная задача и цель – наполненность церквей малых и как можно более лояльный по отношении к религии приход. И для выполнения этой задачи церковь, эта занебесная контора, была вынуждена придавать христианской вере облик, который был бы понятен и приемлем человеку, выросшему в новой сциентизированной и политизированной культуре. Традиционная христианская теология как абстрактные размышления о «боге», объяснение «божественного откровения», оказалась уже не способна увлечь верующих. Их все в большей степени стали волновать земные и конкретные проблемы – где бы закосить побольше капусты. О любых доктринальных вечностях и незыблемостях было, по большому счету, забыто. Злоба дня, как всегда, оказалась сильнее и значимее, чем незыблемость «божественных откровений». Ушло в прошлое то время, когда церковь могла игнорировать необходимость изменений и навязывать людям свои концепции и свои решения проблем. Вместе с этим в прошлое уходит монолитность церкви и ее железная дисциплина.

Всякого рода «модернизм» (в самом широком смысле) в христианском официозе стал пробиваться с особой силой во второй половине XIX веке, т.е. после «Канта» и теперь уже немецкого материализма, т.е. после того, как церковь получила окончательное теоретическое поражение на всех философских фронтах.

Будет уместным вспомнить, что в это же время у католического папства возникают серьезные политические проблемы. В Европе начинают выдвигаться различные проекты ликвидации светской власти папы и папского государства, с сохранением за папой дворцов, по традиции принадлежащих папству, и обеспечением содержания главы церкви. Предлагалось образовать маленькое папское государство, которое ограничивалось бы территорией Рима. Пий IX, имевший несчастье быть наместником Христа в столь плачевный для папства период истории, естественно, решительно возражал против подобных проектов. Между тем от церковного государства отпадали одни области за другими. После 1860 г. за папой остались лишь Рим и Кампанья, и, наконец, в 1870 было ликвидировано папское государство, и Пий IX объявил себя «узником» в Ватикане. На смену Пию приходит Лев XIII – первый представитель буржуазного папства, понтификат которого приходится на 1878 – 1903 гг. Продвинутому и достаточно толковому Льву удалось вывести папство из той международной изоляции, в которую завел его Пий IX. Лев понял, что время претензий на какое-либо политпротивостояние светской Европе ушло, и писал, например, французским епископам, что церковь не должна связывать себя с одной какой-либо формой государственного устройства и католики должны признавать существующее правительство. Это однако не помешало Ватикану сохранить кое-какое политическое влияние в мире. После второй мировой войны католицизм стал серьезным фактором мировой политики (социальная функция на фоне противостояния атеистическому СССР; как в Европе, так и на колониальных и полуколониальных территориях).

При понтификате Льва XIII в католических кругах окончательно созревают два противостоящих друг другу идеологических направления. С одной стороны, Львом XIII официально возрождается философия Фомы Аквинского (энциклика «Aeterni Patris», 1879), чем дается толчок дальнейшему «развитию» неотомизма, с другой, - получает свое более менее отчетливое оформление католический «модернизм», в важнейших моментах радикально оппозиционный официальной политике церкви.

Неотомизм, представляющий собой, по существу, фикцию философского существования церкви, тем не менее становится одним из наиболее значительных направлений современной «философии». Наибольшее распространение эта «философия» получила во Франции и Бельгии, но имеет своих представителей почти во всех других западноевропейских странах. Важнейший «исследовательский центр» неотомизма - Высший институт философии, основанный при Лувенском католическом университете в 1882 кардиналом Дезире Мерсье. Наиболее известный представитель неотомизма - Жак Маритен. Кроме него, следует упомянуть Жильсона и Сертиланжа. Бравые ребята-неотомисты занимались главным образом «проблемами метафизики» - «разрабатывали» учение о «действии и потенции»,

«Пассивная потенция» выражает «реальное ограничение действия»; наличное бытие является «действием определенного бытия», становление есть переход от потенции к действию и пр.

– Полный философский шлак, исторически давно забытые и пройденные этапы философского развития. Но какое им дело? Как же церковь, да без собственной философии? К тому же неокантианство (= постмодерн) со своим идиографизмом, т.е. идиотизмом, на подхвате.

…занимались «проблемами натурфилософии»,

«Материя относится к форме так же, как «потенция к действию»; «субординация сущего» определяется тем, какова степень его «наполненности бытием»: неживое тело, растение, животное, человек и пр.

– Те же отходы.

…проблемами «духа» с его двумя важнейшими функциями - познанием и «волением»; вопросами познания - различие между чувственным и рациональным познанием; учением о «боге» - бытие всех вещей «зависит от свободной божественной воли», конечное бытие создано по образу и подобию «бога» как совершенного бытия; проблемами этики – «блаженство» для человека достижимо только через его восхождение, в конце концов, к «чистому и совершенному бытию» и т.д. Короче говоря, занимались (и занимаются до сих пор – флаг им в руки; постмодерн дает добро) вещами и проблемами времен философского палеолита.

В гуманитарной сфере неотомизма все то же «палеолитическое» мракобесие. Согласно «Догматической конституции» I Ватиканского собора, «бог» предназначил человека к сверхъестественной цели. Мир был создан «во славу божию», а не для «размножения бесчисленных существ» и уж тем более не для их «благополучия». Неотомистские моралисты все так же тупо проповедуют сверхъестественную, божественную целенаправленность нравственных ценностей, как это делали их «палеолитические» собратья. «Бог определяет конечный смысл существования, дает сверхъестественный и бескорыстный ответ на глубочайший вопрос существования: «Чего стоит в конце концов жизнь?».

- Она ничего не стоит, говорят нам неотомистские братки, «если человек не создан для бога». Сам по себе человек – ничто, его «земное благо» и само его существование не могут служить основанием для системы нравственности. Свобода воли ставит перед человеком необходимость выбора между посюсторонним и потусторонним благом. Что ж, люди-сами-по-себе-ничто – выбирайте. Или одно другому не мешает?

Католические «модернисты» пытались примирить католицизм с наукой и с современным прогрессом, учитывая как новые явления в обществе, так и прогресс науки. Кроме того, они считали необходимым применение идей эволюции – «и невозможное возможно…» - к религиозным вопросам, т.е. «христианская догматика сама находится в процессе эволюции». Модернисты, среди которых были видные католические богословы и историки, критиковали в существующей практике церкви грубо чувственные представления о «боге», «загробном мире», а также суеверия и… веру в чудеса. Какой позор. Они считали, что если церковь хочет сохранить влияние, в частности, на интеллигенцию, она должна отбросить явно устаревшие представления.

Несмотря на то, что «модернизм» не представлял собой цельной идеологической программы и сторонники его были относительно немногочисленны, тогдашнее папство считало модернизм серьезной опасностью для церкви и вело против него решительную борьбу. Труды модернистов включались в индекс запрещенных книг, сами они отлучались от церкви и изгонялись из учебных заведений. «Буржуазный» Лев XIII, несмотря на безусловную приверженность незыблемости церковных канонов, в то же время был за то, чтобы католики принимали конкретные достижения современной науки. Таким образом, процесс пошел.

Следующий папа, Пий Х, однако, ужесточил меры по борьбе с неприятными идеологическими тенденциями, во многом возвращаясь к политике предшествующего Пия. В 1907 г. была опубликована папская энциклика, расширяющая положения ранее изданного декрета против «модернизма». В энциклике осуждались взгляды «модернистов» на отношение веры к науке, из которых следует, что наука независима от веры и что вера должна подчиняться науке. «Все это прямо противоречит тому, чему учил наш предшественник Пий IX: во всем, что касается религии, философия должна не господствовать, но служить, не предписывать, чему следует верить, но с разумной покорностью усваивать, не исследовать глубины тайн божьих, но благочестиво и смиренно чтить их», - поучал Пий Х, у которого явно было не в порядке с головой – risum teneatis amici («Удержите смех, друзья»). Для борьбы с «модернизмом» энциклика предлагала положить в основу изучения философии и богословия схоластику Фомы Аквинского, не допускать к преподавательской деятельности зараженных модернизмом, усилить церковную цензуру, ограничить материал для чтения учащихся духовных учебных заведений и провести ряд других мер.

Мышиная возня вокруг «обновления» продолжалась еще на протяжении 60 лет. Дело, как обычно, решила жизнь. К 1960-м годам духовно-моральное разложение паствы достигло таких угрожающих размеров, что «наверху» поняли: либо фундаментальное «аggiornamento», либо фундаментальная смерть, и Иоанн XXIII, по иронии судьбы получивший тиару как «переходный» папа, определяет задачи II-го Ватиканского собора: способствовать росту католицизма и обновлению нравов «христианского народа», лучше приспособить церковный строй к условиям нашего времени, способствовать единству церквей и т.д. В булле о созыве собора указывалось, что одна из важных задач – установить контакт между «евангелием» и современным миром. Отвечая на вопрос о причинах созыва собора, французский историк католической церкви Д.Роп писал, что в мире происходят изменения революционного характера и совершается двойная революция – в области идей и в области практической жизни… В этой связи перед церковью стоит задача модернизировать свою пастырскую деятельность, приспособить ее к новой обстановке».

Наиболее важный итоговый документ II Ватиканского собора – Пастырская конституция «О церкви в современном мире», - закрепил пересмотр христианской концепции о спасении души, по традиции отделявшей духовное (вечное, связанное с Небесным или Вечным городом, Царством Божьим, Будущим или Новым миром, Новым жилищем, Новой землей, Спасением) от светского (временного, мирского, земного города, повседневной жизни, существующей Земли, земной жизни, земного прогресса). Если ранее духовное подавалось как первостепенно, а земное – как не столь важное из-за своей краткосрочности, то собор акцентировал внимание христиан на «человеческой истории», «земных задачах», необходимости служить людям современного мира, «братски сотрудничать на службе человеческой семье», «внести значительный вклад в процветание человеческого рода и мир в мире» и т.д. Более того, в документе недвусмысленно отмечается, что «христианин, пренебрегающий своими земными делами, своим долгом по отношению к ближнему… подвергает опасности свое вечное Спасение». Можно себе представить, до какой степени критическим было положение католицизма, одного, как говорит Вернадский, из наименее сговорчивых и наиболее цепких проявлений религиозного мировоззрения, если его высочайшие представители стали выдавать подобные вещи.

И, наконец, был артикулирован, вытащен на поверхность и открыто признан официальным христианством самый существенный момент во всем происходящем. Признавая значение науки и искусства и выступая за сотрудничество с наукой, конституция [«О церкви в современном мире»] провозгласила, что существуют две категории сознания – вера и разум. Кант, имплицитно присутствовавший в христианском сознании более 150 лет, был официально признан. Никакого Фомы - Кант и еще раз Кант. С запаздыванием в полтора века католичество, вопреки всему своему неотомизму, наконец, приняло последнее философское слово христианства.

*******

Еще Пий XII (1939 -58) в своих речах затрагивал различные вопросы науки, внушая своим слушателям, что между наукой и религией нет противоречий.

Этот папа в своей известной речи «Доказательства существования Бога в свете данных современной науки» (1951) рассматривал второе начало термодинамики («тепловая смерть» вселенной) вместе с концепцией расширяющейся Вселенной как самые главные аргументы в пользу «бытия бога». Безумные игры в «научную религию» процветают по сей день, и на каждой подобной концепции четко пропечатано – «одобрено постмодерном».

Неотомизм придерживается модернизированной формулировки концепции «двойственной истины». В средние века ученым приходилось использовать эту концепцию с целью защиты научного рационализма, теперь теологам приходится цепляться за нее для того, чтобы протащить свои положения. Тогда с позиции силы говорила религия, сейчас – наука. Аверроизм навыворот. - «Законная автономия религии и науки» и «законная автономия науки в рамках законной автономии земных ценностей» - умоляет и просится Иоанн Павел II.

Полный мировоззренческий беспредел в среде ученых, их элементарная философская неграмотность и повальная индифферентность к глубинным вопросам нашего существования, позволяет религиозным деятелям каким-то образом встраиваться в интеллектуальную жизнь глобального общества. Посмертный синтетизм современной культуры, а заодно и тенденция современной науки к междисциплинарному синтезу понимается теологами как «основа для очерчивания ареала «пограничных вопросов» между теологией, философией и естествознанием». «Осознание естествознанием ограниченности своих сугубо рационалистических методов, не позволяющих ему воспринять сферу веры в качестве своего предмета»,

Полностью безумная фраза.

…по оценке неотомизма, создает «новое лицо» естествознания (О.Шпюльбек, Р.Кариш, Д.Бонифаци, Й.Ратцингер). Это безумие. Неотомисты осознают за науку, - поскольку последняя вообще никак не осознает себя с этой стороны, ученым попросту стерли философскую часть сознания, – «ограниченность своих», т.е. ее, науки «сугубо рационалистических методов». И вот «в контексте заданного приоритета веры конституируется «интегрирующая функция междисциплинарного диалога» (какой современный разговор) теологии, философии и конкретно-научной аргументации, формирование «конвергирующей» синтетической истины (К.Ранер, Х.Фриз, Ф.Рау)». «Конвергирующая синтетическая истина»…

Ученые, - в рамках этой «истины» вам предлагается следующее. – «Молитва современного ученого»: «Боже, мы просим твоей помощи, чтобы лучше понять, что следует думать о необычайном росте силы техники в теперешнем мире, чтобы знать, что нам следует делать в этом положении в соответствии с твоими замыслами» и пр. (автор – священник, эксперт ЮНЕСКО, 1971). Что за глупые вопросы – молиться и ждать конца.

В желтый дом.

Что касается самой сущности этого «примирения», то она проста и пуста, как мысль страдающего историческим похмельем неотомиста. – Слова ничего не стоят. Единственно важная вещь – это оборот церковного капитала и сохранение духовной иерархии, сохранение игры в католицизм. Ну, и там еще, попутно, «спасение заблудших душ». Наука не мешает ни тому, ни другому, ни третьему. Необходимо только научиться адекватному ситуации обращению с ней. А это очень просто – все принимать, со всем соглашаться, благословлять науку с видом знающих нечто большее, обновить свой лексикон - и все. Впрочем, еще одна маленькая, но существенная деталька. Чтобы прошла подобная дешевка, должна быть разорвана связь между наукой и философией, между каждым отдельным ученым и большой философской мыслью человечества. Ученый должен думать, будто он ничего не знает, будто его наука ничего не объясняет в этом мире, будто опыт – это слишком мало, будто философия – это религия, будто истинное знание – это вера. И церкви здесь не надо напрягаться, не надо ничего делать самой, - все давно уже сделано позитивизмом, в самом широченном философском смысле этого «понятия», и постмодерном.

Ко всему прочему «аджирнаменту» можно и нужно добавить потакание большим и малым грешкам паствы, светской жизни и материальному прогрессу. «Разве искусство и наука не могут быть христианскими? разве технические приспособления не могут быть применены исключительно к уменьшению страданий? разве типографским станком, телеграфом, паровозом нельзя пользоваться для добрых дел?»

– Гуманизируясь, религия навсегда прощается со своей собственной сущностью, навсегда прощается сама с собой, и теперь идеологи христианства загнаны в такое положение, что они вынуждены делать это. Профессор «христианской этики» из Гарварда Г.Кокс: бог «есть не только бог природы, он также господь истории, высший повелитель политической и экономической жизни» - смех в зале. А как насчет таких «изобретений», как «теология материи», «труда», «революции», «социализма», «мира» и т.д.? Правильно, - «развивающиеся человеческая практика и наука наиболее пагубно отражаются на религиозной онтологии, на религиозных представлениях о трансцендентных ценностях, о боге, загробном царстве, наказаниях и наградах». Что же делать?.. – Цепляться за человеческое. Выезжать на том, на чем еще можно выехать. Реабилитировать «телесную жизнь» и столь желанные земные блага. Это правильный ответ, но это и смерть.

Послесоборный (бедолаге Иоанну XXIII не пришлось осуществить программу «обновления» церкви, он участвовал только в работе первой сессии собора и умер 3 июня 1963 г.; сам собор длился с 1962 по 65 гг.) папа Павел VI, борясь с «атеизмом», выдает то, в чем религия отказывала человечеству на протяжение столетий: «Все, что связано с господством человека над миром, с ростом человечества на земле, с возрастанием активности и благосостояния человека, научным и техническим завоеванием природы, всесторонним развитием человека, непрекращающимися усилиями по улучшению условий человеческого существования… соответствует созидательному и провиденциальному замыслу бога».

Римская инструкция Конгрегации доктрины веры, (1986): «Конечно, следует тщательно разграничивать не являющиеся одноплановыми земной прогресс и возрастание Царства Божьего.

Тертуллиан отдыхает на фоне столь мощной веры в «возрастание».

…Тем не менее это различие – не разделение, потому что призвание человека к вечной жизни не устраняет, а подтверждает его задачу введения в оборот энергии и средств, которые он получил от Создателя для развития своей временной жизни».

«Церковь знает, что никакие светские достижения нельзя отождествлять с Царством Божьим, но что все такие достижения только отражают и в определенном смысле предваряют славу Царства, которое мы ожидаем в конце своей истории» (из энциклики «Sollicitudo Rei Socialis», 1988).

- Надо полагать, после этих заявлений ряды сомневающихся дрогнули, и к мессе потекли свежие ручейки энергичных христиан. Что ж, цель оправдывает средства. Ради приобщения блудных сынов к жизни вечной можно прославить и жизнь временную, ради потенциального обретения небесного «бога» можно продать их и земному дьяволу, ради будущей праведности можно толкнуть и во грех. Не согрешат – не покаются.

Далее >>>