«Меональные» шаманства С.Н.Булгакова.


Что-то необходимо сказать по этому пустому поводу, поскольку ребята могут совсем разум потерять. Ну, «с богом».

«Божественное Ничто как Нечто… обозначает собой изначальное, неточное бытие…

- «неточное» и точное «пустое порождение мысли»…

…в его неподвижной глубине, в его ноуменальном единстве, божественной первооснове. В отношение к этому Ничто всякое бытие: божеское ли, или мировое и человеческое, есть уже некое что: в Ничто возникает что… В этом понимании небытие, как еще-небытие или пока-небытие, является той меональной тьмою, в которой таится, однако же, все, подобно тому как дневным светом изводится к бытию и обнаруживается все, скрывавшееся под покровом ночной тьмы. Божественное Ничто и есть именно такая меональная ночь небытия и неразличенности, бесформенности и аморфности, но вместе и первооснова бытия (Grund или Ungrund немецких мистиков).

Ничто образует собой начальный момент диалектики бытия, к которому она прикрепляется и к которому возвращается; он соответствует наибольшей общности, недифференцированности, невыявленности бытия, но в то же время находится еще вполне в его плоскости, - другими словами, ничто есть. Поэтому-то на пути от ничто к нечто, от небытия к бытию, нет скачка или трансценза…, не зияет hiatus, ибо и ничто, и что, - и бытие, и небытие, одинаково есть бытие в разных диалектических моментах его самоопределения. Божественное Ничто представляет собой аналогию меональному Nichts, которым начинается диалектика бытия в Логике Гегеля. В Ничто родится все, и в этом смысле оно есть все в его единстве… Родится не только мир, но и бог,

- здесь и ниже Сергей Николаевич глаголет аки Будда, который «молчаливо допускал» только «То», который не видел в «богах» чего-то высшего по отношению к людям, поскольку и те, и другие - существуют.

…ибо и бог здесь родится в Ничто и из Ничто, его бытие тоже есть лишь особый вид бытия, соотносительный бытию мира, со-бытие миру. При таком понимании бог не есть еще то последнее, далее чего нельзя уже проникнуть, напротив, можно, а потому и должно прорваться за бога, совлечься не только мира, но и бога, «Gottes ledig werden» (Экхарт).

Тот же Булгаков: «Основной идеей теологии Экхарта… является его противопоставление Gott ( - Бог) и Gottheit ( - Божество), которые «различны, как небо и земля». Бог есть нечто производное из Gottheit и совершенно соотносительное твари, есть порождение дифференциации Gottheit». Экхарт тоже глаголет аки Будда.

И бог и мир одинаково находятся по сю сторону Ничто, суть как бы его ипостаси, модусы или диалектические моменты.

Они находятся в определенном иерархическом отношении, как ступени самооткровения Ничто. Онтологически единосущны и мир, и бог, насколько оба они суть модусы Ничто, в котором возникает все».

Булгаков подключает Беме: «Как нужно понимать божественное ничто в учении Бёме: как трансцендентное НЕ-что, или как эккегартовское Gottheit, или как гегелевское диалектическое ничто, из которого вытекает с необходимостью все и в котором завито это все, или как спинозовскую субстанцию, лежащую в основе модусов, или как плотиновское Единое, из которого эманирует мир?»; «Как же… мыслится у Бёме… переход от Ничто к Богу, а чрез Него к творению? К сожалению, вполне ясного и недвусмысленного ответа…

- да, это тяжело - найти у Беме хоть что-либо ясное и недвусмысленное

…метафизика Бёме здесь не дает, хотя преобладающее от нее впечатление сводится к тому, что Ничто имеет здесь смысл не трансцендентного НЕ-что, но того божественного меона или же диалектического ничто, в котором с имманентной закономерностью мистической диалектики

- Перл

…выявляется божественное все, вследствие чего это ничто соответствует лишь определенному положению или диалектическому моменту в Божестве».

- Картина следующая. Булгаковский «меон» (как и греческий) – это гегелевское абстрактное (следовательно, «неистинное») наличное бытие, точнее, гегелевское наличное бытие вообще: неопределенная определенность, наличное бытие, еще ни имеющее какого-либо определения, чистая уже-возможность. Булгаков делает из гегелевского бытия (ничто) уже наличное бытие, понимает под гегелевским бытием гегелевское же наличное бытие, на самом деле имеющее свою диалектику в отличие от бытия (ничто), как такового. В бытии (ничто), как таковом, нет диалектики, и именно поэтому Гегель называет эти вещи «пустыми порождениями мысли», и именно поэтому он ничего не «выводит» из своего чистого бытия (чистого ничто). Бытие и ничто не есть нечто «истинное»: их истина, первая гегелевская «истина», первый гегелевский синтез и первое снятие - это становление, которое, в свою очередь, сразу же «переходит» в наличное бытие. Бытие и ничто у Гегеля ничего не «рождают» из себя – они только абстрактные (= «неистинные») моменты становления и, далее, наличного бытия. «Меональная тьма, в которой таится, однако же, все», это гегелевское наличное бытие в своей неопределенности и совсем не гегелевское ничто (бытие) и поэтому-то «на пути от ничто к нечто, от небытия к бытию, нет скачка или трансценза», и поэтому-то «ничто и что, - и бытие, и небытие, одинаково есть бытие в разных диалектических моментах его самоопределения»; «одинаково есть» наличное бытие «в разных диалектических моментах», Сергей Николаевич. У Булгакова получается: бытие и небытие есть моменты бытия в его самоопределении, но бытие и небытие – это моменты третьего, наличного бытия, а не первого, - бытия, как такового; в бытии нет «моментов», оно само момент наличного бытия (становления), и как раз потому, что в нем нет «моментов» - оно «неистинно». Ничто есть только в наличном бытии, а не наличное бытие есть в ничто, или «произошло» от него. Пусть нас убьют на месте, если у Гегеля это не так, если это не так вообще. Только эта подмена ничто наличным бытием дает возможность Булгакову «двигаться дальше», только поэтому «меональный» «бог», соразмерный в своей генетике с миром, «не есть еще то последнее, далее чего нельзя уже проникнуть». «Бог» и мир – это определенное наличное бытие в наличном бытии вообще («находятся по сю сторону Ничто» у Булгакова; правильно), а далее все еще гегелевское бытие (ничто), которое как было, так и осталось пока нетронутым. Когда Булгаков спрашивает «как нужно понимать божественное ничто в учении Бёме: как трансцендентное НЕ-что, или как эккегартовское Gottheit, или как гегелевское диалектическое ничто, из которого вытекает с необходимостью все (еще раз: гегелевское ничто, так же, как и бытие, не диалектично, из него ничего не вытекает ни с необходимостью, ни без необходимости)», он спрашивает о следующем: как нужно понимать «божественное ничто» в учении Бёме – как чистое ничто (чистое бытие) или как неопределенное, но уже несущее в себе диалектику, наличное бытие вообще?

Дальше глубокомысленный Булгаков достает из кармана своего мистического сюртучка «укон» - теперь уже действительно гегелевское ничто (бытие).

«В новой философии различие между [меоном] и [уконом] отчетливее всего выражено Шеллингом…: «[меон] есть несуществующее, которое лишь есть несуществующее, относительно которого отвергается только действительное существование, но не возможность существовать, которое поэтому, так как оно имеет перед собой бытие, как возможность существовать, хотя и не есть существующее, однако не так, чтобы оно не могло быть существующим.

- («у Шеллинга Абсолют, как нейтральность, содержит в себе возможность дифференцирования, благодаря чему он, в качестве вселенной, может развиться в систему различных явлений» (Виндельбанд). – Гегелевское «наличное бытие вообще».

Но [укон] есть вполне и во всяком смысле не существующее или есть то, относительно чего отрицается не только действительность бытия, но и бытие вообще, стало быть, и возможность его. В первом смысле, через выражение [меон], отрицается только положение, действительное полагание бытия,

Определенное наличное бытие

…но то, относительно чего делается отрицание, должно все-таки известным образом существовать. Во втором смысле через выражение [укон], утверждается и даже полагается отрицание бытия». Шеллинг поясняет различие между [уконом] и [меоном] французскими словами rien – чистое ничто, и néant - относительное ничто.

По собственной мысли Шеллинга… мир сотворен Богом из ничего в смысле [укона], но не [меона]».

Булгаков болтает: «Доступно ли нашему опыту или мышлению чистое небытие…

Вот. Вот (не)бытие Гегеля.

…вне всякого положительного отношения к бытию, т.е. безусловный укон? За ним можно гнаться как за своей собственной спиной или тенью, небытие существует для нас только как грань бытия, установляющая его относительность. Бытие погружено в небытие и со всех сторон омывается его водами. Вне такого соотношения с бытием небытие, укон, может мыслиться не прямо, но только косвенно, неким «незаконнорожденным суждением» - … по известному выражению Платона о материи. Тот же Платон отметил, что «несуществующее, как таковое, не может быть ни правильно произнесено, ни высказано, ни помыслено, но оно и бессмысленно, и несказуемо, и невыразимо, и нелепо». Абсолютный нуль бытия, как одна чистая его возможность…

Булгаков, - здесь уже нет никакой «возможности», даже «чистой».

…без всякой актуализации, остается трансцендентен для твари, которая всегда представляет собой неразложимый сплав бытия и небытия».

- Ну и о чем ты говоришь, Сергей Николаевич? Разве не о гегелевском скромном и простеньком ничто? О самой простенькой и обыденной «самой большой» и «самой последней» абстракции. Но зачем же было играться с гегелевским ничто в глубокомысленном болтании о «меоне»? А затем, чтобы «поднять» «бога» «над» диалектикой мира не превратив его в ничто. Ведь ничто – вот оно, было, осталось позади, следовательно, «бог» - это не ничто. Но позади осталось только наличное бытие – всего-то.

Заметим, что «укон» сам по себе уже стоит «над» мировой «меональной» диалектикой – как и «божеств: «абсолютный нуль бытия… остается трансцендентен для твари, которая всегда представляет собой неразложимый сплав бытия и небытия». Но булгаковская хитрость-то шаманская, как раз и заключается в нашем троеточии: «абсолютный нуль бытия, как одна чистая его возможность без всякой актуализации». Оп-па. Что-то нам кажется, что мы снова, под ковром, вернулись к «оставшемуся позади» «меону». Посмотрите-ка: «меон как возможность возможностей есть всеобщая матерь бытия, чрез ложесна которой проходит всякое бытие»; «Меону принадлежит… все богатство и вся полнота бытия, хотя и потенциального, невыявленного. О нем как о небытии можно говорить лишь в отношении к уже проявленному бытию, но отнюдь не в смысле пустоты, отсутствия бытия». - Надо понимать, что как раз этим он и отличается от «укона». Да - «Меон есть беременность, укон – бесплодие» («абсолютный нуль бытия, как одна чистая его возможность»,

- здесь само по себе: «абсолютный нуль» = некий ±, некая «туда сюда возможность»; абсолютный «нуль»...

…пусть и «без реализации»; так «бесплодие» или «чистая возможность»?; ну и болтун). Опять же, - к чему такая подковерная возня? К тому, что, во-первых, должно быть отличие «божества», стоящего «над» мировой диалектикой, от точно также стоящего «над» мировой диалектикой «укона», и, во-вторых, должна быть возможность «творения». Булгаков: «в каком же смысле мир создан из ничего: из укона или меона? Эта расчлененная постановка вопроса уже намечает две возможности, соответственно двойственности смысла тварного не. Если допустить, что мир возник из божественного меона, это будет значить, что он вообще не создан,

Все понимает

…но зарожден или эманировал, вообще так или иначе осуществился в Боге. Грань между миром и Богом стирается, мир тогда есть меон Бога, - мы приходим к пантеизму…

- правильно, единственная религиозная дорожка «от Гегеля», от диалектики, - это пантеизм, со всеми вытекающими -

…с проистекающим из него либо акосмизмом, либо атеизмом. Другая возможность, для нас единственно допустимая, состоит в том, что мир создан из ничего в смысле укона, и потому первым, основным и существенным актом творения было облечение его меоном. Это превращение укона в меон есть…

(…гегелевский псевдопереход от бытия (ничто) к наличному бытию

…создание общей материи тварности, этой Великой Матери всего природного мира».

«Мир создан из ничего, нижней основой, материалом, материей мира является ничто, чистое, пустое небытие. Это не то небытие, которое мы знаем как сторону бытия или хотя его тень.

Материалом является... пустое. Да, так же, как и материалом всей книги Булгакова.

Как в этой тьме «кромешной» и бессветной воссиял свет, как в абсолютное ничто всеменено бытие, это есть непостижимое дело всемудрости и всемогущества Божия, творческого «да будет».

«Античная философия, хотя и умела подсмотреть ничто как скрытую подоснову бытия, но оставалась бессильной перед задачей объяснить: каким образом ничто становится [нечто], или [укон] превращается в [меон], иначе говоря, как возникает мир явлений? И это потому, что здесь, в этом вопросе, достигается предел философии, кончается область логического выведения начал. Здесь логический hiatus или чудо, предельное событие, которое философии нельзя изъяснить, а можно только констатировать, истолковывая его последствия. Каким образом возникает мир, т.е. это смешение бытия и небытия, каким образом вообще создается бытие и сверхбытийные семена бытия погружаются в ничто? Перед этой проблемой в естественном и законном бессилии…

Смешной Сергей Николаевич

..остановилась античная философия, как неизбежно останавливается и всякая «чистая философия», заведомо не занимающаяся мифологизированием. Платон в «Тимее» ответил на этот вопрос религиозным мифом о сотворении мира Демиургом и тем самым молчаливо констатировал невозможность чисто философского ответа. (…) Плотин пытался ответить на этот же вопрос тоже не спекулятивным, но религиозно-мистическим учением о ëν и эманации его лучей в материю (…) Здесь в законные права вступает религиозная интуиция или вера:

Смешной Сергей Николаевич добился-таки своего, причем добился «законно», «по закону», без беспредела, хотя только и делал что беспредельничал.

…о нездешних корнях нашего бытия нам может поведать только откровение, неизбежно выливающееся в форму мифа, который затем уже может получить и философскую обработку, быть положен в основу философемы». – Приехали.

Булгаков не говорит ничего нового, - мир создан из ничего. Зачем тогда писать все эти «светы невечерние», если ты не говоришь ничего нового? – Какой-никакой хлеб и предотвращение «грядущего царствия большевиков», которое, несмотря ни на что, все-таки грядануло и поставило под пары философский пароходик 1922-го.

Его вообще можно было бы не трогать, но он пытается представить свои ничего не стоящие выкладки как «снятие» мировой диалектики, как «снятие» диалектики вообще. Он не хочет отрицать это диалектику, потому что видит непробиваемость «Гегеля», видит его истинность, но он хочет оставить ее «позади» всех, собственно, «божественных» «надмировых» мистических пертурбаций. Все, что есть у Булгакова в данной теме, это: наличное бытие (бытие + ничто, «меон»), ничто («укон») и бытие («божество»), и последние две категории точно так же «стоят над мировой диалектикой», как стоят над гегелевской диалектикой гегелевские понятия бытие и ничто – т.е. никак. Все это пустое, театр теней, кукольная философия, пыль.