Ближайшее будущее устанавливает нам действительно высокую планку. Мы должны вылезти из своей собственной, задубевшей за несколько тысячелетий шкуры, прыгнуть выше головы, вытянуть себя за косичку из болота как раз в той ситуации, когда сила притяжения достигла своего максимума, когда она неимоверно высока. Мы должны брать себя в руки, мы должны становится разумными. Мы должны становится людьми. Должны – если хотим двигаться вперед, должны - если хотим оставаться живыми. Завтра над всей планетой повиснет глобальный «кубинский» вопрос - социализм или смерть? И смерть здесь – не есть «конец процветания». Само дальнейшее «процветание» и есть смерть. И социализм здесь – не есть уничтожение эксплуатации, все еще имеющей место эксплуатации, - эта цель уже давно не имеет никакого смысла, да и не имела его никогда. Социализм здесь – это собственноручное, свободное, творческое удушение экономики, вместе с животным «рынком», обезьяньими «деньгами» и всей биосоциально-политической надстройкой. Это требование не является ни этическим, ни эстетическим, ни «героическим», ни каким угодно еще. Это требование жизни, и если мы не подчинимся ему – мы умрем. Нам придется выбирать – или смерть, или утопия. Если мы окажемся не способными на утопию, значит мы умрем. История не верила в утопии, пока в них верили мы, но как только мы начинаем отказываться от этой веры, как только мы полностью отказались от нее, история поверила, наконец, в утопию, она стала до смерти хотеть и требовать ее. Это, надо полагать, и есть одна из сторон ее пресловутой иронии.

Убийство экономики не есть цель. Это средство для достижения наших первоочередных целей – во-первых, увода индустрии на второй, третий, четвертый, чем дальше, тем лучше, планы нашего существования; во-вторых, реального, эффективного и быстрого решения проблемы планетарных подземелий. Эта вторая цель не является самоцелью. Здесь нет никакой благотворительности и никаких благородных поступков. Как кто-то здорово сказал, западный человек полностью морально невменяем, поэтому подходить к делу с моральной стороны не имеет никакого смысла. Однако, этого и не нужно делать, поскольку здесь нет никакой морали. Дохли черномазые и будут дохнуть, ну и хрен с ними. Только вместе с ними подохнут все. Судьба «черномазых» и есть судьба всего человечества, а их, этих «черномазых», интересы, по классическому определению, и представляют собой интересы всего человечества на сегодняшнем историческом перегоне. Почему? Будущее человечества в его голове. В его одной-единственной, совокупной и «абстрактной» голове. Восемьдесят процентов обезвоженных сухарей, пятнадцать процентов жира и пять, непонятно для кого и для чего работающих, все-таки работающих, процентов в этой голове – это смерть. Нам плевать на нищету этих ребят, также как нам глубоко плевать на жир сидящих у них на шее, но нищета – это элементарная неграмотность, неграмотность в той ситуации, когда нам нужна не только элементарная грамотность, но отличное, самое высококачественное, в том числе и гуманитарное, образование. Нельзя позволять этим ребятам подыхать с голоду, хотя бы они и хотели этого сами. Точно также, как нельзя позволять истекать жиром мозгам тех, кто живет «богато». Еще раз: это не есть моральные или какие там еще требования. Это требования выживания на войне. Мы проиграем и умрем, если наши бойцы будут не в состоянии волочить ноги или вдрыск пьяные не обращать внимания на какие-то там смешные «войны» и до полного собственного опупения развлекаться в окопах «стерео-видео» патефонами.

Мы говорим – что станет с нашим «третьим миром», то станет и с нашим миром вообще. Отношение к судьбе «черномазых» есть индикатор развития передовой части человечества, и если она, эта передовая часть, равнодушна к этой судьбе или пытается решить эту судьбу некими «демографическими» методами – это очень плохой симптом для нее самой, это знак ее собственной бесперспективности.

Наконец, третья первоочередная цель, ради которой с лица этой планеты должна быть стерта экономика – это создание, созидание нами всеми единой планетарной качественной, настоящей науки. Научная, творческая по отношению к миру, к вселенной, к универсуму, деятельность и будет составлять основное содержание нашей с вами «постиндустриальной эпохи»,

«Сциентистская утопия». Точно. Но прежде чем бросаться такими серьезными и трезвыми фразами предлагаем немного почесать в затылке. Это единственная альтернатива. Это единственная возможность развития и движения вперед. Это единственная возможность выжить. Кроме этого ничего нет. Все остальное – это топтание на месте и, как следствие, деградация и смерть.

…точно так же, как содержание всей предшествующей истории составляла индустриальная, в своем завершении принявшая вид и формы отчужденной экономики, борьба за местные «земные блага», наша простая хозяйственная деятельность.

Экономика и наука, настоящая, не обслуживающая эту экономику, не индустриальная и не околоиндустриальная наука, – это несовместимые вещи. Сохранение экономики и отказ от индустрии – это несовместимые вещи. Экономика и есть высшее выражение индустрии. Уводя последнюю на второстепенный план, мы уводим на этот план и первую, но если для индустрии этот увод не является смертью, то для экономики – это смерть. Она героическая максималистка, ей нужно либо все, либо ничего. Все у нее уже было. Теперь она должна выполнить вторую часть программы и, выполнив свою задачу, уйти с исторической сцены.

Экономика и подъем планетарных подземелий – это несовместимые вещи. В случае благородной, реальной, экономической помощи этим обитателям нижних полок мы убьем планетарную экономику. Это прекрасно все понимают. Поэтому никакой помощи, которая, в общем, и заключается в том, чтобы отказаться от мировой «экономической деятельности».

Экономика и дальнейшее историческое движение, экономика и жизнь – это несовместимые вещи. Вместе с концом индустриальной эпохи наступает конец эпохи объективной самоорганизации. Экономика, «рынок», РЫНОК, как пишет растаявший под напором новобуржуазной староэкономической мочи Моисеев,

Мы будем бить до потери пульса. Мы этот пульс потеряем в любом случае. Если не бить. Бить, чтобы, возможно, спасти. Моисеев – умница, но сейчас, сегодня нужно идти до конца. Пусть это будет чудовищным перегибом палки, пусть это будут чудовищные рецидивы ульяновской стилистики, но палка чудовищно перегнута в другую сторону и только перегиб в противоположную сторону даст нормальный результат. Мы осознанно берем на себя эту роль, мы прекрасно понимаем, что такое равновесие и мера. Но сейчас, сегодня, этому не место. Критические ситуации требуют критических «ответов» на эти ситуации. Иначе ничего не спасти

…и есть высшая форма проявления объективной самоорганизации, самоорганизации общества, в котором нет людей, в котором присутствует лишь некая получеловеческая социальная биология («человейники», «общественные организмы», «клетки», «головы», «рабочие руки», «задницы» и пр.) и соответствующие объективные социобиологические законы.