* * *

Гуманизм Ренессанса и Просвещения замкнул круг человеческой судьбы. Последней точкой, в которой сошлись все линии, все пути наших духовных исканий и мытарств, стало возвращение домой, возвращение к самим себе. Мы снова стали верховьем и устьем своей собственной судьбы. Тысячелетняя средневековая ночь, подчиняясь законам этого мира, сменилась утром Возрождения, и в свете нового дня родился новый человек. Возрождение вернуло к жизни все те силы, которые позволили нам создать всю современную гуманитарную культуру: освобождение мысли, презрение к авторитетам, любовь к науке и к нашему научному прошлому, снятие оков с личности, пламя правдивости и отвращение к пустой внешности и эффекту, наконец, наше уважение к самим себе, к своему разуму и к своим чувствам. Это был золотой век прошедшего тысячелетия. Век, давший нам сознание собственной мощи и свободы, чувство нашей адекватности всем безднам этого мира, чувство, полное жизни и самоутверждения. Пройдя сквозь темное тысячелетие, мы вернули себе мир иной действительности, мир иной красоты, мир, в котором вселенная представлялась нам в просветленных образах нашей свободы и силы. Мы, наконец, вернули себе мир иной истины, и назвали ее единственно достойным, своим, именем - человек. Мы пришли в чувство, и этим чувством стала человечность, сознание своей самостоятельности, своего духовного благородства и своего достоинства. Все прекрасное, благородное, мудрое и сильное в нас вновь получило право на существование. Снова юные, полные сил и веры в себя, мы смотрели в лицо заново открывшемуся для нас миру, мы снова хотели жить.

Теоцентризм средневекового мировоззрения и средневековой культуры трещал по швам под натиском нового гуманистического движения. Человеческий, свободный, самосознательный, всеобъемлющий, универсальный, мыслящий, научный дух одерживал верх над духом «божественным» и схоластическим. Итальянцы, а позже немцы и англичане тех времен сделали то, что сегодня снова становится вопросом жизни и смерти. Самым существенным во вновь пробужденном интересе к классической древности было громадное расширение исторического горизонта. Мы осознали тогда то, что и за горами столетий жили уже люди, и для нас снова стало обрисовываться историческое понятие человечества.

Ренессанс был возрождением нашего духа на новом уровне, возрождением к действительно новой жизни. Эпоха Возрождения возвращает нас к естественному мироощущению, но уже не к мироощущению грека с его статической гармонией человека и природы, а к динамическому, в котором мы выступаем как самостоятельная сила и можем взять у природы то, что она не может дать нам сама. Возрождение дало нам новый, рационалистический гуманизм, в котором ratio выступает как активная сила, с помощью которой мы можем играть на равных с безусловно превосходящей нас во всем остальном природой. Рождается идеал активности человека как творца своего земного бытия, способного постичь и обратить себе во благо все богатство окружающего мира. Рациональность возрожденческого гуманизма достигает апогея в эпоху Просвещения. Рождение науки и научного метода сделало нас тем, что мы есть сегодня. Именно этот рационализм был одним из важнейших этапов в становлении современной цивилизации. Мы все несем на себе печать классического рационализма, всей той системы взглядов, которая привела на современный уровень физику и остальные области естествознания. Просвещение дало нам исторический оптимизм, веру в прогресс науки и общества, в наличие единых целей исторического развития и рационализм вместе с верой в неограниченные возможности нашего разума. Дало нам все то, что мы сегодня потеряли.

Приблизительно в XIV веке Европа проснулась и начала действовать. Действовать активно и напористо, как и положено осознающей свою силу молодости. Около шести столетий мы шли дорогами истории, не сомневаясь ни в самих себе, ни в правильности этих, выбранных нами, дорог.

XIV век. Заря гуманизма, рационализм, просвещение, вера в прогресс, вера в будущее, вера в себя. XV, XVI, XVII, XVIII, XIX… ХХ. Две мировые войны, массовые и бешеные пароксизмы ненависти, кровь, фашизм, Ковентри, Соловки, Бухенвальд, Освенцим, Дахау, Европа в руинах, Хиросима, напалм в Юго-Восточной Азии. Прошли через все. Конец ХХ века. Pax Americana, postmodern, постистория.

Мы подняли из руин свою «экономику», мы отстроили заново свои города. Но мы не подняли из руин самих себя. Мы не хотим этого делать, потому что мы больше не верим в себя.

«Примо Леви говорил: нас не заставят считать жертв палачами. Но нацизм и концлагеря, продолжает он, внушают нам нечто гораздо большее или гораздо меньшее – «стыд за то, что мы люди».

Это - конец. Это может стать нашим концом. Сегодня мы все похожи на человека, который однажды, лишь однажды, посмел быть сильным, посмел поверить в себя, посмел стать центром вселенной. Посмел и попробовал жить как свободный человек, с верой в себя и в свои силы. Попробовал… и получил жестокий, зубодробительный удар от того, перед лицом чего он посмел быть сильным, - от мира, от объективной реальности, от объективного положения вещей, которое привело к тому мы стали рвать на куски сами себя. И вместо того, чтобы держать удар, вместо того, чтобы, сохраняя себя, понять почему это произошло и в чем заключалась наша ошибка, - вместо этого мы обвиняем во всем самих себя, мы отказываемся от себя, от своего прошлого, от своих фундаментальных идеалов, мы раскаиваемся, как раскаивается слабохарактерный человек в своем, возможно, единственном в жизни смелом и правильном поступке. Раскаивается только потому, что встретил жесткое сопротивление, только потому, что все получилось не так, как он ожидал. Мы говорим себе: сегодня мы стали мудрыми и потому мы отрекаемся от своего наивного прошлого, мы отрекаемся от наивного рационализма, от наивной веры в прогресс, от наивной веры в историю, от наивной веры в самих себя. Мы тешим себя тем, что человек Возрождения – это всего лишь человек Возрождения, человек, пусть замечательной, но прошедшей эпохи, и сегодня мы просто стали другими людьми, людьми нового времени, нового опыта, новой мудрости. Это не так. Мы не стали другими людьми - мы перестали быть людьми вообще.

После грязных событий ХХ века…

«Народоубийство Освенцима открывает эпоху постмодерна».

…Европа погрузилась в дерганый, наполненный постмодернистскими видениями, сон, и похоже на то, что наши шансы на пробуждение минимальны. Может быть, это «закономерно» и «правильно», но факт остается фактом: если мы не проснемся в очередной раз, если для нас не наступит новое утро, новый день, новое пробуждение – это будет нашим концом. И еще один, скажем так, существенный нюанс, характеризующий сегодняшнее положение - мы не переживем очередного темного тысячелетия, у нас нет времени, возможно, даже на столетний духовный сон. Ситуация, в которой мы сегодня находимся крайне критическая, и выбор у нас крайне небогат: либо жизнь, либо смерть. Мы стоим перед такой исторической развилкой, каких еще не было в нашей истории. Не было никогда. Ни в тот момент, когда мы слезли с деревьев, ни в тот момент, когда мы приручили огонь. Вообще никогда. Лучше переоценить ответственность момента, чем недооценить его. Сегодня на кон поставлена не только жизнь последующих поколений, сегодня на кон поставлен человек, как таковой. Мы проснемся сегодня или завтра, или мы не проснемся никогда.

В прошлом веке Гуссерль предупреждал нас: «величайшая опасность для Европы - это усталость». Этот немец не мог знать тогда того, что самые изнуряющие, тяжелые и страшные испытания для людей его столетия - и его нации - еще впереди. «Усталость» и относительная тишина, наступившая в европейском мире после 1-й мировой, взорвалась таким безумием, которое едва не стерло с земли всю старуху Европу. Потом было многолетнее напряжение холодной войны и несколько десятилетий безумного ядерного психоза. Все это стоило огромных усилий и огромной растраты сил. И к концу ХХ века мы действительно устали, устали смертельно, устали до такой степени, что мы хотим умереть. Нас стало тошнить от самих себя. Мы, люди, больше не верим в человека, мы не хотим в него верить, мы слишком устали от самих себя. Наши прошлые идеалы, в том числе и идеал человека, признаются ошибочными или, в лучшем случае, наивными. Все понятно. Но мы должны жить, а не умирать. И мы должны не просто жить, а жить как люди. Это невозможно без обретения веры в себя. Это невозможно сделать предавая свои собственные идеалы, отрекаясь от них. Мы должны держать удар и оставаться самими собой. Быть человеком тяжело, и именно поэтому мы сегодня с утроенным упорством должны оставаться верными своим лучшим идеалам: человек – это разум, человек – это красота, человек – это сила. Несмотря ни на что, мы должны суметь сказать: у нас есть история, у нас есть традиция, у нас есть прошлое и есть будущее. И каждый из нас должен сказать себе то, что сказал в свое время Лютер – на том стою, и не могу иначе.

Даем договорить Гуссерлю: «но если мы будем бороться против этой опасности опасностей как «добрые европейцы», с той отвагой, которая не устрашится даже бесконечной борьбы, тогда из уничтожающего пожара неверия, из тлеющего огня сомнения в общечеловеческом завете Запада, из пепла великой усталости восстанет феникс новой жизненности и одухотворенности, возвещающих великое и далекое будущее человечества».

- История ответила на эти слова 2-й всемирной кровавой бойней. Но мы должны уметь держать удар, мы должны стоять, а не падать, и уж если упали, то не валяться в самокритикующем изнеможении, а вставать. Но…

Ясно одно - мы не хотим просыпаться, мы не верим в то, что это нужно, что это возможно. Человек середины прошлого столетия еще чувствовал, что «что-то не то» и «что-то не так», когда обстоятельства вынуждали его видеть всю несостоятельность, все бессилие и иллюзорность своих лучших идеалов, своих лучших представлений о самом себе. Для нас тогдашних еще была очевидна трагедия «разорванного человека», мы чувствовали что что-то умирает в нас и мы страдали от этого. Мы еще оставались людьми, мы еще хотели оставаться ими. Сегодня ощущение трагизма ушло. Мы окончательно потеряли себя, мы валяемся в грязи, но уже не беспокоимся по этому поводу. Делез и Гваттари пишут о том, что мир потерял свой стержень, что мир превратился в хаос, но это говорит только о том, что потеряли свой стержень мы сами. Мы сами окунулись в безвкусный и пресный хаос своего собственного существования в постсовременном мире. Мир остался таким же, как и был. Мир всегда остается таким же, как и был. Ничего не изменилось, кроме нас самих. Мы душим сами себя, мы плюем в самих себя, но наши сегодняшние игры, наша ирония по отношению к самим себе и самооплевывание скрывают под собой реальное понимание того, что происходит. Среди необарочного маскарада многие из нас отчетливо слышат звуки чудовищного на фоне постмодернизма requiem’а.

За последние несколько десятилетий мы разрушили все, но ничего не создали. Мамардашвили, который, надо отдать ему должное, начал понемногу умнеть в последние годы жизни, говорил об антропологической катастрофе, порождаемой разрушением «интеллигибельных форм цивилизации, культуры, языка», разрушением «онтологических структур сознания». Все это так, и все это намного проще. Распалось целое не только культурного мира Европы, какого-то там «мира» какой-то там «Европы», но целое нас, как таковых. Весь наш духовный мир, все мы стали фрагментами пошлой мозаики, собранной из осколков того зеркала, которое когда-то называлось человеком. Остаточная культурная пыль и ветер, заметающий руины нашего прошлого – это все.