Сущность


Гегель снова растворяет, теперь уже наполненную качественным и количественным, мерным, содержанием сферу бытия в абсолютную неразличенность. Абсолютная неразличенность есть последнее определение бытия, прежде чем оно становится сущностью. Но она, абсолютная неразличенность, «не достигает» сущности. Она оказывается еще принадлежащей к сфере абстрактного бытия, так как эта неразличенность, будучи определена как безразличная, имеет в себе различие лишь как внешнее. Это – ее, неразличенности, наличное бытие, которому она в то же время противоположна. В себе неразличенность есть целокупность, в которой сняты и содержатся все определения бытия (определенное количество, качество, мера). Она основа, но существует лишь в одностороннем определении в-себе-бытия, и тем самым выступающие в ней различия даны как внешние в ней и в тоже время снимающие эту свою внешность.

Далее эти определения (системы в конце концов) не принадлежат самим себе, не выступают как нечто самостоятельное или внешнее, а даны как моменты. Они принадлежат в-себе-сущему единству как определения, однако в целом, вместо того чтобы быть сущими, они теперь всецело даны только как «положенные», рефлектированные, всецело имеют то определение и значение, что они соотнесены со своим единством и, стало быть, каждое из них соотнесено со своим иным и с отрицанием, - они насквозь и абсолютно отмечены это своей соотносительностью (Relativität). Дешевому постмодерну и не снилась такая постоянно уходящая от самой себя и постоянно приходящая к самой себе, и снова уходящая, «нелинейность», «неравновесность», «нестабильность» и «ризоматичность».

Непосредственность различенных определенностей (систем) исчезает в своей собственной рефлектированности. Таким образом, бытие определяется как сущность. И гегелевский гвоздь программы на данном этапе: истина бытия – это сущность.

В целом сущность есть то, чем было количество в сфере бытия - абсолютное безразличие к границе. Но количество есть это безразличие в непосредственном определении и граница в нем есть непосредственно внешняя определенность, количество «переходит» в определенное количество. Что касается сущности, то в ней определенности нет - определенность положена самой сущностью, положена не «свободно», а лишь в соотношении с действительностью.

Гегелевская сущность – это всеобщее, универсальное понятие. Та двойственность, которая характерна для всех гегелевских понятий проявляется здесь с особенной силой. Вообще, под сущностью традиционно понимают сущность чего-то, сущность вещи и т.д.

Аристотель сводит вместе понятия сущего и сущности. «О сущем говорится в различных смыслах…: оно означает, с одной стороны, суть вещи и определенное нечто, а с другой – качество или количество или любое из других подобных родов сказываемого. Хотя о сущем говорится в стольких значениях, но ясно, что первое из них – это значение сущего как сути вещи, которая выражает ее сущность», «а все остальное называется сущим, поскольку в одних случаях – это относящееся к сущему в первом значении количество, или качество, или состояние, или еще что-то другое тому подобное».

- Т.е. у Стагирита существенное в вещи (ее сущность) было тождественно с бытием, в то время как у Гегель как раз несущественное в вещи есть «от бытия», и вообще понятие сущности первоначально противостоит бытию и только потом стыкуется с ним в понятии существования и, далее, в понятии действительности.

В схоластике сущность понимается, естественно, по-аристотелевски как то, что составляет суть вещи, совокупность ее существенных свойств, субстанциональное ядро самостоятельно существующего сущего.

У Канта сущность вещи – это ее ноуменальное бытие, объективность вещи в ее недостижимом для нас бытии-в-себе в его кантовском понимании.

Гегелевская сущность – это нечто принципиально иное.

Но гегелевская сущность не есть сущность некоего наличного бытия – она проявляется в нем, проявляется несмотря на то, что «происходит из бытия», из движения его определений. Сущность «происходит из бытия» и постольку она не есть непосредственно в себе и для себя, а есть результат движения его «категорий». Сущность, взятая как непосредственная есть определенное наличное бытие, которому противостоит другое наличное бытие. Но здесь она не сущность, а лишь существенное наличное бытие в противоположность несущественному.

С одной стороны, бытие противоположно сущности и есть то, что несущественно, но, с другой стороны, оно относится к сущности лишь вообще как нечто иное, поэтому сущность в этом отношении не сущность, а лишь иначе определенное наличное бытие, существенное. «При более внимательном рассмотрении оказывается, что сущность становится чем-то исключительно существенным в противоположность несущественному благодаря тому, что сущность взята лишь как снятое бытие или как снятое наличное бытие».

Сущность есть в себе и для себя снятое бытие. То, что ей противостоит, есть только видимость. Но видимость есть собственное полагание сущности. Сущность, во-первых, сначала выступает как видимость внутри самой себя, иначе говоря, есть рефлекция; во-вторых, она являет себя; в-третьих, она выявляет себя.

Сущность полагает себя в следующих определениях (никакой связи с «понятийными» определениями): 1) как простую, в себе сущую сущность в своих определениях внутри себя, 2) как «переходящую» в наличное бытие, иначе говоря, сообразно со своим существованием и явлением, 3) как сущность, которая едина со своим явлением, как действительность.

Прежде всего сущность есть определяющая себя рефлекция. Ее определение суть некая положенность, которая в то же время снова есть рефлекция в себя и поэтому есть видимость. Непосредственность бытия есть не что иное, как собственная непосредственность сущности, но не сущая непосредственность, а совершенно опосредствованная, или рефлектированная непосредственность, непосредственность, составляющая видимость, - бытие не как бытие, а лишь как определенность бытия в противоположность опосредствованию, бытие как момент. Сущая в себе «отрицательность» и рефлектированная непосредственность, составляющие моменты видимости, - моменты самой сущности. Нет видимости бытия в сущности или видимости сущности в бытии. Видимость внутри сущности не есть видимость чего-то иного, она видимость в себе, видимость самой сущности. Видимость – это сама сущность в определенности бытия.

Неплохо бы нашим «буддистам» усвоить эту истину. Однако, ради справедливости, вспомним мудрость дзэн-буддизма: «Прежде чем человек изучил дзэн, горы были для него горами и воды водами. Потом, когда он взглянул в истину дзэн, горы стали не горы и воды не воды. Но когда он действительно достиг обители покоя, горы снова стали горами и воды водами» (Циньюань, VIII в.).

Тема «Гегель и философия Востока» чрезвычайно интересна. Сам Гегель достаточно пренебрежительно относился к восточным философским раскладам. На самом деле, в одной своей категории становления он на голову выше всех восточных нирванирующих и растворяющихся в ничто «будд». Но невозможно понять Гегеля, не понимая «буддизма». Кстати, Гегель, этот немец, сам и есть истинный будда. «Буддизм» имеет ценность и смысл только для идущих, для боддхисатв, целью которых является «просветление», и когда идущий понимает что это не цель, когда он больше не хочет стать «буддой» - тогда он и становится истинным «буддой». Гегель понимает абсолютное так, как понимает его настоящий «будда», хотя для идущего он, безусловно, философ сансары.

Сущность содержит внутри себя видимость как бесконечное внутреннее движение. В этом самодвижении сущность есть рефлекция. Видимость – это то же, что рефлекция, отражение. Сущность – это рефлекция, движение становления и перехода, остающегося внутри самого себя, движение, в котором различенное всецело определено только как отрицательное в себе, как видимость, майя, иллюзия, но иллюзия сущности и сущностная иллюзия. Становление в сущности, ее рефлектирующее движение, есть движение от ничто к ничто и тем самым движение обратно к самой себе. Равенство с собой, непосредственность, наличное бытие, качество, все категории бытия, не есть поэтому ни первое, с которого начинают и которое затем перешло бы в свое отрицание, ни сущий субстрат, который проходил бы сквозь рефлекцию, а есть лишь само это движение.

Рефлекция как абсолютная рефлекция…

Гегель: «Рефлексия обычно понимается в субъективном смысле, как движение способности суждения, выходящей за пределы данного непосредственного представления и ищущей для него или сравнивающей с ним всеобщие определения(…).

Но здесь идет речь не о рефлексии сознания и не о более определенной рефлексии рассудка, имеющей своими определениями особенное и общее, а о рефлексии вообще. Та рефлексия, которой Кант приписывает нахождение общего для данного особенного, есть, как явствует, равным образом только внешняя рефлексия, соотносящаяся с непосредственным как данным. – Но в ней заключено также понятие абсолютной рефлексии».

– Эту последнюю мы и называем рефлекцией, объективным отражением, объективным идеальным, которое является предпосылкой и фундаментом нашей собственной «способности суждения», субъективной, или как говорит Гегель, «внешней» рефлексии. Он из субъективного делает «внешнее». Это отличный ход. Ход, эффективно выводящий на объективное.

«Рефлексия сознания» - это, надо полагать, то, что в Новое время называли апперцепцией.

… – это сущность, имеющая видимость в самой себе, и предполагает себе только видимость, положенность (в «сфере сущности» «положенность» соответствует наличному бытию в сфере бытия; она также наличное бытие, но ее почва – бытие как сущность; она определенность или отрицание не как сущая, а как снятая непосредственность; наличное бытие есть лишь положенность, явление, таково «положение сущности о наличном бытии»; положенность противостоит, с одной стороны, наличному бытию, а с другой – сущности, и ее следует рассматривать как середину, связывающую наличное бытие с сущностью и, наоборот, сущность с наличным бытием). Положенность фиксируется как определение, но не как непосредственное качественное определение, а как рефлективное определение.

Подобно тому, как ничто сначала находится в простом непосредственном единстве с бытием, так и здесь простое тождество сущности сначала находится в непосредственном единстве с ее абсолютной отрицательностью. Сущность есть только эта своя отрицательность, которая есть чистая рефлекция. Но так же, как и снятые в становлении в сфере бытия чистые бытие и ничто «переходят» в определенное наличное бытие, так и чистая рефлекция «переходит» в определенную рефлекцию и, соответственно сущность – в определенную, положенную, являющуюся сущность.

В сфере являющейся сущности качество становится свойством. Именно свойства являются тем, чем нечто заявляет о своем бытии чему-либо другому. И наличие свойств есть не что иное, как «позиция позиции»: что представляет собой та или иная вещь, познается из ее свойств, она сама воспринимается в них. Ее отношение к другому, ее бытие для этого другого есть, следовательно, в то же время ее обратное отношение к самой себе, ее для себя бытие. Акциденции, свойства суть не что иное, как виды рефлектированного существования вещи, не что иное, как один и тот же предмет, поскольку он опосредствуется, относится и соотносится с чем-то иным, в том числе и с нами, с нашими чувствами, способностью восприятия, с нашим собственным качеством.

Здесь можно вспомнить известную и значительнейшую – вокруг этой темы разворачивалась вся философия Нового времени - новоевропейскую тему о «первичных и вторичных» качествах, в полном объеме заданную Локком (различение качеств по степени их объективности встречается уже у Демокрита, который разграничивал субъективное знание «по мнению», т.е. существующее в форме ощущения, рефлекции, и знание «по истине», т.е. умопостигаемое, рефлексивное, знание свойств «атомов»; термины «первичные и вторичные качества» встречаются у Альберта Великого и, до Локка, введены Бойлем).

«Первичные качества», истинные свойства вещей, суть, по мнению Локка, как и по мнению Декарта, - это математические и пространственно-временные определения величины, фигуры, числа, положения и движения (вспомним всю гегелевскую математику качества, рассмотренную им в разделе о количестве, величине); вторичными же качествами Локк объявляет воздействие тел на наше чувственное познание, чувственные качества цвета, звука, запаха, вкуса, температуры и т.п., – весь объем наваливающихся на нас свойств вещей, являющихся нам в нашей рефлекции.

(«Первичные» качества мы можем только рефлексировать, познавать, они даны нам лишь посредством рефлекции. «Первичные» качества, внутренние существенные характеристики систем, у Гегеля – просто качества, - «логичны», (псевдо)идеальны, если рассматривать идеальное как что-то "идеальное". Наша научная физическая картина мира по мере своего развития все сильнее теряла характер наглядности, все меньше основывалась на чисто рефлективных данных и все больше – на данных рефлексии. В соответствии с этим, качественные различия все больше сводились к количественным. Современная физическая картина мира состоит из системы недоступных наблюдению, (под «наблюдением» понимается весь объем доступных нам данных перцепции о непосредственно окружающей нас среде), рефлекции, уравнений. Мы все более приближаемся к «первичным» качествам. Согласно Планку, прогрессирующее удаление физической картины мира от мира чувственного означает не что иное, как увеличивающееся приближение к реальной действительности, физическому миру, «трансцендентному», попросту недоступному нашей непосредственной рефлекции. И он абсолютно прав. И здесь меньше всего идеализма).

«Вторичные» качества, таким образом, субъективировались и релятивизировались даже материалистически и объективистски ориентированными европейскими философами той эпохи. Беркли, подхватывая эту тенденцию, использует ее для полной субъективизации как «вторичных», так и «первичных» качеств. Знаменитая «вишня» Джорджа: «Если мы устраним из вишни одно за другим все ее вторичные качества, т.е. впечатления, которые она оказывает на отдельные чувства, на зрение, на осязающую руку, на вкус, - что же останется у нас? ( - а что же останется от нас самих, Джордж?)». И Беркли отвечает – ничего. Виндельбанд пишет: «Ответ Локка был нерешителен: в одном случае он говорил, что остается определенная пространственно-протяженная величина, в другом ссылался на неизвестную субстанцию, как носителя всех свойств». Конечно, там был долгий и серьезный спор, но Джон стушевался, и, если мы возьмем магистральную линию европейской философии, вместе с ним до времен Гегеля стушевался весь философский объективизм. И где-то посередине этой всеобщей тушевки вылезло чудовище-Кант,

(Кант отличный, «большой» философ, но времена такие, что его просто необходимо обозвать чудовищем, хотя чудовища, безусловно, те, кто не хочет идти дальше Канта, те, кто третье столетие маринует его философию всеми возможными способами. Есть кулинарная книжица, которая называется «Пятьсот блюд из картофеля». Из одного картофеля).

…чтобы определить судьбу философии вплоть до начала XXI века, несмотря на то, что его довольно жестко «критиканули» уже Якоби и Гербарт, а Гегель просто уничтожил его философию. Всерьез говорить здесь о Канте, его «ноуменах» и «феноменах», не хочется, да и смешно. Поэтому дальше.

Рефлекция – это чистое опосредствование (опосредствование есть отрицательное единство) сущности в себе, реальное же опосредствование сущности с собой, в явлении, у Гегеля – это «основание». Рефлекция, движение ничто через ничто обратно к самому себе, «просвечивает в ином». Основание – это реальное опосредствование, поскольку содержит рефлекцию как снятую рефлекцию; оно сущность, возвращающаяся в себя через свое небытие и полагающая себя.

В соответствии с этим моментом снятой рефлексии положенное приобретает определение непосредственности, чего-то такого, что вне соотношения или своей видимости тождественно с собой. Это непосредственное есть восстановленное через сущность бытие, – небытие рефлексии, которым сущность опосредствует себя, становясь положенной сущностью, «вещью», системой. Только сейчас Гегель подходит к сущности в ее обычном, традиционном понимании, как сущности «чего-то», определенной сущности, но она как раз и есть сущность «чего-то», потому что не принадлежит этому «чему-то», само наличное бытие этого «чего-то» - нечто второстепенное по отношению к сущности – и здесь нет никакого идеализма. Нечто – это более или менее значительное «пятно» в сущности, во всеобщей рефлекции, во всеобщем взаимоотношении и всеобщей релятивности.

Полагающая себя сущность определяет себя как форму и материю и сообщает себе содержание. - Гегель по видимости только сейчас докатывается до «формы» и «материи».

Гегелевская форма – это нечто иное, чем современное ему и восходящее к грекам классическое понимание формы. Форма в платоновском смысле есть нечто тождественное «идее», «эйдосу» вещи, ее внутренней сущности, опять же в греческом понимании. У Гегеля форма в этом понимании соответствует качеству как внутреннему строению, структуре, тождественному с собой, определенному самим собой качественному в-себе-бытию вещи (внутреннее определение). Гегелевская форма – это по преимуществу внешняя определенность, нечто, связанное в первую очередь с явлением вещи, внешнее выражение ее содержания.

Сущность имеет некоторую форму и определения формы. Сущность есть неопределенное, для которого форма есть иное. Сущность определена как лишенное формы тождество, она материя. Материя есть простое лишенное различий тождество, которое есть сущность, с определением – быть иным формы. Поэтому сущность есть собственная основа формы, так как составляет рефлексию в себя определений формы или то самостоятельное, с которым они соотносятся как с положительным «удерживанием» себя. Однако, это самостоятельное, сущность как основа, сама есть «формы». Форма предполагает материю, с которой она соотносится. Но это не значит, что форма и материя противостоят друг другу внешне и случайно, ни материя, ни форма не «самосущи» в смысле – одна без другой. Форма как соотносящееся с собой отрицательное есть противоречие внутри себя самой, есть то, что распадается, отталкивает себя от себя и определяет себя. Материя, со своей стороны, соотносится с формой в себе, поскольку содержит снятую отрицательность и есть материя лишь через это определение. Она соотносится с формой как с иным лишь потому, что форма в ней не положена, что она форма лишь в себе. В ней в скрытом виде содержится форма, и лишь потому она абсолютная восприимчивость к форме, что абсолютно имеет ее внутри себя и что таково ее «в себе сущее определение».

За всем этим стоит следующее. – Любая система (структура, форма, качество, дискретность) состоит из неких подсистем (структурных единиц, материи, количества, непрерывности) («по определению» – из бесконечного множества структурных единиц), являющихся базисом (гегелевской «устойчивостью») ее существования. Но эти структурные единицы, это бесконечное множество структурных единиц исходно данной, или произвольно взятой, системы сами являются системами, формами в себе, сами есть качества, бесконечное множество «дискретностей», каждая из которых в свою очередь имеет своей «устойчивостью» новую «материю», новое количество, новую непрерывность, которая будет иметь своим фундаментом новые «формы», новые качества, новые «дискретности» и т.д., и т.д. И нет никакой разницы, систему какого уровня мы берем исходной, как форму, качество, дискретность, поэтому любая исходно взятая система является формой, качеством и т.д., только потому, что она произвольно взята, зафиксирована, положена нами, как таковая. Если бы мы взяли исходной любую систему уровнем «выше» или «ниже» той, которую мы брали сначала, то та, первоначальная система стала бы материей, количеством, моментом непрерывного, попросту чем-то стремящимся к нулю, но являющимся материальным, количественным базисом той системы, которую мы взяли произвольно во второй раз. То, что некая форма является формой, некое качество является качеством, некоторый дискретный узел - дискретным узлом, зависит – возрадуйся модерн и постмодерн – только от абсолютного произвола полагающей рефлекции, от рефлекции полагающей формы формы, полагающего качества качества, полагающей дискретность дискретности, от фиксации некоторой «вот этой» области универсума. Для нас здесь только один скорбный момент железной необходимости – это наше собственное существование. Те формы и качества, которые даны нам в своем наличном для нас существовании, даны нам так же железно, как даны себе мы сами. Наша «форма», наше качество, наша рефлекция, наше существование, с железной необходимостью полагают именно этот срез универсума,

Весь субъективный идеализм + «творение» мира «богом».

…и никто не спрашивал нас хотим мы видеть все это или нет.

Еще один круг.

Сущность достигает непосредственности. В этой непосредственности она, как неразличенное единство сущности (рефлекции) со своей непосредственностью, – существующее или «вещь», система. Система содержит в себе рефлекцию, но чистая отрицательность рефлекции угасла в непосредственности системы, в ее наличном бытии. Однако, так как основание системы есть по существу своему рефлекция, то непосредственность вещи снимается; вещь делается положенностью, существованием как явлением. И вот здесь весь Гегель: явление – это то, что вещь есть в себе, или ее истина. Но это, лишь положенное, рефлектированное в инобытие существование есть также выход за свои пределы в свою бесконечность. Миру явления противопоставляется рефлектированный в себя, сущий в себе мир, но являющееся бытие и существенное бытие безусловно соотнесены друг с другом. Отношение – это еще неполное соединение рефлекции в инобытие и рефлекции в себя. Полное взаимопроникновение обеих есть действительность. Ради сохранения нашего и вашего психического здоровья придется опустить солидный кусок гегелевских рассуждений, как было опущено очень многое до сих пор, и мы переходим сразу к гегелевским раскладам по «действительности».

То, что нечто есть, оно есть целиком в своем внешнем. Его внешнее – это его целокупность, рефлектированное в себя единство. Его явление – это рефлекция не только в иное, но и в себя, и поэтому его внешнее есть проявление того, что оно есть в себе, а так как его содержание и его форма, таким образом, совершенно тождественны, то нечто состоит в себе и для себя только в том, чтобы проявлять себя. Оно выявление своей сущности, так что эта сущность только в том и состоит, чтобы быть тем, что выявляет, рефлектирует себя вовне. В этом тождестве явления с внутренним или определенной сущностью существенное отношение определяет себя как действительность.

Реальность у Гегеля – это вступление в наличное бытие как в определенное бытие в отличие от сущности. Урезанная, абстрактная действительность.

Действительность – это единство сущности и существования, единство рефлекции и бытия. В ней имеет свою истину «лишенная облика» сущность (чистая рефлекция, чистое отношение, чистая идеальность) и лишенное опоры явление (абстрактная непосредственность). Существование есть, правда, происшедшая из основания непосредственность, но оно в самом себе еще не положило формы как результата внешнего соотношения. Определяя и формируя себя, оно есть явление, а когда эта устойчивость, определенная лишь как рефлексия-в-иное, развиваясь дальше, превращается в рефлексию-в-себя, оно становится двумя мирами, двумя целокупностями содержания, из которых одна определена как рефлектированная в себя, а другая – как рефлектированная в иное. Вот это единство внутреннего и внешнего…

«Синергетическая парадигма демонстрирует не только презумпцию снятия альтернативы между необходимостью и случайностью, но также и альтернативы между внутренним и внешним: на основе анализа конкретных неравновесных систем синергетика выявляет, что «приспособляемость ( - к изменениям параметров внешней среды) и пластичность поведения – два основных свойства нелинейных динамических систем» (Николис, Пригожин). – Гегель. И эти же ребята говорят об элиминации «внешних направляющих причин» как факторов, определяющих имманентную самоорганизацию системы. Мы уже говорили: они убрали «бога» как «трансцендентную направляющую» и носятся с этим «достижением» как истинные дурачки.

…есть абсолютная действительность.

Абсолютное не есть ни одно лишь бытие, ни также одна лишь сущность, или рефлекция, отношение. Бытие – это нерефлектированная непосредственность, а сущность – рефлектированная непосредственность. В самой сущности бытие выступает как существование и соотношение сущности и бытия развилось до отношения внутреннего и внешнего. Само абсолютное – это абсолютное единство обоих.

Сущность, как таковая, - это рефлекция. Сущность как абсолютное отношение – это видимость, положенная как видимость, которая будучи этим соотнесением с собой, есть действительность. Но обратной стороной, или другим моментом действительности является бытие – являющееся непосредственное нечто. Сама «абсолютная» действительность – это и то и другое, как постоянно снимающие и вновь полагающие себя моменты становления. Со стороны бытия – это категории непосредственного, нечто, качества, количества, дискретного и непрерывного и т.д., со стороны сущности – категории рефлекции, опосредствования, явления, формы, материи и т.д. Все эти категории в действительности существуют только как свое становление, постоянное и неуловимое скольжение на грани своего «есть» и своего «нет». Становление в своем исходном смысле не является категорией развития, «рождения и прехождения», становление, если можно так выразиться, это майевтическая категория – оно уничтожает (снимает) понятия «бытие» и «ничто», и выводит мышление на истинно универсальный уровень.

Далее >>>