Самоорганизация. За примитивной эпохой «господства разума посредством инстинкта» наступает эпоха господства «явного закона природы» посредством разложения человеческих стад на чуждые самим себе социобиологические образования. Отчуждение порождает объективную самоорганизацию, отчуждение порождает полуживотные «человейники» и разорванное «органикой»…

«Органичность» человеческих обществ не есть их цельность. «Органичность» общества не есть достоинство человеческого общества. Это его животный, биологический недостаток. Органичность, органическая цельность и целесообразность есть достоинство живого, биологического. Человеческое, гуманное общество, общество разумных и духовных существ, по определению не может быть ни «органическим», ни «органичным». Естественно, оно не становится от этого механистическим. Это просто гуманное общество людей, в котором сняты и невозможны дебильные понятия о некой механистичности или о какой-то там восхитительной с точки зрения организмов органичности, в котором нет ни «клеток», ни «голов», ни «рук», ни «задниц». Говорить в современном мире об органичности общества или общественных отношений, как о некой достойной, имеющей какую-то ценность цели – это значит говорить о том, что мы должны стоять на месте, на том месте, на котором мы стоим уже много веков.

Со времен Агриппы, или кто там успокаивал греческий плебс баснями о едином теле общества, в котором каждый должен знать свое место и выполнять свою функцию, все разговоры об общественной органике, о мудрости подобного общественного устройства выполняют только одну функцию – оправдывают и поддерживают отчуждение.

За всем этим стоит тема разделения труда и вообще неизбежного функционального разно- и многообразия человеческой деятельности. О том, что такое гуманное общество, взятое с этой, чрезвычайно интересной стороны, мы еще будем говорить. Ведь елы-палы, как же так? Как же нет чудесной «органики» и «целесообразного распределения функций единого организма человечества»?

…«тело» человечества. Объективная самоорганизация есть вторая сторона отчуждения. Она возможна только там, где нет человека, где нет разума, она возможна только там, где происходит рецидив биологического, где человеческое общество, общество, по определению небиологическое и надбиологическое, разъедается «органикой» и, соответственно, объективными законами развития систем. Для того, чтобы эта объективная, органическая, биологическая, безумная, самоорганизация стала возможна в человеческом обществе необходимо одно – «потеря» человека, возврат в безумное, равнодушное, звериное состояние. Именно это и происходит несколько тысячелетий назад.

Община, как единый субъект, как миниатюрное, примитивное единое человечество, противостоящее единому объективному, единому «всему остальному», начинает противостоять самой себе. Начинает, потому что может, уже может противостоять; не начинала, потому что не могла, потому что противостояние самим себе в тех условиях было равнозначно смерти; в конце концов, на это противостояние просто не хватало сил. Для каждого отдельного члена общины борьба против мира становится сопряженной с войной против себе подобных за универсальную свободу. Начинается война на два фронта и субъективность всей общины проваливается в каждого отдельного ее члена. Так из примитивной первобытной личности возникает полубиологический индивид. Вместе с этим возникает феномен «релятивного человека». Биологическая эпоха, эпоха эволюционного становления человека в качестве разумного и социального существа полностью завершается тем, что человек, став социальным существом, перестает быть социальным существом в полном смысле этого слова. Более того, ставший человек в самом начале эпохи отчуждения перестает быть человеком. Он становится «релятивным человеком», совершенно призрачно, органически, существующим в социобиологическом мире животных, дерущихся с миром и одновременно между собой. Там, где люди не едины, нет людей.

В социально-экономическом противостоянии друг другу, опосредствующем общее противостояние миру объективного, человек становится релятивным, относительным. Когда мы берем вот этого человека в его прямом отношении ко всему обществу – он человек, а общество – это стадо, это совокупность противостоящих человеку животных. Когда мы берем этого же человека в его обратном отношении к обществу, как совокупности таких же индивидуальных людей, т.е. в прямом отношении каждого отдельного члена общества к нему – он не человек, он животное, он – не имеющий никакой ценности говорящий осел, кусок безликой общественной массы и серой толпы.

Каждый является человеком только для себя, поэтому здесь нет людей вообще, человек превращается в, так сказать, исчезающее понятие. Так рождается социальная органика, социобиологическая эпоха, эпоха объективного развития обществ и человечества. Эпоха неподконтрольного исторического развития человечества, людей, существ, сама разумная сущность которых и состоит как раз в том, чтобы все брать под свой контроль. Неподконтрольного, поскольку здесь нет ни разума, ни людей, поскольку здесь всегда есть только один, неуловимый, человек и противостоящая ему совокупность животных внешним образом похожих на него.

В этот период человек и человеческое в совокупностях, в неких социальных множествах сохраняется только в условиях объединяющего противостояния другим множествам. Семья, народ, нация становятся «очагом человеческого», становятся основой и источником морального, т.е. человеческого. Здесь релятивность исчезает в объединенных и противостоящих другим множествах и возникает единственный человек-семья, т.е. горстка косоротых действительно людей, связанных кровными узами, единственный человек-народ, т.е. действительные люди в рамках народа, единственная человеческая нация или, как это имеет место в настоящее время, единственная человеческая планетарная, скажем так, «раса». Все остальное в соответствующих масштабах (семьи – другие семьи, народа – другие народы, нации – другие нации, миллиарда – другие миллиарды) является противостоящим, чужим, объективным, нечеловеческим. В принципе, отчужденная, будь то семейная, народная или национальная мораль является источником соответствующего вида фашизма – семейного, народного, национального, расового, в обычном смысле этого слова, наконец, глобального. В то же время всегда и везде сохраняется исходное отчуждение в масштабах «человек – другой человек». Достаточно дуновения хоть сколь-нибудь сурового ветерка и разваливается все (безнравственное; в смысле эти «развалы», внутренние причины этих «развалов», называются здесь «безнравственным») – нации – на народы, народы – на семьи, семьи на отдельных релятивных людей. Вершиной такого разложения является падение нации через все перегородки на отдельных релятивных людей. Здесь рушится сразу все – вплоть до семей. Все противостоят всем и исходное отчуждение вырисовывается самым наглядным образом. Это апогей «безнравственности» как противоположности «нравственности» и «морали» в том гнилом виде, который она имеет в отчужденную эпоху в людских, больших и малых, множествах.

На почве противостояния другому как миру вырастает такое явление как отчужденная духовность. Быть патриотом, выиграть бой, отстоять в войне право своих, просто быть сильным в отношении других людей – все это является проявлением человеческой духовности в условиях объективности, нечеловечности других людей. Мы перечислили только, так сказать, «благородные» проявления этого феномена, однако, перегрызть глотку другому, задавить конкурента, любыми средствами загнать другого в гробину – все это так же является проявлением отчужденной духовности. Настоящей духовности. Против мира, против объективного, против львов, саранчи, голода, не существует дурных и грязных приемов, а люди, только другие, чужие люди – это мир, это объективное, это львы, саранча, голод, все, что угодно, только не такие же как ты, ибо ты – человек, и у тебя есть свои, человеческие интересы, а интересы тех гадов, буквально гадов, без всякой оскорбительной или какой там еще нагрузки, интересы тех змей, с которыми тебе как человеку приходится иметь дело всегда, или почти всегда, противоречат твоим, человеческим, интересам. Задавить гадину во имя своего, человеческого, побороть любыми средствами объективное – это и есть человеческая духовность, и она обращается здесь против самих людей.

Это как в американском кино. В счастливом конце наши друзья лобызаются, проявляют самые что ни на есть человеческие и душевные чувства по отношению друг к другу… на фоне груды окровавленных трупов «врагов», на фоне груды окровавленных трупов людей, которые, конечно же, не были людьми, и с которыми они по-человечески лихо расправились в процессе напряженнейшей борьбы.

И вот на протяжении тысячелетий мы имеем «РЫНОК – механизм, рождающий конкурентное взаимодействие сообществ». - Здорово и, главное «объективно». - И «если какой-либо вид или сообщество, или организационная структура функционирует недостаточно эффективно и не выдерживает конкуренции, то чаще всего он замещается другим или другими, более эффективными, уступает им место, а затем постепенно начинает деградировать и полностью сходит со сцены. Такая смена претендентов и обеспечивает стабильность (точнее – sustainability) живых систем» (Моисеев).

- Естественно, все эти «конкуренции», «деградации» и «смены претендентов» отлично работают и на индивидуальном уровне. «Рынок», механизм «рынка», разъедает абсолютно все, и разъедает для того, чтобы насильственно собрать все эти фрагменты порванного общества в единое, органичное и органическое целое. Конкретика всей этой тошноты забавно и «строго объективно» рассмотрена в, не знаем как сказать, концепции (учении? теории? просто болтовне, что ли?), Зиновьева. Здесь все – «экзистенциальный эгоизм» каждого отдельно взятого полуживотного («человея»), борьба за материальные блага, передача их потомству, органическая организация всей совокупности каждого отдельного взятого организма – свое место государству, свое место коммуникации, свое место «бизнесу», никто никого старается особо не давить, все блюдут свои «экзистенциальные интересы» и органически сочетают их с интересами всего общественного организма, поскольку это в их собственных интересах, и прочие прелести органического существования. Человейники складываются в «цивилизации», «цивилизации» - в «миры», «миры» - в один большой планетарный «человейник» и… все это сугубо «беспристрастно», «логически» и «объективно». Такова «суровая правда жизни», никаких соплей, ребята, наука ептить...

С таким мышлением и «самоопределением» мы все скоро умрем. Это – правда. Или мы берем себя в руки, или мы вымираем. Объективная самоорганизация исчерпала себя, она перестала иметь какой-либо смысл, точно так же, как перестала иметь смысл индустрия, прогрессирующая в процессе этой объективной самоорганизации. Корни здесь одни – это биологическое. Индустрия обслуживает в первую, в определяющую очередь наши биологические интересы и механизм организации ее развития социобиологичен – объективная «само»организация общества как социально отчужденного, социально нечеловеческого, безмозглого и безумного «организма». Мы «самоорганизуемся» ровным счетом так же, как «самоорганизуется» все в этом мире – от нейтронных облаков до одноклеточных и высших биологических систем и их конгломераций. Это противоестественно. Констатация того, кажущегося потрясающе «научным», «объективного факта», что «мы, как все», или «мы, как всё», - это констатация своей собственной нечеловечности. И не в том смысле, что человек принижен этим «объективным фактом», не в том смысле, что как же так – мы, такие красавцы, живем по тем же законам, по которым живет мертвое и одноклеточное. Мы объективно, мы онтологически отличны от всего остального, и вот этот объективный факт говорит, должен говорить нам о том, что наше поведение, наша самоорганизация должна быть радикально, онтологически отлична от «само»организации всего остального. Мы – не мертвое и не живое, мы – разумное, а «разумной субстанции», как говорит Шарден, «- разумную организацию», - разумную, а не животную, биологическую, органическую «само»организацию. Требовать от нас жизни, подчиненной правилам биологии, «объективно» рассматривая человечество как биологический или полубиологический вид, это тоже самое, что требовать от колонии одноклеточных, чтобы она жила по кеплеровским законам движения планет или по законам поведения каких-нибудь субатомных частиц. Наша, разумная самоорганизация – это нечто радикально, онтологически иное. А «объективное» рассматривание людей и общества как чего-то объективного – это не только ошибка, но и рефлексия в стиле разумных одноклеточных. К сожалению, разум может быть нечеловеческим. Это у нас называется «объективной», «серьезной», рефлексией. Мы серьезны здесь, как серьезны обезьяны, не желающие брать себя в руки. Еще раз повторим – подобное мышление не столько недостойно человека, сколько просто ошибочно. Это ошибка, объективная ошибка, неадекватная оценка ситуации, и наказание за эту ошибку будет точно таким, как и наказание за «ошибки» «всему остальному» - конец существования, смерть. Вот здесь у нас действительно нет никаких привилегий.

Вообще, самоорганизация, понимаемая именно таким, объективным, образом, - это эквивалент простого существования. Сегодня это понятие стало фигурировать везде – от метафизической онтологии (самоорганизация материальных систем, вообще самоорганизация материи) до социологии. Это отлично. На метафизическом уровне наша наука, наконец-то, сама доходит до того, до чего уже давно дошли наши философы. Если здесь вообще есть до чего «доходить». Но когда дело касается нашей жизни, человеческого общества и всего того, что связано с нами самими, понятие самоорганизации приобретает совершенно двойственный смысл, причем эти два различных смысла, присущих понятию самоорганизации, различны настолько, что полностью отрицают друг друга. Самоорганизация в одном смысле является полной противоположностью самоорганизации в другом смысле. И мы что-то не припомним, чтобы кто-либо из тех, кто, говоря о людях, любит пользоваться этим «синергетическим» словцом, когда-нибудь поднимал вопрос об очевидной двойственности этого понятия. Просто говорят о «самоорганизации» - и все.

Поэтому мы предпочитаем сразу же определить эти противоположные стороны самоорганизации двумя различными определениями. Есть объективная самоорганизация и есть субъективная самоорганизация. Объективная самоорганизация является феноменом, практически эквивалентным феномену простого существования. Любая материальная система самоорганизована в моменте существования и самоорганизуется в процессе существования. Это, – существование и самоорганизация, - вообще есть одно и тоже. Существовать – это и значит самоорганизовываться, а самоорганизовываться это и значит существовать.

Объективная самоорганизация есть простое, тупое, безмозглое существование в объективном мире, существование, являющееся «подстройкой» и «подгонкой» самого себя под внешние условия своего существования. Здесь, безусловно, присутствует элемент движения вперед, который особенно очевиден на примере биологического мира, но присутствует и в мертвом мире неорганического. Без этого элемента не было бы вообще ничего и никогда. Этот элемент движения вперед и называется эволюцией.

Субъективная самоорганизации возможна только на основе рефлексии, на основе разума и разумной деятельности разумных существ. И вот здесь всплывают два момента этой самой разумной самоорганизации. Первое – это существование вовне себя, второе – это существование вовнутрь себя. Внешняя и внутренняя самоорганизация или внешняя определенность (линия внешнего поведения) и внутреннее определение (линия внутреннего поведения). Первую сторону оставим в стороне. Со стороны же второй стороны, со стороны внутреннего определения, разумная, субъективная самоорганизация представляет собой не что иное как… свое собственное определение. Как свое собственное определение и как свое собственное определение. Это вообще и есть самоорганизация в нормальном смысле этого слова, поскольку в живом и мертвом, в биологии и физике вообще нет никакого «само». «Само» это полная закрутка на себя, фиксация себя, свое самоопределение, потом исхождение из себя и возврат к себе, реальное «делание», организация себя из самого себя. Это возможно только на разумном уровне существования, уровне, который базируется на мертвом и живом, но онтологически отличен от них. Именно здесь самоорганизация становится чем-то гораздо большим, чем просто дебильное мертвое существование или такая же дебильная органичная органическая жизнь. Становится, опять же по двум направлениям – вовнутрь и вовне, и внешней целью этой самоорганизации уже не являются ни существование, ни жизнь. Внешней целью здесь становится свобода, в понятие которой жизнь и существование входят как снятые, не основные моменты. Именно поэтому «просто жить» и жиреть на этой планете – это неразумная, это животная, это биологическая, нечеловеческая, не наша цель. Именно поэтому для того чтобы достичь этой цели достаточно было объективной самоорганизации, потолком которой как раз и является достижение чисто биологических целей. Сегодня или завтра мы либо начинаем действительно самоорганизовываться для разумного движения вперед, либо продолжаем существовать в процессе бессмысленной объективной, рыночной, как в обычном, так и в моисеевском смысле, «самоорганизации», так и не рискнув стать людьми. Но это будет нашим концом. Мы не можем позволить себе просто существовать. Мы должны двигаться вперед. И мы шли до сих пор вперед только потому, что в этой отчужденной «само»организации все-таки присутствовали многие человеческие, субъективные, абсолютно не «органические» моменты, сохранявшиеся в общем нечеловеческом процессе развития на индивидуальном уровне. Именно они и тащили нас вперед. Сегодня мы пришли в этот «перед». Тот элемент духовного, субъективного, благодаря которому мы постоянно выходили за рамки простой «самоорганизации» исчерпал себя вместе с индустрией, исчерпал себя вместе со всей эпохой, печать которой он неизбежно нес на себе. Поэтому мы сегодняшние совершенно бездуховны, поэтому наш мир пуст. Нам здесь больше не к чему стремиться, нам здесь больше нечего хотеть и нечего делать.

Новый всплеск субъективного возможен только как полное и окончательное отрицание всего объективного – от собственной истории и ее объективных, становящихся невозможными, законов, до универсума с его объективными, всегда возможными и всегда имеющимися налицо законами. Для этого должно, наконец, родиться всеобщее, единое и мощное субъективное. Человек должен вырваться из-за решеток индивидуального – это и есть впервые рождение человека. Каждый из нас должен потихоньку становиться человеком человечества, а не человеком самого себя или своих кислокапустных биологически или географически близких. Это условие начала эпохи нашей самоорганизации. Это условие начала эпохи постиндустрии и эпохи гуманизма, т.е. попросту эпохи людей. Это условие конца эпохи объективной самоорганизации, эпохи индустрии и ее высшей точки – исторического мгновения «экономики» и вытекающей из нее «политики» («государства», «право», «права» и пр.). Это условие нашего элементарного выживания.