Рефлекция


Определенное, конечное бытие – это такое бытие, которое соотносится, взаимодействует, рефлектирует с другим бытием. Система - это содержание, находящееся в отношении необходимости и в необходимости отношения с другим содержанием, со всем миром. Наличное бытие материальной системы – эти бытие-для-иного, бытие всегда опосредствованное иным. «Для обозначения опосредствованного бытия мы сохраним выражение существование». Если предполагается некое определенное содержание, какое-то определенное наличное бытие, то это наличное бытие находится в многообразном соотношении с другим содержанием, с иным как всей совокупностью того, что не есть само это определенное содержание. Для системы небезразлично имеется ли другое содержание, с которым она соотносится, или его нет, ибо только через такое соотношение она по своему существу есть то, что она есть. Существовать – значит находится в соотношении, отражать, взаимодействовать с отличным от себя, рефлектировать. Взаимодействие, рефлекция, отношение с иным - «основа» и «результат» существования одновременно, и если вспомнить о том, что чистое отношение, чистая рефлекция по нашему нескромному утверждению есть идеальное, то из всего этого следует такой вывод - ничто не существует без «идеального», ничто не существует без «идей», существование любой материальной системы насквозь пронизано идеальностью, т.е. внешними и внутренними отношениями, соотношениями и т.д. - рефлекцией. Можно сказать, - все идеально. Идеальность, чистое отношение – вот истинная causa finalis всего существующего. Идеализм в его классическом понимании это прежде всего аксиология, внесение в философию постороннего и совершенно чуждого философии элемента.

Рефлективность систем как основа, условие и результат их существования имеет своим следствием еще одну важнейшую вещь. Любое конкретное существование и сущее вообще в его содержательной абстракции абсолютно релятивно. Полагая существование систем, рефлекция в то же время отрицает это существование. Бесконечно многообразная внутри себя система бесконечно многообразно отражается в бесконечном многообразии иных бесконечно многообразных систем и без фиксированной точки отсчета мы не можем сказать о системе абсолютно ничего. Ее, системы, у нас вообще нет. Здесь корни всего субъективного идеализма.

В рассуждениях о «для-себя-бытии» Георг заходит на второй круг.

Если в предыдущих выкладках Гегель рассматривал сферу бытия исключительно как бытие качества, то в этом круге Гегель будет сводить качество к количеству. Нечто становится «одним». В-себе-бытие, есть, во-первых, непосредственно в-себе-сущее, «одно», - та же самая абстрактная система. Во-вторых, «одно» переходит во множество «одних» (система во множество систем «в себе», т.е. подсистем) - в «отталкивание». Это «отталкивание», как внутреннее инобытие «одного» снимается в его идеальности - в «притяжении». Наконец, в-третьих, «одно» есть взаимоопределение «отталкивания» и «притяжения», в котором они погружаются в равновесие, и качество переходит в количество. Несмотря на то что, в этих рассуждениях Гегеля о «для-себя-бытии», «одном», «притяжении» и «отталкивании» есть много чрезвычайно интересного, актуального и поучительного для нас, современных, их придется опустить, чтобы не усложнять дело до полного безумия. Надо сказать только о том, что гегелевские «отталкивание» и «притяжение» (идеальность) не имеют никакого отношения к «отталкиванию» и «притяжению». Ну, естественно, с учетом того, что все имеет отношение ко всему.

Гегель выводит нас на количество. Со времен Аристотеля количество принято рассматривать как нечто предшествующее качеству, поскольку количество, по Аристотелю, да и вообще по логике вещей, представляет необходимое условие качества, так же как материя представляет собой необходимое условие формы, а субстанция – своих акциденций. В предмете и визуальная форма, и цвет, и все другие качественные определенности, по Аристотелю, предполагают некоторую количественную характеристику, относящуюся к протяженности. - «Принцип индивидуации, - говорит аристотелик Зоннер в своем комментарии к «Метафизике» Аристотеля, - есть также принцип нумерической множественности, а это и есть материя. Принцип всякого деления есть количество, потому что, где нет никакого количества, там нет и деления». Фейербах: «Если всякое деление сводится к количеству, а первое субстанциональное количество есть материя, то отсюда неизбежно следует, что, где нет материи, там нет и никакого различия – ни множественности, ни родового, ни видового, ни нумерического, а все просто тождественно».

Левкипп и Демокрит еще до Аристотеля вообще отрицали реальные качественные изменения вещей, превращение одних свойств в другие. Они объясняли эти превращения результатом недостаточной проницательности наших ощущений и чувств, не доходящих до созерцания «атомов» с их единственно объективными различиями по фигуре, по положению в пространстве и по порядку друг относительно друга, в принципе верно проинтуичив, что изменение качеств системы связано с изменением ее структурных количественных соотношений…

Аристотель: «Демокрит, по-видимому, полагал, что имеется три различия [между вещами], а именно лежащее в основе тело – материя – [всюду] одно и то же, а различаются вещи либо «строем», т.е. очертаниями, либо «поворотом», т.е. положением, либо «соприкосновением», т.е. порядком».

…(смена системной «идеальности»). Сведение качества к количеству - основная тенденция современного естествознания.

Гегель, естественно, в курсе и, вопреки всему, говорит по этому поводу следующее: «определение количества обычно приводят раньше определения качества, и притом это делается, как в большинстве случаев, без какого-либо обоснования. Мы уже показали, что началом служит бытие, как таковое, значит, качественное бытие. Из сравнения качества с количеством легко увидеть, что по своей природе качество есть первое. Ибо количество есть качество, ставшее уже отрицательным; величина есть определенность, которая больше не едина с бытием, а уже отлична от него, она снятое, ставшее безразличным качество. Она включает в себя изменчивость бытия, не изменяя самой вещи, бытия, определением которого она служит; качественная же определенность едина со своим бытием, она не выходит за его пределы и не находится внутри его, а есть его непосредственная ограниченность. Поэтому качество как непосредственная определенность есть первая определенность, и с него следует начинать».

- Конечно, по большому счету, все эти рассуждения Гегеля вилами на воде писаны. С таким же успехом, и даже, может быть, с большим правом, мы могли бы брать бытие как чистое количество, а качество как ставшее отрицательным количество, и рассматривать качество как определенность, «больше не единую с бытием». В большинстве философских и религиозно-философских систем так и есть. Но в этом-то и ценность Гегеля. Он берет первоначально абстрактную систему, абстрактное нечто, и, разработав в разделе о качестве всю системную «объективную» онтологию как таковую, уже потом разлагает это нечто в чистое количество, для того чтобы затем, в следующем круге, сделать то, что пытались сделать все создатели философских и религиозно философских систем с самого начала – вывести существование качества из чистого количества, а именно его существование в мере и в сущности. Если большинство философов до Гегеля пытались вывести все из первоначально «единого» (= чистое количество), одного и того же, то Гегель делает обратное – он приводит к «единому» принципиально разное, непосредственно взятые качества, нечто и иное, и в этом обратном движении мысли он обосновывает понятие «единого» в его общефилософском смысле и своей диалектикой железно, намертво связывает его с бытием непосредственного качества, с существованием конечного. Тем самым, начиная с непосредственного, с качества, являющегося пределом и границей, т.е. с конечного, Гегель дает понятие истинно бесконечного, истинно абсолютного. Непосредственное качество опосредствовано бесконечным. Оно, качество, само есть лишь исчезающая и неуловимая граница в равнодушном ко всякой границе количестве. - «Качество есть первая, непосредственная определенность, количество же – определенность, ставшая безразличной для бытия, граница, которая вместе с тем и не есть граница, для-себя-бытие, совершенно тождественное с бытием-для-иного». – И здесь Гегель говорит еще не о чистом, а об определенном количестве, но уже определенное количество равнодушно к границе своего качества. Чистое же количество – это возвратившееся в себя реальное для-себя-бытие, не имеющее еще в самом себе никакой определенности. Как сплошное оно непрерывно продолжающее себя внутри себя бесконечное единство. Непрерывность есть, следовательно, простое, равное себе соотношение с собой, не прерываемое никакой границей, т.е. качеством, и никаким исключением, но она не непосредственное единство, а единство для-себя-сущих «одних», систем в их собственном качественном существовании. В непрерывности содержится «внеположность множественности», содержится как нечто неразличенное, непрерываемое. «Многие» суть одно, как и другое, каждое равно другому, и множественность есть поэтому простое, лишенное различий равенство. Непрерывность есть этот момент равенства «внеположности» самой себе, продолжение себя различенных «одних» в их «одних», отличных от них. «Отталкивающее» «одно», относившееся к исключенному «одному» лишь отрицательно, как самостоятельное качественное наличное бытие, теперь, в непрерывности количества, в непрерывности материи, перейдя в соотношение с последним, относится тождественно к иному и, стало быть, потеряло свое определение, потеряло свое качество как нечто только непосредственное и неопосредствованное. Именно здесь могила кантианства.

Материя как мировая субстанция есть снятое для-себя-бытие материальных систем. Здесь все – одно и то же, чистый «буддизм». Но Гегель не Будда – он заранее заготовил наличное бытие систем, он начал с качества, с нечто, а не с ничто…

В этом вся гегелевская фишка. Его первоначальные чистое бытие и чистое ничто - качественные, системные понятия, и он вводит их в начале своей «Логики» всего лишь на один миг, чтобы сразу же снять эти «пустые порождения мысли» в категории становления, в категории, которая в этом смысле тождественна восточной «сансаре». И Гегель больше никогда не возвращается к чистому бытию и к чистому ничто, как таковым, его не интересует пустое. Гегелевское абсолютное – это становление.

…и поэтому в непрерывности непосредственно присутствует момент дискретности. Непрерывность, континуум, есть равенство себе, но равенство себе «многого». Дискретность - это «сливающаяся» дискретность, «одни» которой имеют своей связью не пустоту, а свою собственную непрерывность и не прерывают в «многом» этого равенства с самими собой. То обстоятельство, что дискретность составляет момент чистого количества, может быть выражено так, что количество повсюду и всецело есть реальная возможность «одного» (снова материя как чистая потенциальность форм или наличное бытие вообще как чистая возможность единичного существования), но и наоборот, что «одно» столь же всецело дано как непрерывное. Количество, материя есть диалектическое единство (= неединство) этих моментов, непрерывности и дискретности.

«Одностороннее принятие дискретности приводит к [признанию] бесконечной или абсолютной разделенности и, следовательно, к [признанию] некоторого неделимого как принципа (- атомизм); одностороннее принятие непрерывности приводит, напротив, к [признанию] бесконечной делимости ( - выход на «чистое ничто»)».

То же самое: единство конечного и бесконечного (истинно бесконечное), единство абсолютного и неабсолютного (истинно абсолютное), единство хаоса и порядка (истинный хаос), единство неравновесия и равновесия (истинное неравновесие), количества и качества, системности и несистемности, субъекта и объекта, и т.д., и т.д. – снятие и положение любой, как сейчас говорят, «бинарной оппозиции». Снятие и положение. Положение и снятие.

Взятые со стороны одной только дискретности, субстанция, материя, пространство, время и т.д. безусловно разделены, их принципом служит «одно». Взятое же со стороны непрерывности, это «одно» есть лишь нечто снятое. Каждая из двух противоположных сторон содержит в самой себе свою другую и ни одну из них нельзя мыслить без другой. Ни одно из этих определений, взятое отдельно, не «истинно», «истинно» лишь их единство. Действительным по отношению к абстрактной множественности, равно как и по отношению к абстрактной непрерывности, служит их конкретное, сами время и пространство, как в свою очередь по отношению к последним – движение и материя. Так говорит идеалист Гегель.

Наличное бытие системы, сама система как момент дискретного в материальной субстанции положена в этой непрерывности и ее определенность уже не находится в простом соотношении с собой. Система соотносится с собой как с определенностью в некотором другом наличном бытии, в другом моменте дискретности, «одном», положенном во внешней (= внутренней) системе непрерывности как многие «одни». Определенность системы есть вообще вовне себя, есть совершенно внешнее (= внутреннее) ей нечто, многие «одни», ее безразличие к себе самой и безразличие этих многих «одних» к ней. Это ее количественная определенность.

Чистое количество «переходит» в определенность, полагаемую в нем как определенность, которая в то же время не такова, а есть лишь внешняя, безразличная к качеству определенность. Количество «становится» определенным количеством, квантом (Quantum). Определенное количество, как таковое, есть «безразличная» определенность. Чистое количество еще не имеет границы, оно еще не есть определенное количество, но и поскольку оно становится определенным количеством, граница также не служит его пределом. Оно скорее состоит именно в том, что граница не служит для него пределом, что оно имеет для-себя-бытие определенного количества, количественного кванта, внутри себя как нечто снятое. Тем самым снято, «смазано», и любое качественное бытие,

Новейшие выкладки: «неравновесная система может быть охарактеризована не посредством понятия «структура» (ибо децентрируется и теряет определенность гештальтной организации) ( - как будто после Гегеля осталось что-нибудь «центрированное» или «определенное» в псевдоклассическом, «линейном» смысле), но посредством синергетического понятия «диссипативной структуры» как принципиально нефинальной версии конфигурирования неравновесной среды или постмодернистского понятия «структурация», фиксирующего нон-финальность структурной организации системы»; «в отличие от консервативных структур, диссипативные структуры фактически представляют собой процесс, сама определенность которого обусловлена его перманентной подвижностью: «структура – это локализованный в определенных участках среды процесс… имеющий определенную геометрическую форму, способный, к тому же, перестраиваться в этой среде. Структура (организация) есть… блуждающее в среде пятно процесса» (Курдюмов).

- Все правильно, господа гегельянцы.

….имеющее своим основанием определенное количество.

Определенное количество, квант – прежде всего количество с некоторой определенностью или границей вообще, границей, заданной его принадлежностью к некоторому наличному бытию, к некоторому качеству, к некой определенной в своем качестве системе. В этом отношении оно есть дискретная величина, имеющая своим принципом «одно» и есть, в то же время, множество «одних», т.е. по своему существу она непрерывна, она единица, положена как единая величина, и ее определенность есть «одно», которое есть в этой «положенности» и наличном бытии исключающее «одно» как полная качественная определенность. Количественный «квант» есть некое внутри себя дискретное, некое «многое», нечто множественное в самом себе и, как нечто равнодушное к своему существованию в качестве - экстенсивная величина, некоторая простая численность, но как нечто не равнодушное, тождественное со своим качеством, переходящим в свое качественное для-себя-бытие, количественный квант становится интенсивным определенным количеством или, как говорит Гегель, градусом (Grad). И этот «градус», степень интенсивности имманентного качеству определенного количества имеет свою определенность теперь уже вовне, в некотором ином качестве, или в некотором ином интенсивном количестве, ином качественном множестве.

Гегель справедливо говорит о том, что следует отличать экстенсивную величину от непрерывной. Первой непосредственно противоположна не дискретная, а интенсивная величина. Экстенсивная и интенсивная величины суть определенности самой количественной границы, заданной качеством, «наличным бытием множества». Непрерывная же и дискретная величины суть определения «величины в себе», т.е. количества, как такового. Но сама интенсивность величины, опять же, как таковая, является онтологическим качественным фундаментом момента дискретности в количестве, как таковом, в чистом количестве. Интенсивные величины, или качества в своем количественном аспекте, и есть выражение дискретности чистого количества, которая, дискретность, именно выражается, или «положена» в интенсивных величинах, в качествах, в узлах «интенсифицирующейся» непрерывности. С другой стороны, экстенсивные величины выражают именно непрерывность чистого количества, являются бескачественными количественными моментами самого качества, как интенсивной величины. Поэтому связь между экстенсивной и непрерывной, интенсивной и дискретной величинами, безусловна.

«Градус» уже не имеет внешнего инобытия как экстенсивного множества внутри себя, а имеет его вовне себя как внешнее интенсивное множество и соотносится с последним как со своей определенностью. Внешняя ему множественность составляет определенность той границы, которая он есть как интенсивная величина, как качество. Количество вообще, положенное как «одно», как определенная система или системное множество, исключает из себя безразличие и внешний характер численности и есть соотношение с собой как соотношение через само себя с чем-то внешним. Гегелевский «градус» есть простая определенность величины среди некоторого множества таких интенсивностей, которые различны и каждая из которых есть лишь простое соотношение с самим собой, но которые в то же время находятся в сущностном соотношении друг с другом, так что каждая имеет свою определенность в этой непрерывности с другими, - т.е, качество, взятое с его количественной стороны, некоторый сгусток количества среди множества других сгустков, каждый из которых не отделен от других, а имеет свою определенность только в них и через них. Как соотносящееся с собой определение величины каждый из «градусов» безразличен к другим, но он в такой же мере и соотнесен в себе с этой внешностью, рефлектирован в нее и в ней. То, что он есть в своей определенности, он есть только посредством этой определенности. Его соотношение с собой есть небезразличное соотношение с внешним и имеет в этом соотношении свое качество.

Гегелевский смешной «градус» имеет прямое отношение к неклассической геометрии физического пространства.

Только рефлектированное существование есть существование вообще. В отношении количественный квант уже не обладает лишь безразличной определенностью, а качественно определен как всецело соотнесенный со своим «потусторонним». Он продолжает себя, переходя в свое «потустороннее», которое есть прежде всего некоторое другое определенное количество вообще. Но по своему существу они не соотнесены друг с другом как внешние определенные количества, а каждое имеет свою определенность в этом соотношении с иным. Определенное существование – всегда рефлектированное существование. В этой внешней рефлекции, в своем инобытии, оба соотносящихся количественных кванта, как нечто и иное возвращены в себя. Иное составляет определенность каждого из них. Качество определенного количества – это его внешность вообще, во внешней рефлекции же оно положено так, что оно имеет свою определенность в своей внешности, в некоем другом определенном количестве, есть то, что оно есть, только в своем «потустороннем». Это, ребята, как, надеемся, понятно, к разрыву «означающего» с «означаемым» и вообще всяким «разрывам» со всяким «Бытием».

Интенсивная величина определена через другие интенсивные определенные количества и находится в непрерывной связи со своим инобытием, так что в этом соотношении с последним и состоит ее определенность. И поскольку она, во-первых, есть простая определенность, качество, она определена в противопоставлении другим «градусам». Она исключает их из себя и имеет свою определенность в этом исключении. Но она, во-вторых, определена в самой себе. Она определена в численности как в своей численности, а эта своя численность есть не что иное как экстенсивное количество. Экстенсивная и интенсивная величины суть, следовательно, одна и та же определенность количественного «кванта». Они отличаются между собой только тем, что одна имеет численность внутри себя, а другая – вовне себя. Одна форма сущностна для другой и всякое наличное бытие обнаруживает свое определение величины и как экстенсивное, и как интенсивное определенное количество.

Вместе с этим тождеством снова появляется качественное нечто, с которого и начинал Гегель при рассмотрении наличного бытия в его непосредственности, но теперь это уже нечто в своем действительном, опосредствованном количеством, качестве. Абстрактная форма, чистая структура, наполнилась материальным количественным содержанием, причем таким образом, что эта форма явилась результатом движения самого содержания, качество – результатом движения самого количества. Сам Гегель говорит, что «можно было раньше говорить об определенном количестве, о числе, как таковом, и т.д. без какого-либо нечто, которое было бы его субстратом», т.е. в принципе он мог бы сделать первым разделом «объективной» части своей логики не раздел «Определенность (качество)», а второй раздел – «Величина (количество)», и тогда его первоначальное бытие выступало бы как чистое количество, чистая материя в своей количественной и, следовательно, качественной неопределенности. Но Гегель следует европейской идеалистической традиции и принимает за бытие форму, т.е. абстрактное качество, а за небытие – материю, т.е. чистое количество. И все-таки к подлинной форме, к подлинному качеству он приходит только во втором и третьем («Мера») разделе «Учения о бытии».

Взяв исходным пунктом чистое бытие как чистую форму, чистое качество, т.е., с этой стороны, следуя идеалистической европейской традиции, Гегель – идеалист Гегель – избежал самого паршивого, фундаментального идеализма в своей «Логике». Он начинает с абстрактной формы и слету провозглашает эту форму чем-то неистинным в своей абстракции. Гегель начинает с конечного, с наличного бытия, с непосредственного качества, с системы, растворяет его в материи (количестве), тем самым делая истинно бесконечным именно материю, как отрицание всяких границ, ограничений и пределов, и затем вновь «выводит» качество, форму на чисто количественном, чисто материальном фоне. Метафизический же идеализм в целом, и особенно религиозный идеализм, всегда пытается начать с бесконечного, с материи, как с чего-то «истинно истинного», видя конечность в материальном, но конечное – это как раз и есть идеальное, качественное, имеющее форму, имеющее отношение, истинно сущее в отличие от дурной бесконечности материи, или чистого количества. Поэтому религиозный «бог» в своей замашке на вечность, бесконечность и т.д. – это всегда материя, дурная однобокая бесконечность, вечность и т.д. – чистая трансценденция, чистое материальное, безотносительное, ничто.

Интенсивная величина есть наличное бытие. Но определенное количество как интенсивная величина, как интенсивный количественный момент в своем качестве, едино с экстенсивным количественным моментом, следовательно, положено в абсолютной непрерывности со своей внешностью, со своим инобытием. Определенное количество качества поэтому не только может выходить за пределы всякой определенности величины, эта определенность не только может изменяться, но она должна изменяться. Определение величины продолжает себя, непрерывно переходя в свое инобытие таким образом, что оно имеет свое бытие только в этой непрерывности с некоторым иным. Оно не сущая, а становящаяся граница. Именно поэтому материальная система не является, как выражаются «консервативной системой», а всегда есть некое «диссипативное пятно» в материальной (количественной) среде.

Количественный квант в качественной форме, как единство экстенсивного и интенсивного количества, есть количественное отношение. Это отношение есть формальное единство качества и количества, переходящее в меру.

До непосредственного перехода к мере Гегель подробно рассматривает количественные отношения с их качественной стороны и разворачивает математику качества (степенные отношения,

«качественная определенность величин принадлежит, таким образом… по своему существу к степенным определениям».

…дифференциальное исчисление) – очень полезный «кусок Гегеля» для тех ребят (позитивистов, постпозитивистов, «конвенционалистов» и т.д.), которые склонны видеть в математике математику.

«Истина» качества есть количество. Количество, наоборот, есть в своей «истине» возвратившаяся в себя, небезразличная внешность, оно есть само качество, и качество, как таковое, не есть еще что-то помимо этого определения. «Истина» формы есть материя, и форма, как таковая, не есть еще что-то помимо того, что она есть структурированная материя. Количественный квант материи есть качество и то, благодаря чему материальная система есть то, что она есть, - это истинная определенность количества, мера. Мера есть определенное отношение качества системы и ее количества (количественных характеристик) друг к другу. Кроме этого, сама непосредственная мера есть соотношение многих мер, составляющих качество различенных самостоятельных систем. В самой себе она становится отношением многих, как говорит Гегель, специфицированных мер. Система определена внутри себя как отношение мер определенных количеств, которым, далее, присущи качества, и система есть соотношение этих качеств. Ее собственное качество есть ее внутри-себя-бытие, бытие множества качественных подсистем, благодаря которому система есть нечто для-себя-сущее. Эти качества определены количественно, и их отношение друг к другу составляет качественную природу исходной системы.

Все налично сущее имеет некоторую меру. Всякое наличное бытие обладает величиной, и эта величина принадлежит к самой природе нечто, она составляет его определенную природу и его внутри-себя-бытие. Нечто не безразлично к этой величине, не остается тем, что оно есть, если изменяется эта величина, а изменение последней изменяет его качество. Определенное количество как мера есть определение системы, так что если увеличивать или уменьшать количественные характеристики системы за пределы этого определенного количества, система «погибает», переходя в другое качество. Однако, качественное, некоторое специфическое существование, переходит в другое существование таким образом, что происходит лишь изменение количественной определенности некоторого отношения, и само это изменение есть внешнее и безразличное изменение. Безразличные в этом отношении друг к другу целокупности для-себя-сущего наличного бытия - лишь узлы одного и того же «субстрата». Тем самым меры и положенные с ними самостоятельные системы низводятся до состояний. Изменение есть лишь изменение некоторого качественного состояния, и переходящее положено как остающееся в этом изменении тем же самым. – Разноцветный, ризоматичный калейдоскоп одного и того же.

Далее >>>