Важнейшее место в судьбе христианства, - в его прошлом, настоящем и будущем, - занимают его отношения с нашей научной мыслью. В период своей героической юности христианство отважно растоптало уходящую в историю, тогда уже безответную античную «науку»,

В 529 Юстиниан закрывает философские школы в Афинах.

…и в течение почти десяти веков христианское человечество находилось в состоянии практически полной, так сказать, мировоззренческой комы.

Сразу следует отметить, что вера в Христа и христианская теология – это две вещи, далекие друг от друга, как небо и земля. Конфессиональное христианство – это Библия, теологическое христианство – это Платон, в какой-то степени неоплатонизм и, конечно же, Александрийская философская школа (Филон, Климент, Ориген), в которой и подгонялись этот Платон, эти элементы неоплатонизма под библейские текста, точнее, наоборот, библейские текста подгонялись под существующую в те времена идеалистическую философию, благодаря чему ветхозаветная мифологическая архаика предстала в новейшем на то время теоретическом облачении. Моисей, несший мифологическую чушь времен палеолита, превратился в большого философа-идеалиста, Христос - в воплощенное Слово и т.д. Надо сказать, что некоторые отцы церкви «отрицали философию», т.е. вообще христианство как теологию, однако, она все же утвердилась в церкви, в особенности начиная с Августина, как христианская философия. Конечно, это было большой ошибкой христианства, как такового. Все унижения, которые ему предстояло пройти в борьбе со становлением нерелигиозного мышления, все жестокие удары и разочарования, терзавшие христианство начиная со второй половины второго тысячелетия н.э., все это обусловлено претензией христианства на некое фундаментальное «объяснение мира», от которого сегодня христиане полностью отказались.

Но мы не можем жить без некоего универсального мировоззрения и христианский объективный идеализм оставался им на протяжении многих столетий, а христианские теологи были вынуждены воевать с развивавшейся наукой, поскольку, во-первых, любое фундаментальное открытие в естествознании реально играло на руку материалистическому мировоззрению, и, во-вторых, тогда они еще не понимали того, что «все это ерунда», что христианство может полностью отказаться от своей мировоззренческой функции, не потеряв никакого авторитета, никакой власти. Но средневековые христианские теологи не могли понять этой «простой вещи», потому что, с одной стороны, объективный идеализм христианства представлял собой органическое звено в историческом движении человеческой мысли, с другой, - потому что, в отличие от сегодняшних христиан, понимали, о чем идет речь, понимали, что фидеизм - это поражение, и… верили в «бога».

В IV веке Гр. Нисский пытался выдвинуть тезис о необходимости размежевания сфер философии и собственно богословия, но это, конечно, было невозможно. Богословие и было философией, а философия богословием, и сами теологи по историческим причинам не могли разорвать их, поскольку не было фундамента для возникновения отличной от богословия, секуляризированной, т.е. научной философии, фундамента, которым могло стать только достаточно развитое естественнонаучное познание мира, основанное на нашем практическом опыте. Поэтому-то теология всегда недобрым глазом косилась на людей, пытавшихся познавать природу – эти люди закладывали фундамент новой, способной обходится не только без богословия, но и без религии вообще, философии, которая была бы способна «объяснить мир» из него самого.

Что касается уже существовавших в то время «научных данных» о мире, то их было совершенно недостаточно для того чтобы застолбить в нашем общем религиозно-идеалистическом мировоззрении некие, принципиально отличные от существующих, философские территории. Поэтому «наука» на пару с философией и могли быть «служанками богословия», т.е. вообще каким-то образом теоретически стыковаться с религиозным мировоззрением. Если бы теологи средневековья могли знать потенциальные возможности исследования природы, они никогда не признали бы «науку» служанкой - они задушили бы ее прямо на месте, в корне, в зародыше. Когда они опомнились – было поздно, но и опомнились они только тогда, когда стало поздно - иначе и быть не могло.

Уже к началу XII века начался активный процесс внутреннего разложения христианской философии, связанный с уходящим в античность спором об «универсалиях». Росцелиновский номинализм и концептуализм Абеляра дали первую серьезную трещину в самых основах христианского мировоззрения. Основной тезис Абеляра: «Я понимаю для того, чтобы верить» в противовес августиновскому «без веры нет знания», не говоря уже о христианской вере Тертуллиана – это уже начало конца. Но, понятно, что чистая философия, просто слова никогда ничего не решали в этом мире. Примерно в то же время такие люди как, например, Гуго Сен-Викторский (применение математического метода в физике, предположение об атомистической структуре и постоянстве материи), Иоанн Солсберийский (первая средневековая теория науки, в которой выдающееся место отводится наблюдению и эксперименту) и т.д., начинали активно отвоевывать право свободного научного исследования, не опекаемого церковью.

Примерно в середине XII века ортодоксальная теология получила еще один ощутимый удар. Стали известны естественнонаучные аристотелевские труды, затем естественнонаучные работы Птолемея и Евклида, переведенные с греческого и арабского на латинский язык. «Переоткрытие» Аристотеля задало последующим поколениям теологического официоза задачу приемлемой интерпретации Аристотеля и согласовки его учения с «откровениями святого писания» и мнениями признанных отцов церкви.

Что, как известно, «с блеском» выполнил Аквинат.

К этому же времени на латинском языке появились медицинские и астрономические сочинения арабов.

Среди прочих арабов в Европу просочился Ибн-Рушд (Аверроэс), одними из основных элементов учения которого были тезисы о вечности сотворенного мира,

Заметим, тезис, который, ну никак, не могла проглотить средневековая церковь в силу своей интеллектуальной честности, и тезис, который легко и непринужденно проглатывает дальнейшее христианство в силу своего абсолютного бесчестия. «Предвечно» и «предмирно» - вот два слова, вот двойное колебание воздуха, правый и левый костыли бессовестно лгущего самому себе христианства.

…о смертности индивидуальных душ (монопсихизм) и, наконец, совершенно ломовой тезис о двойственности истины, тезис, напрямую подрывавший безусловный авторитет церковной ортодоксии. Аввероизм достаточно жестко преследовался церковью, однако получил значительное влияние во Франции (Сигер Брабантский), Иоанн Жандунский), а в XIV – XVI вв. – в Италии (падуанская школа).

В XIII веке аверроизму противостояли традиционное августинианство и христианизированный аристотелизм (Альберт Великий, Фома Аквинский). Тем не менее именно с XIII века философия и теология отчетливо разделяются. Философия выступает как источник «естественного света», теология - как источник «сверхъестественного света». Это было большим поражением теоретического христианства. В дальнейшем, под прикрытием этого дуализма, протаскивалось большое количество идей, мягко говоря, не согласующихся с его догмами.

В том же XIII веке «жил и работал» монах францисканского ордена Роджер Бэкон ( - роковая для христианства фамилия), которого считают первым естествоиспытателем средневековья. На его счету отстаивание необходимости опытного метода в изучении природы, противопоставление опытного знания «ложным авторитетам», призыв к ученым своего времени перейти от авторитетов к вещам, от мнений к источникам, от споров к опыту, от книг к природе. Сам Роджер, считавший опыт, эксперимент и математику краеугольными камнями всего здания науки, установил способы получения многих химических веществ, составил рецепт пороха, исследовал законы отражения и атмосферного преломления лучей, занимался изготовлением оптических приборов, высказал много идей, предвосхитивших некоторые позднейшие открытия и мечтал, кстати, о летательных аппаратах, о подъемных кранах, облегчающих труд человека, пытался найти «эликсир жизни» и т.д. За эти мечтания церковь предала его сочинения анафеме и около 14 лет таскала Бэкона по средневековым темницам. Роджер отомстил христианству тем, что высказал мысль о его возникновении благодаря противостоянию планет Юпитера и Меркурия, а противостояние Луны и Юпитера, согласно смешному умнице Роджеру, послужит причиной уничтожения всех религиозных верований, в том числе и христианских… Идеи Бэкона были поддержаны во Франции Петром Перегрином.

Сами столпы католической ортодоксии вносили посильный вклад в развитие средневековой науки. Альберт Великий, учитель «святого» Фомы, способствовал развитию науки, резко отграничив ее от теологии, считая методом научного исследования наблюдение. Результатом его собственных наблюдений была двухтомная работа по зоологии и многие, не дошедшие до нас, труды по естествознанию. Фома Аквинский, помимо прочего, к вниманию современных католиков, - выдал учение о греховности ссудного процента.

Около 1300 г. рождается на, тогда еще, свет божий Уильям Оккам, школа которого заложила фундамент для современной механики и астрономии. Согласно исследованиям Дюгема, она послужила исходным пунктом для развития современной динамики (закон инерции, понятие силы, закон падения), небесной механики, идей Коперника и применения в геометрии метода координат. Относительно церковной мировоззренческой догматики Оккам рассуждал примерно так. Ввиду того, что при помощи мышления невозможно ни познать «бога», ни дать неопровержимые доказательства его бытия, то в него нужно просто верить (будущая теоретическая агония христианства, Кант). Философская истина и истина теологическая суть различные вещи. Философия, так же как и все науки, должна освободиться от теологии.

Что случается, после того, как наука и философия освобождаются от теологии, мы думаем, разъяснять нет необходимости. И мы уже не говорим о том, как «больно» для религии знаменитое оккамовское (восходящее к Аристотелю) «не множь сущностей без надобности».

После Оккама пошли первые вестники чрезвычайно серьезных в отношении судьбы христианства как универсального мировоззрения прорывов в нашем знании о мире. Последователь оккамовского скептицизма и критицизма Николай Орезмский, выступавший против аристотелевской астрономической картины мира, придал идее о вращении Земли вокруг своей оси такую определенность, какой она не имела ни у кого до Коперника. Кроме этого, еще до Галилея, он сформулировал закон свободного падения, и до Декарта - основные законы аналитической геометрии. Труд Николая Орезмского «О происхождении, сущности и обращении денег» позволяет считать его родоначальником современной политэкономии.

Наступает эпоха Возрождения. В 1459 г. во Флоренции открывается Платоновская Академия. Марсилио Фичино, глава Академии, на основе классического Платона и Плотина, пытается создать новую философскую картину мира и с ее помощью преодолеть христианскую религию и связать европейскую культуру с эллинизмом. Характерная черта того времени – первоначально исключительно обратная векторальность попыток сбросить с себя дышло христианского мировоззрения. Как говорит Буркхардт, Джованни Мирандола «был единственным, кто провозгласил и энергично ратовал за науку и истину всех эпох в противовес одностороннему превознесению классической древности».

В 1480 в Испании введена инквизиция. В 1492 экспедиция Колумба отбывает из порта Палос. В 1512 V Латеранским собором запрещается учение о «двойной истине». В 1517 выступает Лютер со своими «тезисами». Начало Реформации в Германии. 1519 – 1522 - первое кругосветное путешествие Магеллана. Мир продолжает вращаться.

Наконец, «теологическое» христианство получает первый из серии смертельных для него мировоззренческих ударов со стороны бывшей «служанки». В 1543…

1540 - утверждение папой ордена иезуитов.

…выходит работа Коперника «Об обращениях небесных сфер».

Гёте называет открытие Коперника «величайшим, самым выдающимся, наиболее плодотворным открытием, которое когда-либо делал человек, открытием более важным, чем вся Библия». Сравните Гете с теми ребятами, которые до сих пор носятся с этой «книгой книг», как угорелые, и пытаются заткнуть все щели и рты этой книжкой о приключениях евреев.

Эта книжица Коперника стала первым страшным уроком христианским идеологам, который, судя по их дальнейшим действиям,

«Все вероисповедания поспешили проклясть сочинение Коперника» (Виндельбанд).

…они далеко не усвоили и смысл которого смогли усвоить только обезумевшие от ударов естествознания и научной философии христиане уже послекантовских времен. А смысл простой: молчать там, где говорит наука, или в лучшем случае поддакивать ей, скромно поддерживая теологию «научными доказательствами бытия божьего» и ни в коем случае не становится на дыбы перед какими угодно выкладками ученых.

Позднейшие христиане поняли-таки простую вещь, а именно: религия – это слова и ничего больше. Если, например, Эйнштейн выдает нам формулу Е = mc2, то можно скромно добавить к ней миниатюрную фразу – «так повелел бог», и все нормально. Или даже вот. Философия говорит нам «диалектический материализм», а мы потихоньку добавляем - «так повелел внемирный (это только в мире – диалектический материализм) бог» и потом уже громогласно заявляем что «бытие божье доказано современной наукой», - как разумно все устроено, какой чудесный «замысел-промысел божий» и т.д., - и… диалектическим материализмом («ну и что, что мир вечен и бесконечен? – а бог-то надвечен и надбесконечен, а?; нечем ответить? и вообще, атеизм – это религия, а?; крекс, пекс, фекс… А? Все? Что молчите? Слабаки, бог делает нас сильными, потому и молчите»). Но до такого срама было еще далеко.

Христианство затрещало, и уже Вивес (1492 - 1540), отец новой эмпирической психологии, безумствует перед лицом «бога», выдвигая требование - нужно стремиться исследовать не то, что есть душа, а каковы ее свойства и как она действует. Философ истории и культуры, швейцарец Себастьян Франк (1499 - 1542) заявляет, что Библия - это лишь «вечная аллегория», а история, которую он характеризует как «карнавальную комедию Бога», является, напротив, подлинной Библией («Библией истории»), божественным откровением без слов. Сохраняя кое-какие деистические элементы в своем мировоззрении, Парацельс говорит, что все наше знание является самооткровением, а все наши возможности - результат взаимодействия с природой. Католик Джеронимо Кардано (1501 - 1576), математик, врач и философ, склоняется к пантеистической натурфилософии. Один из главных представителей естественнонаучного эмпиризма эпохи Возрождения Бернардино Телезио основывает в Неаполе Academia Telesiana, или Consentina (Академию для опытного изучения природы). И, главное, - из, так сказать, «узконаучных» кругов того времени, мировоззренческий скептицизм в отношении догматов христианства переходит в «широкие массы» светской, более менее образованной европейской «публики». Монтень печатает свои «Опыты».

Мишель – самый яркий представитель прогрессивной скептической мысли Возрождения, в огромной степени способствовавший развитию антирелигиозной и материалистической мысли. Его постоянный вопрос: что я знаю? - Que sais je? его скептицизм, разоблачение суетности людской жизни, указание на «сомнительность» человеческого существования, во второй половине XVI века чрезвычайно сильно бил по религии. «Церковь», «вера христианская» - это суета сует. Монтень понял это. Этот француз являет нам характерный пример относительности всяких учений, зависимости их смысла от общеисторической обстановки. Сегодня, когда наука представляет собой господствующее в обществе мировоззрение, скептицизм, сомнения в силах нашего разума, играют на руку религии, но, в ситуации когда господствующим было религиозное мировоззрение, любой скептицизм, любое сомнение вело к секуляризации нашего сознания.

Все бы ничего, но в 1548…

1553 – Кальвин сжигает Сервета; 1559 – Павел IV издает первый «индекс запрещенных книг»; 1572 – Варфоломеевская ночь в Париже; 1598 - Нантский эдикт узаконил гугенотство во Франции; первый эдикт веротерпимости в Западной Европе.

…году «по Р.Х.» рождается человек, нанесший второй смертельный удар христианскому мировоззрению и, более того, покрывший церковь Христову несмываемым позором, позором, который христианство не сможет смыть с себя никогда - здесь бессильны сотни кающихся иоаннов павлов II. XVII век доблестная католическая церковь открыла доблестным сожжением Джордано Бруно. Что ж, такой человек был достоин сожжения. - Вселенная материальна, бесконечна, никем не сотворена и вечна. Причина всех природных явлений - единая материальная субстанция, состоящая из атомов и эфира, и обладающая безграничной творческой силой. Она находится в основе всех природных явлений, включая все телесные и духовные явления. Если теистический «бог» творит природу, ее необходимость, то пантеистический «бог» Бруно, будучи синонимом природы, подчинен закону необходимости. Вселенная есть «бог», она бесконечна, бесчисленные солнца с их планетами следуют в ней по своим орбитам. Этот бесконечный, движимый внутренними силами универсум есть единственно сущее и живое, как субстанция он остается вечным и неизменным. Единичные вещи принимают участие в вечном духе и жизни соответственно степени развития своей организации, однако они подвержены изменению. Элементарные, простейшие части всего существующего, которые не возникают и не исчезают, а лишь только отделяются друг от друга и соединяются друг с другом в бесконечном разнообразии, суть minima, или монады, относящиеся к материальному и психическому. В мире нет ничего неживого, все одушевлено. «Бог» не может требовать от нас бо́льших почестей, чем те, которые мы окажем ему, если будем изучать законы движения и развития универсума и жить согласно этим законам. Всякое познание естественного закона есть нравственное дело и пр. - А теперь, сторонники «научной» «единой религии», со своим «информационным полем», «космическим разумом» и т.д., послушайте-ка сюда. - «Природа… есть не что иное, как Бог в вещах», весь мир одушевлен. Природа обладает внутренней производящей силой, которая является физически действующей причиной («всеобщим умом»). Этот ум «оплодотворяет» материю, придает ей фигуру, «формирует и слагает в таких удивительных порядках, которые не могут быть приписаны случаю или какому-либо другому началу, не умеющему различать и упорядочивать». – За эти слова Бруно был сожжен церковью. Т.е. по всем раскладам, с точки зрения христианской религии, понимающей что она есть, вы, современные, полуграмотные, бестолковые и бессовестные, должны быть свалены в одну большую пантеистическую кучу образца XVI в. и торжественно сожжены во имя Христово, со всеми вашими «космическими разумами» и т.д.. Ваше счастье, что христианство давно умерло, давно завралось, давно не понимает само себя и абсолютно бессильно в современном постмодерновом мире – либо автоматически последовали бы за Джордано, либо попридержали свои «научные» языки.

Наука ответила вторым, веруламским, Бэконом, родоначальником английского материализма и отцом всей современной научно-исследовательской методологии. Важнейшую задачу науки Фрэнсис видел в покорении природы и целесообразном преобразовании культуры на основе познания природы. Единственно надежным источником познания, по Бэкону, является опыт (наблюдение и эксперимент), а единственно правильным методом познания - индукция, которая ведет к познанию законов. От них можно снова спуститься к опыту, прийти к тем изобретениям, которые укрепляют нашу «власть» над природой, «ибо человек способен осуществить то, о чем знает».

«Говоря просто и ясно, речь идет об открытии всех действий и возможностей действий от бессмертия, если это возможно, до простейшей механической практики»; «Целью нашего общества является познание причин и скрытых сил всех вещей; и расширение власти человека над природой, покуда все не станет для него возможным» (Бэкон).

Весь дух философского (не признавал божественного первотолчка, считая, что цепь причин в природе восходит от частного к общему и находит завершение в понятии материальной первопричины; развивал положения о происхождении материального универсума, высказанные Анаксагором и Демокритом) учения Бэкона ориентирует нас на то, что мы можем и должны добиться благоустроенной и счастливой жизни здесь, в реальном мире, полагаясь только на самих себя, на свой разум, на свою практику, развивая свою технику и науку, усовершенствуя свой опыт. Ради справедливости стоит сказать, что Бэкон сохранил за теологией определенное, хотя и скромное место в системе наук. Однако, заметьте, теперь уже не теология отводит скромное место служанке-науке, а Бэкон отводит скромное место теологии. У теоретического христианства уже подкашиваются ноги – еще несколько ударов и оно, упав, умрет.

Через два года после выхода бэконовского «Нового Органона» (1620), в 1622, римский папа основывает Конгрегацию пропаганды веры (Congregatio de propaganda fide). Хороший папа, толковый папа – все понимает. В 1623 опубликован «Город Солнца» Кампанеллы и трактат Дакосты «О смертности души человеческой».

Далее – Галилей, Кеплер и Ньютон. Опираясь на Демокрита, Галилей закладывает фундамент новой механистической натурфилософии и, столь прискорбного для истинного христианства, новоевропейского рационализма, достигшего своего наивысшего выражения в философии Декарта. Галилей «умер в тот год, когда родился Ньютон. Это - праздник Рождества нашего нового времени» (Гёте). «После более чем двухтысячелетнего описания природы и рассмотрения ее форм в его лице человечество взялось за изучение и действительный анализ природы» (Дильтей). Иоганн Кеплер, мистик и пантеист, открывает три закона движения планет - первые законы природы, выраженные в математической форме. Его учение имело огромное значение для формирования современной картины мира. Открытие Ньютоном закона всемирного тяготения внесло предельную отчетливость в, тогда еще механистическое, объяснение мира из него самого (знаменитое ньютоновское «гипотез я не измышляю» - «Hypothesis non fingo»). Гениальный Исаак оставляет за «богом» право первотолчка.

В своем развитии не отставала и философия. Даниель Сеннерт, еще до Гассенди, разрабатывает атомизм, развивая не абстрактно-механистическую, а наглядно всеобъемлющую атомистическую систему. В Англии активно действует Гоббс. Религия, спасаясь, гниет изнутри. Эдвард Чербери становится основоположником «естественной религии» - библейская религия целиком и полностью оправдывается разумом. Подтягиваются и немцы. Гутке создает «всеобщую науку о разуме» («гностологию», или «ноологию»), на основе которой строит теорию познания принципов науки, где уже содержатся некоторые мысли, нашедшие свое выражение впоследствии в кантовской «Критике чистого разума». Наконец, Франция, выдает Декарта и позорный для христианина деизм.

Рене признает существование двух субстанций – мыслящей и протяженной (материальной). В космологии, космогонии, физике, физиологии, Декарт – «совершенный материалист». В картезианской физике центральным является учение о материи и движении. «В границах его физики, материя представляет собой единственную субстанцию, единственное основание бытия и познания» (). Отождествление материи с протяженностью или, что то же, с пространством влекло за собой ряд важных выводов в физике и космологии. Прежде всего оно вело к идее о бесконечности вселенной в пространстве. «После того, как мы… заметили, что природа телесной субстанции состоит лишь в том, что она – вещь протяженная, что ее протяжение не отличается от протяжения, приписываемого обычно сколь угодно пустому пространству… мы узнаем, что этот мир, или совокупность телесной субстанции не имеет никаких пределов для своего протяжения». - Отныне пределами мира могли считаться только пределы пространства. И вот – Рене «работал в Голландии, часто меняя местожительство, имея отношения только с испытанными друзьями в условиях почти полной конспирации. Если объективная обстановка требовала сдержанности, то природная робость и мнительность заводили эту сдержанность слишком далеко» (). Хотя бояться Декарту было вроде как и нечего - в учении о «сверхприродном» (метафизике), будучи дуалистом, он оставлял место для религии. Если в учении о природе Рене исходил из материи, обладающей протяжением, то в учении о «сверхприродном» – из «духовного» начала, обладающего мышлением. Признавая независимость материального начала от духовного, Декарт вместе с тем считал, что в человеке эти две субстанции совмещаются. Материальная субстанция образует человеческое тело и все его части, а «духовная» – разумную душу. – Но современные Декарту теоретики христианства отлично понимали и самих себя, и смысл декартовского учения, и Рене нервничал. С точки зрения современных христиан, не понимающих ни глубины религии, ни глубины философии, конечно же, совершенно напрасно.

По этому поводу Фейербах: «Католик нового времени, разумеется, считает Декарта образцом католически верующего философа»; «Философия Лейбница, восхваляемая в наши дни как христианская, в свое время считалась большинством ортодоксальных, т.е. истинно теологических, теологов такой же нехристианской, какой у них теперь считается философия Гегеля».

- Христианство раз за разом сдает свои философские позиции и делает вид, что не замечает этого.

Декарта называют отцом новой философии, поскольку он является основателем современного рационализма. Влияние его философии сохранилось вплоть до настоящего времени. Вся современная техника возникла благодаря тому, что Декарт поставил людей по отношению к природе на такую позицию, с которой только вообще и открываются возможности «завоевания» природы. Кроме того, именно за Декартом последуют три великих картезианца - Спиноза, Мальбранш и Лейбниц, первый из которых будет почти смертелен для христианской философии.

В это же время во Франции зарождается классический новоевропейский материализм. Против идеалистического Декарта выступает Гассенди, возрождавший и обновлявший атомистическое учение и этику Эпикура. У самого Декарта появляются ученики, подхватывавшие и развивавшие материалистические стороны его учения. Леруа основывает материалистическую школу картезианства. Отойдя от дуализма картезианской философии, Леруа считал невозможным существование особой мыслящей субстанции и объявил материю единственной субстанцией, а душу - модусом тела, т. е. вторичной, производной по отношению к телу.

В 1677 выходит «Этика» Спинозы. - Душа есть только часть всеобъемлющей природы, субстанции, обнаруживающей себя в двух атрибутах: протяженности и мышлении, материи и духе. Все вещи, идеи, суть модусы, способы бытия этой единственной, вечной и бесконечной субстанции, вне которой нет никакого бытия и «бога». В изложении Спинозы природа выступает постоянно в двойственном аспекте: то как природа (Natura), то как бог (Deus). Термины эти он употребляет как синонимы: бог или природа (Deus sive natura) (« …природа, рассматриваемая абсолютно, имеет верховное право на все, что в ее власти… право природы простирается так далеко, как далеко простирается ее мощь. Ведь мощь природы есть сама мощь Бога»).

Хочется привести еще одну цитату: «Так как всеобщая мощь всей природы есть не что иное, как мощь всех индивидуумов, вместе взятых, то отсюда следует, что каждый индивидуум имеет верховное право на все, что он может, или что право каждого простирается так далеко, как далеко простирается определенная ему мощь».

Сделав небольшую оговорку, – будем рассматривать слово «индивидуум» в отношении вселенной как синоним слова «человечество», - можно сказать, что этот тезис Спинозы представляет собой одну из вершин гуманистического мировоззрения в его универсальном аспекте. Мы бы даже качественно усилили его, сказав, что во вселенной не только право, но и обязанность каждого простирается так далеко, как далеко простирается его мощь.

Иногда же они употребляются и раздельно. В последней части «Этики», трактующей об «интеллектуальной любви к богу», имеется ряд «теорем», в которых, говоря о боге, Спиноза не соединяет уже слово «бог» со словом «природа». Несмотря на это, спинозизм был одной из форм не только материализма, но и атеизма, поскольку он отказывался от представлений о «боге» как о сверхъестественном существе, сотворившем мир и управляющем им.

Кроме всего прочего, большая заслуга Спинозы в том, что он систематически осуществил идею исторического подхода к Ветхому завету, основание которому заложил Гоббс. Это был удар.

Спиноза порывал как с дуализмом Декарта, так и с «божественным первотолчком» Ньютона. Вместе с тем, отождествляя бога и природу, Спиноза все еще делал уступку богословию. Спинозовский пантеизм, с этой стороны – это последняя большая попытка «спасти» религию с помощью позорного для нее пантеизма.

Затем было Просвещение, дальнейшее разворачивание естествознания в рамках ньютоновской «научной картины мира», французский материализм,

Две цитаты из Ламетри. - «Знаете, почему я до некоторой степени еще ценю людей? Потому, что я серьезно считаю их машинами. При противоположной гипотезе было бы очень мало людей, общество которых можно было бы ценить. Материализм является противоядием от мизантропии». «Религия необходима только для тех, кто не способен испытывать чувство гуманности».

…энциклопедисты. На фоне этой общей картины философская оборона христианства смещается в идеалистическую, уже наполовину секуляризированную, философию. Это важный момент. В пантеистической системе Спинозы объективный идеализм, т.е. основополагающая, исходная философская парадигма христианства, доходит «до точки». Из этой точки есть только два философских выхода - либо материализм (французы), либо субъективный идеализм. «Спасти» религию, оставаясь в рамках общефилософского движения, естественно, было возможно только по второму направлению. Однако, просим внимания, здесь скрыта судьбоносная для теоретического христианства, да и для христианства во всем объеме этого понятия, бифуркация. Ортодоксальный католицизм остался при своем, застыл на своих исходных философских позициях (неосхоластика, неотомизм). Т.е. церковь, сознательно и бессознательно, перестала обращать внимание на движение философской мысли и выпала из этого движения, превратившись, с точки зрения ее универсальной идеологии в исторически-философский шлак, в отходы нашего философского производства,

Этот феномен, если понятно, о чем идет речь, характерен для всего нашего философского развития. Здесь можно провести параллель с биологической эволюцией, в процессе которой эволюционно низшие биологические виды продолжают свое существование уже после того, как эволюция ушла вперед. Своего пика этот феномен достигает в тот момент, когда эволюция доходит до своей высшей точки – возникновения разумного существования. Наряду с человеком продолжает существовать весь массив сохранившихся, но уже бессмысленных с точки зрения эволюции, биологических видов. В философии этот феномен, конечно же, значительно осложнен многими специфическими факторами, однако, мы думаем, эта параллель вполне правомерна, или, как говорят, имеет некоторую эвристическую ценность. Посмотрите на интеллектуальный мир постмодерна, - не напоминает ли он уже бессмысленное синхронное сосуществование самых разнообразных, разбросанных по всему полотну истории, философских «концептов» и т.п. Отсюда вывод – эволюция философии закончилась. После достижения своей высшей точки сфера философии погрузилась в бессмысленность «постэволюционного» прозябания.

Только где он – «философский человек»? Кругом одна животная, растительная и одноклеточная «философская жизнь». И что дальше?

…так или иначе пытающиеся взаимодействовать, сосуществовать с ушедшей вперед философской мыслью. Весь последующий «неотомизм», все модернизации ортодоксальной христианской теории - это ничто, фальшивая эволюция, философская мимикрия, игра в проигранную партию. Но в тот период это еще не было концом теоретического христианства. Субъективный идеализм (Беркли, Юм, Кант), почкующийся на конфессиональной и социальной базе протестантизма, продолжал держать оборону.

Оставив в стороне Беркли, стоит сделать одно замечание о философии Юма, поскольку в ней присутствует интересный, с рассматриваемой точки зрения, момент. Начиная с Юма, философский скептицизм и агностицизм…

Субъективный идеализм Беркли остается «позитивным», утверждающим некую метафизическую концепцию, которая должна, по мысли Джорджа, поддержать христианство. Юм и Кант, прекрасно понимая уже-неэффективность какой-либо «метафизической» борьбы с материализмом, делают правильный в данной ситуации ход - выбивают почву из-под ног и у религии, и у науки.

…становится теоретической силой играющей на руку, теперь уже ставшим достаточно скромными, христианам. Т.е. со времен Монтеня расстановка идеологических сил радикальным образом переменилась. Агностицизм начал подрывать основы ставшего господствующим научного мировоззрения. И второй, еще более важный момент: юмизм закладывает основы возможности теоретического разрыва науки, философии науки, от материалистической философии. Эта мировоззренческая фишка, доведенная до предела Кантом, работает по сей день, и работает исключительно в пользу религии.

Наконец, Иммануил Кант убивает, можно сказать душит, собственными руками теоретическое христианство для того, чтобы спасти его. Он ставит вопрос о «вере в бога» на новую почву, с тем чтобы никакая философская или научная критика не могли поколебать «веру в бога», чтобы навсегда вывести религию из под ударов всякой возможной «критики». С этой целью Кант и стремится обосновать учение о различии явлений и вещей в себе. Природу как предмет научного знания он относит к миру явлений, а свободу, бессмертие и «бога» – к миру вещей в себе. При этом «вещи в себе» он провозглашает непознаваемыми (пошел работать агностицизм). Их непознаваемость – уже не временная и относительная непознаваемость предметов природы, а непознаваемость принципиальная, непреодолимая никаким прогрессом научного и философского знания. Ни свобода человека как «эмпирического существа» в рамках естественной необходимости, ни его бессмертие, ни «существование бога» не могут быть доказаны. Бог есть «вещь в себе». Не только никакое доказательство, но – что для Канта важнее всего – и никакое опровержение его существования невозможно (вспомните Моисеева в конце ХХ века, который, говорит, что да, конечно, все «недоказуемо», и отчаянно, «бездоказательно» постулирует, свою нескромную веру в объективность мира, в его материальность; 200 лет непробивного, не считающегося ни с чем, слепого кантианства). «Существование бога» – постулат практического (т.е. морального) разума. Человек необходимо, якобы, постулирует «существование бога», повинуясь при этом не логическим доказательствам, а категорическому велению нравственного сознания. В вере, основанной на независимом нравственном законе, - последняя опора кантовской философии, и, надо сказать, с известными оговорками, последняя опора христианства как такового. Над теоретическим разумом у Канта возвышается разум «практический», над наукой – вера, над знанием – религия. Вера не только не зависит от знания, она – выше знания, так как то, что для теоретического познания было только проблемой, открытым вопросом, она превращает – в убеждении «практического» разума – в твердую и непререкаемую достоверность.

Таким образом, в лице, в букве и в духе Канта христианство, наконец, после длительной борьбы с наукой, отказывается от претензий на то, чтобы быть неким универсальным мировоззрением человечества. То, что христианская «философия» существует до сих пор - это иллюзия существования, это фикция, с какой стороны к ней ни подходить.

Кант задушил «метафизическое» христианство, но от последнего остался его сакральный труп, полностью десакрализированный Фейербахом. Собственно же философский идеализм, как теоретическая возможность всякой религии, протянул не намного дольше христианства. Через 50 лет все было кончено. Но, конечно же, этого – того, что все кончено - никто «не заметил», и философия «продолжалась». К всеобщему смеху гипотетических зрителей.

После Канта у любого мыслящего, понимающего, что такое религия и что такое философия, верующего…

Вот, например, смешной Булгаков ничего не понял: «Канту, после того, как Бог был найден, все равно каким путем и каким «разумом», нужно было бы зачеркнуть всю свою «Критику чистого разума», как построенную вне гипотезы Бога и даже при ее исключении, и написать заново свою философскую систему». – Да что вы говорите, Сергей Николаевич. Ого.

…есть два достойных варианта собственного существования как христианина. Вариант первый – полное игнорирование всех интеллектуальных процессов, происходящих в современном обществе, полное замыкание в собственной индивидуальной «духовной» жизни, этакое социальное сектантство, кормящееся исключительно плодами истовой веры, и абсолютное, гробовое молчание на фоне посткантовского философского апокалипсиса (никаких «книг», никаких «текстов», никаких попыток оправдать религию с универсальной, философской точки зрения). Второй достойный вариант – дикая, тертуллиановская вера вопреки всему, отстаивание христианских истин при полном принятии абсолютного поражения христианства «в миру», т.е. самое крайнее, искреннее и отчаянное мракобесие.

Христианство вернулось к положению, в котором оно находилось на начальном этапе своего существования. Тертуллиан оказывал сопротивление всей рационалистической античной философии смачными плевками в сторону разума как такового, и остается только пожелать нашим современным христианам такой же искренности и такой же веры в свою веру, какая была у Тертуллиана. Вопрос в том, где же найти сегодня «настоящих христиан».

Само собой, ни на первое, ни на второе, христиане, и тем более христианская церковь, совершенно неспособны, а последней и по чину не положено. Поэтому они «обновляются».

Далее >>>