В качестве формы антропогенной зависимости религиозное сознание, мышление, мировоззрение и мироощущение есть антропогенная фикция: 1) играющая роль амортизатора в противостоянии человека и мира материи (нечеловеческого), 2) уводящая от этого противостояния вообще, и 3) извращающая сущность, средства и цель самой борьбы, в случае, когда религия в различных формах пытается воевать с миром.

Единственной исходной задачей и целью религии, во всяком случае в первую очередь и по отношению к природе, является «превращение неизвестного и жуткого существа природы в знакомое, близкое существо, размягчение в пламени сердца неумолимой самой по себе, твердой, как железо, природы».

Странно все это слышать сегодня, когда самой природе впору создавать религию, чтобы «укрыться» от нашей «твердой, как железо» культуры, да?

Затерянные среди материальных масс космоса мы прежде всего одиноки. Нам одиноко и страшно. Моисеев считает, что потребность в божественном возникает лишь на определенном этапе развития нашего духовного мира. «Бог» приходит к нам на определенном этапе антропогенеза, когда мы выделяем себя из природы. Как только мы начинаем сознавать себя, как нечто принципиально отличное не только от «мертвой», но и от живой материи, мы начинаем искать в этом мире «другого». Для человечества в его совокупности этим другим может быть только его собственная отчужденная сущность. Снять психологическое давление мегатонн инертных масс и пространств пустой, полностью обезличенной, бессмысленной, аксиологически равной нулю и потому чужой и чуждой вселенной – вот та роль, которую берет на себя наш «бог». Пустая вселенная – это безумие и мы вынуждены защищаться от него. «Бог» спасает нас от одиночества и безумия.

Что значит вселенная без «бога» отлично понимал, чувствовал, например, Паскаль, один из лучших наших людей. Все его экзистенциальные мотивы упираются в бездны мира. Мы – «мыслящий тростник», небытие по сравнению с бесконечностью, все по сравнению с небытием, середина между ничем и всем, бесконечно удаленная от понимания крайних пределов; конец и начало вещей скрыты от нас в непроницаемой тайне. Равно неспособные увидеть небытие, из которого извлечены, и бесконечность, которая нас поглощает. Распятые среди двух бесконечностей, разумные, чувствующие, одинокие. И Блез, талантливый ученый, бредит «богом» в стенах Пор-Рояля. Спастись от безликого существования, найти родное, доброе, любящее, иначе – нет смысла, иначе – пустота и одиночество, иначе - смерть. Ощущать, что все тождественно в чувстве «Движущего нас» в его высшем единстве, опосредовать этим все индивидуальное и особенное, представить нашу жизнь как бытие и жизнь в «боге» и через «бога» – иначе ничто, пустота, безумие и смерть. Мир пуст – это неестественно, немыслимо и невыносимо, бессмысленно, горько, это неправда.

«Если мы только захотим внимательно прислушаться, то услышим от всех религий как будто вздох, направляющийся в мир духа, в бесконечность, как будто крик любви к Богу» (Мюллер).

- Если мы только захотим внимательно прислушаться, то услышим от всех религий крик ужаса, требующий от пустого мира «бога», «смысла», «вечной жизни», крик бесконечной любви к себе.

Мир - живое целое, пронизанное действием Божественных творческих сил, возводящих его к будущему финальному состоянию преображенного совершенства. Дурная бесконечность, дурной мир, дурное существование… Нет… Бог – это смысл мира, мир – это язык бога. Мы требуем смысла. «Я – творение Божье». Ты – мясная избушка, ты – ноль, ты – пустота, ты – машина для рождения таких же машин для рождения, ты – галлюцинация слепого мира. Не-е-т… - «Во Вселенной есть одна Бесконечная Сила, и Она здесь, со мной. Я не одинока, не покинута и не беспомощна. Я заодно с той Силой, которая сотворила меня… Я знаю, что сама являюсь Божественным и Прекрасным Воплощением Жизни. Я существую вместе с Бесконечной Мудростью, Любовью и Творчеством. Я обладаю сильной духовной связью. Я ощущаю свое единство со всей жизнью. Я верю, что Бог милостив… В моем сердце бьется Сила, сотворившая мир. Меня всегда направляет божественная рука. Мой личный ангел хранит меня. Меня всегда защищает Божественная Сила».

Какая-то блаженная барышня, рубящая «капусту» религиозными книжицами. Бизнес.

Чистый остаток «больших букв» – цветы, слезы, иконы, труп, черви и пустота, возможно, светлая память. «Утешься, утешься, дитя мое! На небе есть еще великий Зевс, который смотрит за всем и всем управляет». «Временные, однодневные мы существа: что мы? Не то же ли – что нет нас? Человек – как тень. Но когда воссияет посланный Зевсом луч, тогда на человека сойдет ясный свет и блаженная жизнь».

«Между тем мы не знаем ничего, что могло бы более побудить человека всеми силами стремиться к свету, нежели сознание глубокой ночи, из которой он был вызван к бытию» (Шеллинг).

Сердце бессердечного мира. Благодать, блаженство, стакан водки с тяжелого похмелья. «Сознание тождества последних глубин бытия с абсолютным совершенством, благостью и блаженством есть то последнее проникновение в тайну бытия, которое спасает нас от ужаса жизни. В человеческой душе живут два основных, глубочайших чувства, образующих как бы последние два корня, которыми она соприкасается с абсолютным. Одно есть чувство ужаса и трепета перед глубиной и безмерностью бытия, перед бездонной бездной, со всех сторон нас окружающей и готовой ежемгновенно нас поглотить; другое есть жажда совершенства, счастия, умиротворения, последнего светлого и согревающего приюта для души». - Мертвому припарка. - «Последнее, абсолютное бытие есть блаженство и совершенство; и наоборот: блаженство и совершенство есть последнее, глубочайшее бытие, основа всего сущего – так воочию раскрывается перед нами последняя тайна бытия». – Печи Бухенвальда, пятна на стенах домов в Хиросиме, бесконечный мировой Бабий яр. Правда разорванной глотки, правда мертвой изнасилованной подруги, правда страха, правда голода и нищеты. - «Правда не только просто есть; и она есть не только Правда. Она есть вместе с тем то, что мы называем в последнем, глубочайшем смысле жизнью, бытием; она есть наша абсолютно твердая и единственная почва, и вне ее все висит в воздухе, замирает; она есть то, противоположность чего есть небытие, смерть, исчезновение. В ней все укрепляется, приобретает прочность и полноту, расцветает и дышит полной грудью; вне ее все засыхает, отмирает, бледнеет, вянет и задыхается».

Мне 80 лет, я инвалид, я бесполезен людям и больше не нужен им. Мое старое, исстрадавшееся сердце не хочет больше гнать кровь по венам. Ни любви, ни молодости, ни умерших друзей. - «Вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю восход солнца ежедневный, и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые образы изо всей долгой и благословенной жизни», - и все бы ложь, и все бы неправда, да - «надо всем-то правда божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая! Кончается жизнь моя, знаю и слышу это, но чувствую на каждый оставшийся день мой, как жизнь моя земная соприкасается уже с новою, бесконечною, неведомою, но близко грядущею жизнью, от предчувствия которой трепещет восторгом душа моя, сияет ум и радостно плачет сердце…».

Зосима в «Братьях Карамазовых».

Отобрать у старика надежду, лишить иллюзии «близко грядущей жизни», убить трепещущий в старческой груди восторг, загасить сияние ума, остановить радостно плачущее сердце: кто способен на это? Если религия «раскрывает перед людьми широкий горизонт понятий», «объясняет нам смысл жизни», «гарантирует высшие ценности и нормы», делает нас членами «духовного сообщества», наделяет нас «духовной родиной», то кем же будет тот, который говорит людям – это иллюзия, вы обманываете самих себя, вы живете перед лицом ничто и пока вы будете тешить себя кубометрами этой религиозной наркоты, пока вы будете серьезно верить в нее, вы будете страдать, будете умирать и будете постоянно грызть глотки друг другу. Ну кто же может так опорочить «высшую духовность», «высший смысл» и «высшую правду»? Кто же может назвать правду ложью и ложь правдой? Религия – это страшно, это чудовищная, абсолютно обтекаемая ложь и ее «бог» ничем не отличается от выдуманного ей второго главного персонажа этого религиозного псевдодуховного фарса. Это и есть он сам.

Мы должны говорить правду, мы должны принимать правду, принимать мир таким, какой он есть. Это спасет нас. Только в правде мы обретем настоящих себя, мы обретем настоящую человеческую любовь, настоящую человеческую мудрость и настоящую человеческую свободу. Оглянитесь вокруг себя. Вы одиноки? Вот – человек, вот – еще человек, вот – ваш друг, вот – ваша подруга. Так живите, деритесь с этим миром за свою собственную любовь и свободу, деритесь, ибо у вас нет другого выхода, деритесь плечом к плечу и в минуты отчаяния смотрите друг на друга, смотрите внутрь себя, а не на размалеванную благодатную занебесную пустышку. Вам мешает «экзистенциальный эгоизм»? Каждый лично одинок перед лицом мира и своей собственной смерти? Так это и есть дьявол, это и есть именно то, что заставляет вас молится позолоченной пустоте и отворачиваться от людей в поисках чего-то «более глубинного». Нет личных смертей. Она одна на нас всех, и пока мы будем раззявив рот молиться глухой золоченой пустоте, она будет спокойно делать свое дело. И нет ничего более глубинного, чем человек, и нет ничего более глубинного, чем наша человеческая любовь и наша человеческая дружба, и нет ничего более глубинного, чем наша свобода. Свобода – это залог сохранения нашей любви, а любовь – это условие движения к свободе.

Религия дала нам многое, но она должна уйти. Мы не должны ничего бояться. Мы боимся и теряемся перед лицом мира, - это духовная слабость, духовная низость. Эта низость не дает нам обрести свою собственную сущность, обрести самих себя. Пока существует религия, мы – не люди, мы – копии, подделки под людей, наша любовь – пародия на любовь, размалеванная «божественными» красками, неестественная и лживая кукла. То же самое касается нашей мудрости и нашей свободы. Если «дьявол» это «обезьяна бога», то «бог», или религиозный человек – это «обезьяна человека». Ничто поддельное и кукольное, ничто не истинное, живущее, любящее и радующееся не через свою, через чужую, поддельную сущность, не устоит в этой вселенной.

«Не делай себе идола, ни какого-либо изображения того, что на небе, вверху, и что на земле внизу, и что в водах под землею: не поклоняйся им и не служи им». – Вторая заповедь наших идолопоклонников.

Наш религиозный «краеугольный камень» - бутафория, мы построили свой дом на песке, и он рухнет, если мы не упремся всеми своими душевными силами в свою настоящую сущность, которая есть мы сами, которая есть человек. И оставшись один на один с миром, потеряв все, мы все обретем. Мир железен и равнодушен. Нам нельзя подкладывать под него ни «бога», ни «космический разум», ни что-либо подобное. Наши иллюзии, наша ложь самим себе, если мы будем принимать ее всерьез, - все это погубит нас. Мир не прощает иллюзий, мир не прощает лжи. Только взвалив на себя всю тяжесть полностью десакрализированного, безумного, пустого и истинного мира, мы будем иметь шанс.

Мы опустились до того, что говорим себе: «Продумаем до конца эту картину мировой бессмыслицы, представим себе, что она одна выражает подлинную сущность вселенной. Тогда весь праздник света нашего солнечного круга разом меркнет, а с ним вместе исчезают и все живые, радужные краски. Если нет смысла в жизни, если Бог умер и не воскреснет, то все в мире – подделка и обман. Фальшиво наше солнце, ибо его свет и тепло – источник призрачной, мнимой жизни; фальшива вся наша радость и песнь; фальшива и любовь, потому что, под кровом мнимой радости, она увековечивает дурную и недостойную жизнь; фальшива и самая мысль, увлекающая нас обманчивым подобием смысла. И оттого, что все фальшиво, колеблется у нас и самая почва под ногами» ().

- Мы настолько потеряли свою естественную и настоящую сущность, мы стали настолько слабы, что если отобрать у нас религиозный шприц и все божественные «чеки» - все, конец, «колеблется почва под ногами». Вселенная пуста и бессмысленна, но посмотрите на себя. Неужели мы настолько пусты, бессмысленны и фальшивы, чтобы не суметь сделать наполненной, осмысленной и настоящей нашу жизнь? Вы подумайте только что значат эти «просветленные», «духовные» слова: фальшива наша любовь, солнце, радость, фальшиво все если «бог» «умер и не воскреснет», если его вообще нет. Сказав эти слова, человек, потенциально духовное и сильное существо, уже не может пасть ниже. Все, дальше некуда падать.

К чему это ведет? - «В этом предвосхищении разрешительного аккорда, уже прозвучавшего в вечности и имеющего прозвучать в конце времен, заключается разрешение нашей мучительной тревоги. Наше жизнечувствие становится вновь радостным. И этой радости никто и ничто у нас не отнимет, ни болезнь, ни страдание, ни крушение земных надежд, ни надвигающиеся бури, ни даже полное разрушение всего мирского благополучия и порядка. Ибо там, в вечной нашей родине мы видим собранной и воскресшей ту земную хижину нашу, которая здесь страдает, распадается, а может быть, и приближается к гибели. И раз мы верим в ту родину, мы никогда, ни при каких условиях не отчаемся и в этой» ().

- Нам все равно, что вокруг: болезни, страдание, голод, смерть, «крушение земных надежд», «полное разрушение всего мирского», нам все равно, потому что мы под кайфом. Когда мы видим, что этот мир, наша «земная хижина», «приближается к гибели», когда мы видим смерть, у нас есть два выхода – либо разорваться на куски и не допустить этого, понимая, что это конец, действительный и полный конец, либо ширнуться и «не отчаиваться», поскольку мы верим в ту галлюциногенную «родину», в существовании которой бесконечно убеждаем себя, в неизбежную, заповеданную, обеспеченную и гарантированную нечеловеческими силами «родину».

Мир не прощает подобных иллюзий. Мы выживем только в том случае, если «отчаемся», без слез и соплей, если поймем всю серьезность и настоящесть этой игры, если поймем что ничто не «заповедано» и ничто не гарантировано. Жизнь под кайфом, с иллюзией «будущего», с иллюзией «разрешительного аккорда», ведет к смерти. Мы выживем, если нам станет страшно. Все сразу получит свою настоящую цену - человек, жизнь, любовь, свобода. Мы должны смотреть миру прямо в глаза, и пусть нам станет страшно – мы поймем с чем имеем дело, мы поймем цену игры, цену существования, цену нас самих, и только тогда мы начнем действовать по-настоящему.

Правда мира, ее принятие, сделает нас сильными, сделает нас совершеннолетними. Все, что мы делали до сих пор, было игрой под духовно-психологической опекой «бога». Продолжая играть, уповая на свое «упование», мы умрем, умрем, так никогда и не узнав, что такое настоящая свобода, настоящая любовь, настоящий человек. Это действительно страшно.

Джидду Кришнамурти, которого теософы считали новым «Учителем человечества», живым «буддой любви», предыдущим воплощением которого был, по их словам, сам Иисус,

Поразительно. - Новый Христос является миру в ХХ веке и вот те раз: попадает в руки единственно достойным, «ходящим в истине» людям – теософам (не последнюю роль в этом фарсе играла Анни Безант), осеняет их своим присутствием, живет и тихо уходит в мир иной. Закономерно. – Джидду, умница, в конце концов, посылает теософов ко всем чертям, т.е., надо понимать, в другие планы существования, и говорит о том, что… «бога» нет.

…сказал так: «Нет никакого бога, кроме человека, ставшего совершенным». Верующие, вы уважаете своих учителей? Слушайте «нового Христа», здесь и сейчас он говорит правду. Знаете почему? Потому что время пришло. Джидду был «космическим» человеком,

И он не был тем, о чем захлебывается Безант: «Вновь сошел Божественный Дух на человека, Кришнамурти… 28-го прошлого декабря ( - 1925 года), на маленьком собрании, Господь вновь говорил через него; а 11-го января, на членском собрании Ордена Звезды на Востоке ( - до чего «эзотерично» и пошло), приблизительно в 200 человек, во время его речи, его голос был Голосом… Теперь он звучал во все время речи со властью ( - госпожа Безант, в космосе не существует понятия «власть»; дорогие наши верующие, если вы слышите слово «власть», «господь», «господство» - уходите из этого места), достоинством и мудростью, которых никто из нас раньше не знал. Молчание и тишина были удивительны. Как будто прислушивалась сама природа. В конце собрания выпал маленький дождь. Засияла радуга полной дугой и завершила собой красоту этой чудесной картины. В нем человечество было восхищено в Божественность, и мы увидели его славу ( - все что касается «власти», касается и «славы»), полную благодати и истины. Дух сошел и пребывает на Нем. Мировой учитель здесь». - Бедная «духовная» наркоманка Анни.

…он чувствовал историю, он чувствовал наше время, чувствовал будущее и знал, что такое истинная любовь. Только человек совершенен тогда, когда он настоящ, истинен, и эта наша «настоящесть» исключает понятие «совершенства».

«Мы не знаем, откуда пришли и куда идем. Мы желаем найти проводника, друга, ищем опоры, которая бы поддерживала нас, мы жаждем «небесного Отца». Кроме всех впечатлений, какие человек получает от внешнего мира, в его сердце существует еще и особенно сильное стремление, идущее изнутри, стремление к чему-то прочному и вечному, удерживающему правление всем миром, что позволяло бы нам чувствовать себя свободными, как бы в своем доме, в этом чуждом нам мире»().

- Друзья, мы идем из ниоткуда и изначально в никуда. Это правда. Но наша судьба в наших руках, в наших и ничьих больше. Мы хотим прочного и вечного? Так давайте же увидим, наконец, себя, давайте же поверим в себя. Неверие в себя в материальном мире, в космосе, такой же страшный «грех», как неверие в «бога» в мире религиозном. И плата за этот «грех» точно такая же – смерть. Люди, подумайте. Не надо творить себе «богов», не надо делать из себя «богов». Любая вещь в этой вселенной должна быть сама собой – это закон. Человек должен быть человеком и жить в этом мире, опираясь на человеческое. Для этого мы должны верить в себя, уважать себя, ничего не выдумывать и ничего не бояться. Нам не нужно «удерживать правление всем миром», нам не нужно подминать под себя все мироздание. Мы можем сделать это только в своих иллюзиях, только в благостной лжи самим себе. И так получается, что в этой лжи мы только умаляем себя и теряем собственную человеческую сущность перед лицом нами же выдуманной, якобы родственной нам, но в отличие от человека всемогущей сущности. Наш «бог» и есть наше опосредствованное стремление к этому неограниченному «правлению» бытием. Эта идея и есть недопустимая в природе претензия на всемогущество. «Бог» - это наша гордыня, это «грех» перед лицом космоса. Мы уже заплатили за свои несоразмерные человеку претензии потерей своей человеческой сущности, отчуждением от самих себя, своим духовным падением, своей неспособностью видеть настоящее и не настоящее, своим внутренним рабством. Если мы будем и впредь коснеть в этом «грехе» - мы умрем. «Бог» - это претензия, это идеальная, иллюзорная претензия на все». Это пышные обещания и «заветы», за которыми не стоит ничего, кроме пустоты и смерти.

«Критики настаивают на том, чтобы считать «глубоко религиозным» человека, исповедующего чувство человеческого ничтожества и бессилия перед мировым целым, хотя основную суть религиозности составляет не это чувство, а лишь следующий шаг, реакция на него, ищущая помощи против этого чувства. Кто не делает этого шага, кто смиренно довольствуется мизерной ролью человека в громадном мире, тот скорее нерелигиозен в самом прямом смысле слова» (Фрейд).

- Зигмунд понимает, что такое религия в этом плане. Одна крайность, одна ложь, порождает другую крайность, другую ложь. Наше ничтожество и бессилие - неправда. Эта неправда, это умаление, неверие в самих себя, творит себе другую неправду, непомерное возвышение над миром. И религиозные ребята постоянно обвиняют в гордыне тех, кто пытается «стоять на человеке». У самих огромное бревнище в глазу. Восток, чистый Восток, не изгаженный «теософами» и подобными им людьми(?), в этом отношении гораздо мудрее и скромнее.

Фейербах, умница, говорит очень правильно: «почитание бога зависит только от почитания человеком самого себя, богопочитание есть проявление такого самопочитания»; «конечной же целью религии является обожествление человека».

- Опосредствованное «богом» самопочитание, как и опосредствованная «богом» любовь, христианский гуманизм - это извращение, подделка, не настоящее.

На что же мы имеем свое, так сказать «естественное» право? – На все, кроме иллюзий. И наши права совпадают с нашими обязанностями. Материя является фундаментом вселенной, именно поэтому разумное существование бесконечно ценно. Вся мощь, вечность и бесконечность, пустота и безумие мироздания превращаются в цену человека. Абсолютное безумие вселенной – это абсолютная ценность нашего существования, нашей любви, нашей свободы. Мы не только имеем право бороться со смертью, но мы обязаны делать это и делать это на индивидуальном уровне, потому что здесь – любовь и дружба. Разумное существование несовместимо со смертью.

Наша религиозность несовместима с борьбой со смертью. Если христиане «истинно веруют» во все свои байки, они должны будут сделать все, абсолютно все, чтобы мы продолжали умирать. Для них это будет моментом истины. Здесь станет видно все: кто истинный «христианин», а кто просто так, развлекается на досуге божественными идейками.

У нас не будет большого будущего, если мы не откажемся от всех, или по крайней мере от трансцендентных, форм религии. Сама идея трансценденции связана прежде всего со смертью. Само представление о некоем объективированном божестве, в его развитом понимании, просто невозможно без феномена смерти. Вопрос, естественно, неразрешим, но здесь нам придется выбирать практически, на деле – либо человек, либо «бог». Либо жизнь, либо необходимый для «возвращения к богу» уход в трансцендентность, т.е. попросту смерть. Подлинным верующим остается одно – либо всеми силами препятствовать нашему движению в этом эволюционном, естественном и разумном направлении, либо надеяться на вмешательство божества или невозможность самой затеи, т.е. во многом вопреки своим собственным посылкам надеяться на то, что мы будем преспокойно превращаться в посиневшие трупы и впредь.

Религия умрет. Здесь нет ничего «вечного».

Мы должны видеть и принять обесчеловеченность, нечеловечность,

А «…если же исключить антропоморфизм, то отпадает и теизм» (Кант).

…объективность мира как бы больно нам от этого ни стало. Мы должны выдержать и остаться, вернее, впервые стать полноценными людьми. Амортизационная функция религии, возможно, до поры игравшая положительную роль в нашей жизни, сегодня становится отрицательной, завтра она станет смертельно опасной. Верующие, мы просим вас, думайте головой и человеческим сердцем. Все остальное – от лукавого, все остальное погубит нас. Не обманывайтесь «высотой» и «духом». Бросайте за борт все, что пахнет «богом» (или «дьяволом» - одно и то же), поверьте, что цена невысока. Там нет ничего. И ничего не бойтесь. Ни за кем не идите, кроме самих себя – и вы не проиграете.

«Свет радостной веры, сулящей победу над миром, подающей надежду на освобождение и спасение… Потому вообще религия – конечно, живая религия – есть радость всех радостей».

– Вы спросите у наркомана, что в этом мире есть «радость всех радостей». Понятно что – «дядя Гера». Духовный героин «имеет дело с положительной бесконечностью, с трансцендентным и абсолютным Богом, подающим нам вечную жизнь, упокояющим и спасающим от распаленного колеса «дурной бесконечности», этой бешеной, ненасытной «эволюции». – Правильно, но за это он забирает сущность человека.

А вот и наказание за отказ от иглы, вот религиозная ломка: «Но когда меркнет в душе солнечный свет, когда тварь замыкается в себе и перестает ( - ширяться) чувствовать себя в Боге, опять поднимается леденящая дрожь, ничто ощущается как мертвенная, зияющая дыра, как курносая смерть, и тогда себе самому начинаешь казаться лишь пустой скорлупой, не имеющей бытийного ядра».

«Бог» - это душа пустого человека. Отберите у такого человека «бога», и останется пустая скорлупа. Если перед нами планета с «верующими» разумными существами, можно смело ставить диагноз - их духовное развитие равно нулю, они пусты, или по крайней мере еще не понимают, что «веруют» в самих себя. В последнем случае время запускать «Фейербаха». Но они ж обгадят и его…

Вот Сергей Булгаков, как прочно засевший в системе наркоман согласен на все, на любую дурь, лишь бы вставляла: «Великая правда «оккультного» (- берет в кавычки…) мировоззрения состоит в настойчивом утверждении… всеобщей одушевленности мира, которая исключает мертвую, бездушную, ничего не говорящую, безразличную, бескачественную материю. Мир является великой иерархией ( - оп-па..) идейных существ, идейным организмом… (…) Эту черту, до известной степени, разделяет и языческий природный политеизм, представляющий собою, так сказать, религиозную перифразу учения о софийности мира и одушевленности всей твари».

– Под конец пошло инверсивное мышление. В добрый путь, Сергей Николаевич. - «Избавления» от рабства «суете», софийного сияния, преображения в красоте, жаждет вся тварь, но об этом говорит она немотствующим языком. И только душу человеческую, свою собственную душу, бедную, запуганную, изнемогающую Психею, знаем мы самым последним, интимным, несомненным знанием. А что может быть достовернее того, что наше теперешнее я есть вовсе не я, ибо наше извечное существо, наша божественная гениальность совсем иная, чем наша эмпирическая личность, наше тело, характер, психика». – Конец, game over, был человек – и нету.

У Марселя «бог» – высший гарант незыблемости всего «священного» в человеческом бытии, как абсолютная опора «надежды», укорененной в самом фундаменте жизни и представляющей «живую ткань человеческой души». - И Габриэль признается: «…надежда есть, возможно, лишь другое название для трансценденции».

– Иллюзорная надежда – вот другое название трансценденции, вот другое название смерти. Это снятие смертельного напряжения и потенциальное поражение. Слишком много поставлено на кон. И если «критика религии» разочаровывает нас , то делает она это для того, чтобы мы мыслили, действовали, строили свою действительность как освободившиеся от иллюзий,

«…люди, восхищаясь ложными силами духа и прославляя их, обходят и теряют истинные его силы, каковые могли бы у него быть» (Бэкон).

…как ставшие разумными и свободными людьми, чтобы мы вращались вокруг себя самих и своего действительного солнца, понимая, что мы можем выиграть и что, и как, мы можем проиграть. Для того, что бы мы боялись, без паники, но по-настоящему боялись только одного в этом мире – поражения, понимая все его последствия. В религии ищут утешения и «надежды», атеизм – «безотраден», но эта безотрадность и есть ключ к спасению. В атеизме нет ни вселенского скептицизма, ни вселенского пессимизма. Мы должны понимать серьезность игры - и это все. У Христа за пазухой все – шутка, все – просто так, все – обеспечено и гарантировано при любых раскладах. Нас отпустили погулять и побаловаться в этом мире и потом мы обязательно вернемся домой. Мы можем страшно заплатить за это, и жалеть нас будет некому. Ничто не шутка, ничто не просто так. Здесь жизнь и смерть, здесь наша любовь и наша свобода, здесь все, здесь буквально все. Больше нет ничего, и мы проиграем эту войну, мы бы давно ее проиграли, если бы сами серьезно верили в свои «религии». Надо расставлять последние точки над последними «i», и мы сделаем это. Здесь не поможет ни «Кант», ни церковное аджорнаменто, ни деконструция европейской, в первую очередь, понятное дело, атеистической, традиции.

Религия - это дорога к смерти. И к духовной, и к физической. Наше существование изначально абсурдно, но оно может иметь смысл, исходящий из основ человека, из основ нас самих, а основа нас самих – это мы сами. «Вера», подкладывание смысла под мир или под жизнь человечества - это «замутнение ясности видения» и «неоправданный скачок», примиряющий нас с бессмыслицей существования.

«Мужественная честность перед собой, героическая готовность к борьбе, трезвость оценки непосредственного опыта Камю противопоставляет самоубийству и «философскому самоубийству» (религии, мифосознанию, утопиям и т.п.) как вариантам ухода жизни и мысли от устрашающе-трезвого видения абсурдности существования» ().

- Камю - умница. Только про «утопии» мы еще поговорим. Мир сам – грандиозная утопия, в буквальном смысле этого слова, т.е. «место, которого нет». Находить некий сиюминутный устойчивый топос, пытаться делать это – вот это действительно утопия в этом мире.

Все искаженно, ложно, иллюзорно заповедано «божественным». Мы слишком рано хотим, чтобы нам было легко, чтобы уже все было «в порядке», «оправдано» и «искуплено». Все висит на волоске и мы не имеем права заранее снимать с себя всю ответственность за свою собственную судьбу. Если существует «бог», если существует «космический разум» и т.п., - то в любом случае все будет нормально. Ничего не будет «нормально», если мы свалим даже хотя бы часть ответственности за свое существование, за итог, за результат своего существования на «разумную», «духовную», «любящую» подкладку мира. Если мы не сохраним своего существования во вселенной, все будет кончено раз и навсегда, на веки вечные. Мы до конца поймем, до конца осознаем всю ответственность перед самими собой только взвалив на себя всю тяжесть десакрализированного, аксиологически пустого мира.

«Вся эволюция, весь этот подъем от мертвого вещества к растению, от растения к животному, от животного к человеку – процесс мучительный; он кажется нам бесконечной серией страданий и смертей, которая заканчивается «рабством тления» - возвращением в землю. И вот, в том Евангелии, которое Христос велел проповедовать «всей твари», - всякое дыхание находит для себя освобождающее слово. Эволюция представляется нам «пустою» лишь до тех пор, пока мы не видим ее высшей, предельной вершины. Но когда открывается эта вершина, кошмар всеобщей суеты разом улетучивается» ().

Эволюция изначально пуста. Пока мы существуем и движемся вперед существует и ее смысл, но если мы окончательно остановимся на «Христе» все будет кончено. Мы уйдем - уйдет и эволюция, и то, что было когда-то «имеющей смысл» эволюцией снова станет тем, чем было изначально - теперь уже реально улетучившимся «кошмаром всеобщей суеты». Люди, поймите, мир реален, «Христос», наш мифический сын человеческий - идеален. Мы страшно заплатим за свои идеальные, только идеальные, «подвиги» и порывы к жизни и свободе. Если бы религия не имела никакого отношения к смерти, к нашему отношению к нашей науке, к нашему социальному существованию и к нашему отчуждению от самих себя, то черт бы с ней, сама по себе она – ничто, ничего не решающий в реальном мире идеальный феномен сознания, реальный ноль. Но она имеет прямое, слишком прямое отношение ко всему перечисленному. Мы прошсим вас, думайте, хорошо думайте – от этого зависит все. Наши шансы выжить будут постоянно повышаться по мере того, как мы будем понимать серьезность ситуации, а погибнуть мы можем уже очень скоро. Если мы завалим все на корню останется пустой, бессмысленный мир, такой же, каким он и был до нашего появления в нем. Вместе с нами навсегда уйдет все то, что мы принесли вместе с собой в эту вселенную – разумная жизнь, любовь, свобода. Думайте люди, думайте по-человечески, искренне, до крови душевной, думайте и ничего не бойтесь – ни «бога», ни «черта» и верьте в себя. Любовь, свобода, разум – все это наше и ничье больше. Даже не «наше», а это и есть мы сами. Мы – любовь, мы – разум, мы – красота, мы – сила, мы – дух, мы – смысл вселенной. Мы не только не взяли ни у кого все это, мы существа, которые должны дать миру любовь, красоту, осмысленность, дать и сохранить, сохранять ее постоянно. На нас лежит ответственность за наше существование и все пока еще висит на волоске, мы ходим по лезвию ножа и мы можем сделать неверный шаг. Тогда будет конец, простой, страшный и естественный конец, без всякой эсхатологии. И не будет возможности пересмотра, не будет второй попытки, не будет возможности сделать replay. Приговор не будет подлежать обжалованию. И не будет возможности апелляции к высшим инстанциям - их нет. Здесь «преступление», «неправильный поступок», нарушение каких-то естественных законов и наказание совпадают друг с другом. Здесь нет суда. Ты оступился и ты ушел в ноль. Вселенная не может простить, вселенная не объявляет амнистий. Не потому что она «злая», а потому что она – равнодушная, потому что она – никакая. Все наше держится только на нас. Это страшно, но это плата за существование, за возможность любить, за возможность быть свободными.

Не надо ничего бояться. У нас есть много шансов на победу, на вселенский выигрыш в этой войне,

Сартр очень хорош. В его «атеистическом экзистенциализме» человек, приговоренный быть свободным, должен в одиночку нести на своих плечах всю тяжесть мира. Его «трансцендирование данного» безгарантийно: оно осуществляется без отсылок к трансцендентному (любого рода), на свой страх и риск и, (здесь Жан подпускает экзистенциалистской пены) - «без надежды на успех». Человек у Сартра – авантюра, которая «имеет наибольшие шансы закончится плохо».

Да, шансы плохо закончить у нас достаточно велики. В нашей истории скоро будет чрезвычайно опасный момент, когда цены на акции вселенной просто взлетят вверх, в то время как акции человека, наши шансы на выживание, упадут как никогда. Мы должны вывернуться, выдержать, выстоять, пройти через все, от многого избавиться, сломать все негативное в самих себе, пересмотреть все свои взгляды на мир, убить в себе любое рабство, все иллюзии, все сомнения, любую «инерцию равнодушия» к своей собственной судьбе и в то же время не сделать каких-то слишком резких движений – все очень непросто, неоднозначно и опасно. Мы увидим, чего стоим, если выживем. Дальше, если мы пройдем эту бифуркацию, будет легче, пойдет достаточно устойчивое дальнейшее развитие. А вообще, назвать всю эту страшную игру «авантюрой», как это делает Сартр, это очень по-человечески, это здорово и сильно. В этом чувствуется наша сила, мощь нашего духа. Даже в этой страшной ситуации мы чувствуем себя авантюристами - это великолепно. Но, конечно, при условии, что мы отчетливо, до самого последнего основания, понимаем всю подоплеку этой авантюры.

…мы – это сила, вселенская сила. У нас есть все, что нужно для того, чтобы выиграть, окончательно, или по крайней мере «очень надолго», переписать заново все тоталитарные скрижали бытия - любовь, разум, не завязанная на мир, самодостаточная человечность наших отношений («дух»). Нужно только перестать религиозно наркоманить и быть самими собой.

Но религия – тоже сила. Вы только посмотрите, что вытворяет Павел Флоренский в одной из своих «Пасхальных проповедей»: «И когда, казалось, всякая борьба напрасна, пришла в царство Смерти сама Любовь, и сломилось о щит ее жало хищницы. …Не тщетна ныне красота, ибо тварь избавлена от истления; не тщетна ныне Любовь, ибо не погибнет бесследно любимый. Не тщетна вера наша и подвиги духа, ибо Христос воскрес. …Всепоглощающая смерть поглощена бессмертием. Правда восторжествовала над неправдою. Огневица греха охлаждена смирением. …И тщетны последние нападения смерти».

- Такую кубатуру наркоты может вынести только чрезвычайно устойчивый к ней человек. Если тебя сразу не тошнит от всех этих словес, трудно выдержать такой напор обезбашенной «любви» и таких «радостных вестей». Т.е., реально, мы вот читаем Павла Александровича, мы знаем, что он был расстрелян в 1937-м и нам хочется встать, пойти и до конца своей жизни петь на всех углах эти религиозные «песни завета» и «славить», «славить», «славить». Мы любим людей и их любит Павел Александрович, и у него очень получалось разжечь в людях «радость», «благую весть жизни» и «любви», дать людям «облегчение», самортизировать удары «греховного» мира и посеять в сердцах «надежду». И кем же мы будем, если скажем что-то против Флоренского, если мы не пойдем и не начнем петь людям те же песни, что пел он? Как же хоть кто-нибудь может идти против Флоренского после того, как пошла по венам его проповедь? Ведь здесь же «любовь», «надежда», «вера»... Ну как же можно идти против веры, любви и надежды? Трудно не попасть в капканы Павла Александровича и многих, многих других талантливых «евангелистов» всех времен, в том числе и самого, мертвого, «книжного» Христа – живым его никто из каждый раз ныне живущих не видел.

Кроме этого, читая Флоренского и зная о его жизни, нам по-человечески совестно спорить с ним, «опровергать» его, доказывать его неправоту, говорить о том, что он по сути не кто иной как поставщик, оптом и в розницу, «опиума для народа»…

Классики имели в виду в первую очередь социальный аспект религии, но она в точно такой же мере является «опиумом», мы бы лучше сказали – героином, это мощней, – со стороны универсального аспекта антропогенной зависимости.

…и т.д. Человек выстрадал всей своей жизнью свои убеждения, свою надежду и свою веру, а мы влезаем со своей «мудростью», своей правдой, своей любовью и обливаем его помоями, называем ложью все то, что он считает единственной, глубокой и духовной правдой. Это большая проблема. Многие религиозные люди на самом деле достаточно глубоки и искренни в своих убеждениях, в своей подлинной любви к людям. Насколько возможно быть глубоким и любить, будучи религиозным, естественно.

Поэтому религия и страшна. Она убивает человеческое в многих наших лучших людях, и часто не хватает всей жизни, чтобы вырваться из этого «благостного» рабства. Бить надо наших лучших людей, приводить в чувство. Они – лучшие, с них и спрос больше. Поймите: вера, надежда и любовь – это украденные религией человеческие истины. Вот уж действительно случай, когда благие намерения ведут в ад. У Флоренского в вышеприведенной проповеди, у всех у них, все всегда в прошедшем времени. Вы поймите, мы сами станем прошедшим временем, если развесим уши и не надаем по шее нашим слишком любящим и слишком нетерпеливым братьям. Мир не прощает иллюзорных побед. Мы не умрем, не сойдем с ума, если уберем этот религиозный буфер между нами и миром. Сегодня ситуация совершенно иная, чем даже сто лет назад. Мы достаточно защищены от многих прелестей материального существования и, заметьте, религия вырождается.

Вырождение религии это хорошо, но… хорошо только в том случае, если наша нерелигиозность не будет пустой, если она станет гуманизмом. Мы можем сбросить с себя религию, но не стать людьми. Сейчас в основном так и происходит. «Пустой» «атеист» это хуже, чем верующий - это бес Достоевского.

Достоевский относительно «мелкий» человек. Писатель – большой, человек - мелкий. Его творчество в целом наносит нам больше вреда, чем приносит пользы, потому что «истины» Достоевского хоть и истинны, но мелки, хотя – и в этом огромный негатив - и дают иллюзию чего-то большого. Это справедливо и в отношении религии. Те «истины», которые есть в ней либо мелки, либо очень просты и очевидны (поскольку украдены из обыденной человеческой жизни), но религия в целом создает потрясающую иллюзию чего-то большого.

В этом сложность и неоднозначность ситуации. Вообще, до того момента, когда мы вплотную подойдем к смерти, религию можно было бы не трогать, если бы не ее социальная роль и завязка на глубинное самоотчуждение людей. Хотя здесь тоже не все однозначно. Можно вспомнить хотя бы теологию освобождения, Камило Торреса и вообще, так сказать общую оппозиционность большинства традиционно верующих современному положению вещей на планете. В этом случае «верующий» человек лучше, чем неверующий… «менеджер». Т.е. религия как была, так и остается классово неоднородной. Понятно, что сегодня в глобальном масштабе. У миллиарда своя религия, у остальных - своя.