Пространство и время. Вся наша предшествующая историческая жизнь связана с завоеванием и освоением земного пространства.

«В стремлении к умножению и организованной экспансии резюмируется и в конечном счете выражается – для того, кто умеет видеть, вся предыстория и вся история человечества, со времени его происхождения и до наших дней» (Тейяр де Шарден).

Наша пространственная экспансия имеет в себе три ярко выраженных и неразрывно связанных между собой аспекта – познавательный (география и астрономия в самом широком смысле), экономический (расширение области распространения культуры) и коммуникационный (средства информационной и непосредственно транспортной пассажирско-экономической связи). Кроме этого, можно различать экстенсивное и интенсивное освоение пространства. В первом случае мы открываем для себя новые пространства, раздвигаем границы потенциальных пространственных сфер своей деятельности, во втором, мы собственно осваиваем, обживаем их.

Очевидно различие между перемещениями первобытных племен и, например, колонизационной деятельностью европейцев времен великих географических открытий, причем разница в масштабах здесь не играет существенной роли. Однако, и те, и другие, в общем, делали одно и то же: расширяли области доступного освоению жизненного пространства. Различие здесь заключается в мотивации и характере пространственной экспансии. Первобытное племя срывается с насиженного, обжитого места в силу давления внешних обстоятельств, изменившихся по каким-либо причинам в худшую сторону. Обжитые племенем территории больше не в состоянии обеспечивать его существование, и племя уходит на новые территории, уходит, оставляя за собой пустое культурное пространство. Само перемещение связано не с потребностями культуры племени, а с невозможностью дальнейшего существования в данных пространственных областях. Область, охваченная культурой племени, не расширяется, а перемещается на новые пространства, новые территории. Пространственная экспансия европейцев позднего средневековья, и вообще всякой достаточной развитой цивилизации, связана в первую очередь с потребностями материального производства, а не с потребностью смены территории в связи с радикальным ухудшением самих условий существования. Пространственная область культуры не перемещается, а расширяется в собственном смысле слова.

В любом случае, чисто экстенсивное расширение пространственных областей, охваченных культурной деятельностью человека, является выражением и средством борьбы с фоновой зависимостью. Племена уходят на новые территории чтобы выжить - в области, более богатые зверьем, рыбой и съедобными растениями, в области с менее суровыми климатическими условиями и т.д. Развитые цивилизации осваивают новые территории для того, чтобы повысить уровень своего материального существования, развить или сделать более эффективным свое материальное производство, в том числе и за счет его простого расширения или грабежа менее развитых народов.

Наша экстенсивная пространственная экспансия в первую очередь была связана с борьбой с фоновой зависимостью, являясь одной из сторон этой борьбы. Пространственность мира как таковая, - его протяженность и присущий ему феномен расстояний, - остается своего рода внешним, второстепенным фактором.

В чем заключается сущность нашей пространственно-временной зависимости? Сущность проста, как и многие фундаментальные вещи в этом мире: мы не вездесущи, человек не может одновременно находится и здесь, и там.

Все наши несвободы и зависимости можно выковырять из наших представлений о «боге». Все наши свободы запечатлены в этой идее. «Бог» нематериален: ему не нужно, ему нечем ни есть, ни пить, ни жить в тепле и под крышей – фоновая зависимость; «бог» нематериален: в нем нечему «болеть», он не может болеть - болезни; «бог» вечен и бесконечен: в нем нет ничего, что могло бы умереть – смерть; «бог» вездесущ: он одновременно и здесь, и там, и вообще, где хочешь, т.е. нигде – пространство и время.

Наряду с позитивным определением наших свобод мы получаем, так сказать, характеристики нашего «бога»: нечем, нечему, ничего, нигде. Все остальное - идолопоклонство.

Вся наша историческая жизнь представляет собой одновременное стремление к, так сказать, позитивной «божественности» и стремление уйти от «божественности», избежать превращения в «бога», т.е. в ничто, которому «нечем», «нечему» и т.д. «Бог» свободен, потому что его нет, а мы хотим и быть, и быть свободным. Умницы.

Это является следствием нашей собственной пространственной конечности и крайне чувствительным ограничением нашей свободы. С одной стороны, этот факт затрагивает духовные сферы нашей жизни, с другой, поскольку конечность свойственна всем вещам этого мира, - непосредственно материальные интересы нашего существования.

Что касается последнего случая, то здесь интенсивное освоение пространства опять-таки напрямую связано с нашей борьбой с фоновой зависимостью. Пространственно-временные ограничения выступают существенным ограничением эффективности нашего материального производства или, более узко, существенным ограничением эффективности функционирования нашей «экономики». Элементарнейший пример: имея здесь нужду и голод, а там несколько эшелонов хлеба или вообще какую-то массу товаров и продовольствия, мы не в состоянии обеспечить мгновенного превращения там в здесь. Между там и здесь лежит определенное пространство и перемещение того, что там к тем, кто здесь, необходимо займет некоторое количество времени. Эффективность нашей «экономики» с точки зрения пространственно-временной зависимости напрямую связана с тем, как быстро мы сможем обеспечить перемещение, доставку этих эшелонов, этих масс продовольствия или вообще чего угодно, оттуда сюда. Пространство становится временем, требуемым для преодоления этого пространства. Сокращая время, требуемое для перемещения грузов, продовольствия и товаров, мы сокращаем, уничтожаем пространство и, следовательно, свою зависимость от него. То же самое касается повышения скорости передачи информации. Повышение временной эффективности функционирования «экономических», «экономически»-информационных и гуманитарно-информационных коммуникаций и есть интенсивное освоение пространства. И наоборот: «Борьба с разъединяющим пространством, борьба с разъединением и препятствием к соединению есть первый шаг в борьбе с всепоглощающим временем». Отлично вложился Николай Федорович.

Интенсивное освоение пространства с этой стороны представляет собой не что иное как качественное продолжение его экстенсивного (количественного) расширения и напрямую завязано, было завязано, на борьбу с фоновой зависимостью.

Пространственно-временная зависимость ограничивает свободу нашей межчеловеческой коммуникации. Т.е. она является препятствием к обретению нами полноты своей сущности – неограниченной возможности коммуникации как с каждым другим, так и с обществом в целом. Пространство и время сковывают нас, мешают охватить всю полноту бытия, ограничивая расстоянием и временем возможность коммуникационных связей между людьми, возможность обычного человеческого общения – того, что только и делает нас людьми. Мы не будем разжевывать всю тягость и неприемлемость этой зависимости для людей: я здесь, а ты там - этим все сказано.

По теме освоения нами земных пространств, освоения атмосферы и выхода в ближний космос тоже можно и нужно писать отдельную, всемирно-историческую, связывающую все народы и все времена «эпопею». Эта тема, по известным параметрам, намного выигрывает, по сравнению с всемирной историей нашей индустрии и медицины и, по ней написано очень много. Но сделать это с хорошими философскими комментариями было бы очень неплохо. Просто плыть в штормовых широтах, идти обмороженным к полюсу – одно, а делать это «всемирно-исторически» - другое. Кстати, мы уверены, теми нашими людьми двигал именно «дух» всемирной истории. В том смысле, что они чувствовали себя людьми, идущими вперед, во вселенском понимании этого выражения. Хотя, конечно, и не без червя. Золото, глупые туземцы и прочие радости отчужденного существования, за которые, нередко приходилось платить собственными кишками. Не ради истории, не ради движения вперед. Просто так. Ни за что. За золото.

Но здесь хотелось бы сделать несколько замечаний. Возникновение письменности имеет самое непосредственное отношение к нашей борьбе с пространственно-временной зависимостью. В непосредственном общении человек передает свои мысли и выражает чувства другому голосом, прикосновением или жестами, и здесь сразу же вступают в силу пространственные ограничения коммуникации. В государствах древнего Востока впервые в истории из примитивных способов передачи мысли при помощи рисунков (пиктографии – рисуночного письма) возникает настоящая письменность. Изобретение письменности явилось предпосылкой возникновения изумительнейшего феномена нашей жизни, до сих пор играющего огромную роль в нашей жизни – почты и вообще всех коммуникаций, основанных на передаче информации в знаковом виде. Организованные почтовые сообщения появляются уже в Персидском государстве (принцип конной эстафеты).

Еще одно средство связи того времени – сигнализация огнем. Кто сегодня может оценить всю простую гениальность наших предков? Во времена Конвента был изобретен оптический телеграф, дальше - электромагнитный, дальше - телефон, дальше - радио, телевидение, наши мобильные телефоны, интернет. Мы привыкли к этому, как и ко многому другому, но это на самом деле чудеса.

Кроме того, письменность – это связь времен, невозможная коммуникация умерших с живыми, историческая память человечества, след нашего прошлого, над которым стало не властно время. Это очень много, это неимоверно много. На этом держится почти все. Да не почти, вообще все. Потом был Гуттенберг. Впервые в нашей истории мы получили возможность широкого распространения накопленных нами знаний.

Это все придумали наши друзья, ребята. А, разрешите спросить, – кто ваши друзья? Может те, кто придумал пепси-колу? Или фэнтези? Или те, кто деконструирует тоталитарного Гегеля вместе со всей европейской и неевропейской «философией/культурой»? Гремящие по всем эпохам Кортасар и Маркес, при всем уважении? Кастанеда? Члены Венского кружка? Пастыри из американской баптистской церкви? Брокеры, дилеры и сопливые игрули на фондовых биржах мира? Автор «Гарри Поттера», «Звездных войн», бомбежек Ирака?

А еще у нас есть друг Иоганн Себастьян Бах. Ну, и Гегель, конечно. Да вообще все.

Плюрализм? Свобода? Пардон… «Пред сим гремящим горне словом безмолвно все».

Еще великие географические открытия. После экспедиции Магеллана наша экстенсивная пространственная экспансия в рамках планеты была в целом завершена. Мы очертили земной пространственный круг, в границах которого нам оставалось интенсивно осваивать пространство и завершить, так сказать, вторичное экстенсивное движение: исследовать внутренние пространства обеих Америк, глубинные территории Азии, Африки, крайний север и крайний юг планеты и, кстати, еще открыть Австралию. Европейцы начали осваиваться со всем «подлунным миром», ставшим для них большим почти в десять раз.

Если экстенсивная экспансия европейцев на заре капитализма «увеличила» размеры нашей планеты в несколько раз, то со времени промышленного переворота в Англии размеры Земли стали существенно и ощутимо «сокращаться» за счет совершенствования старых средств транспорта (морской и речной флот) и появления новых (железная дорога, автомобильный транспорт, авиация), а также усиленного строительства обслуживающих все виды транспорта коммуникаций (каналы, мосты, тоннели, шоссейные дороги и т.д.). Время и скорость становятся главными показателями нашего прогресса в этом направлении.

Нечто совершенно иное по своей сущности представляла собой разработка средств информационной связи. Скорость передачи информации, ее знаковость и символичность, в отличие от скорости передачи и грубой вещественности товаров и прочих грузов, в том числе и наших собственных тщедушных тел, открывает совершенно иные возможности для ухода от подчинения естественным законам расстояний и времени. С одной стороны, открываются перспективы на порядок высшей эффективности информационной поддержки материального производства, с другой – снимаются практически все ограничения нашей гуманитарной коммуникации. Можно сказать, что в этом отношении мы стали «богами» на своей планете. Сегодня, с точки зрения информационной коммуникации, для нас не существует ни пространства, ни времени. «Предоставленная компьютерной техникой возможность мгновенной передачи информации и мгновенного же на нее реагирования фактически упраздняет пространство и время» ().В наших информационных коммуникациях мы вездесущи. Тысячи и тысячи километров земного пространства мы превратили в ничто и это явилось результатом нашего упорного труда и нашего стремящегося в глубь материи познания. «Бог», наша пустая идея, которой все дается просто так, отдыхает.

С этого времени началась интенсификация процесса, который мы почему-то только сегодня называем глобализацией. Если в предшествующий период (до XVI века) общение между разными частями и народами мира не имело еще прочной основы в их экономических связях, то в результате ВГО и зарождения в XVI веке первых очертаний мирового рынка эти связи становятся регулярными, и вся наша дальнейшая история развивается в рамках становления достаточно монструозных, если не сказать инфернальных, глобальных «рыночных отношений», в сопровождении еще более монструозного культурного обмена.


В течение двух последующих столетий будут заложены основы мировой колониальной системы западного империализма. Вот первоначальный механизм. - Установив свое преобладание на новооткрытом морском пути из Европы в Индию вокруг Африки и далее на восток, создав на этих путях многочисленные базы для снабжения и стоянки своих кораблей европейские колонизаторы фактически монополизируют прибыльную торговлю между Индией и Европой. Ко второй половине XVII века над старыми путями морской и караванной торговли, соединявшими Индию через Персидский залив и Иран с бассейнами Черного и Средиземного морей или через Красное море и Египет с бассейном Средиземного моря, окончательно воспреобладает более быстрый, дешевый и безопасный путь вокруг Африки. Европейцы не ограничатся монополизацией торговли между Европой и Индией, но захватят в свои руки и важнейшие отрасли морской торговли между странами Южной и Юго-Восточной Азии, в значительное мере вытеснив индийских, китайских, яванских и арабских купцов из судоходства и морской торговли Индийского океана и Южных морей. Этим будет положено начало глобальной гегемонии «западной» цивилизации над всем остальным чумазым человечеством. О том, что вытворяли европейцы с индейцами и неграми, напоминать не будем.

Но это относительные мелочи.

Географические открытия XV – XVI веков в корне преобразовали наши географические и космологические представления. Никогда еще в такое короткое время не было сделано такого быстрого шага вперед в нашем мировоззренческом развитии. Виндельбанд говорит по этому поводу: «расширение географического и космографического кругозора, достигнутого именно благодаря открытиям, было, пожалуй, еще более плодотворным, чем расширение исторического горизонта путем гуманистических занятий. Ибо на основании этих открытых фактов все положение человека во вселенной должно было явиться в совершенно новом свете. Это было наиболее глубокое изменение во всей истории культуры. Оно является самой решающей составной частью среди элементов современного мышления; результаты же этого переворота так громадны и так богаты последствиями, что и до сих пор его еще нельзя считать законченным».

Гипотеза о шарообразности Земли была подтверждена опытом. После Магеллана перед взором тех наших людей, для которых немыслимо существование без движения вперед, за все новые и новые горизонты, предстало другое небо, небо пространств и расстояний космоса, космический океан, полный островов-звезд. Заметьте, что это другое небо, понимание его океанической сущности, раскрылось нам в результате «схлопывания» нашего земного пространства. Экстенсивное движение в рамках планеты стало невозможным, потому что она кругла, и сам факт, сама констатация шарообразности земли, подтвержденная опытом, порождает Коперника и Бруно, порождает понимание открытости внеземных пространств, их равноценности пространствам нашей планеты. Здесь практическое завершение экстенсивного покорения земного пространства становится предпосылкой для теоретического осознания потенциальной открытости новых пространств. Земля – одно из многих, равноценных ей небесных тел, следовательно, там существуют такие же Земли, следовательно, имеет смысл само стремление к этим космическим островам – нужно только научиться плавать по этому космическому океану, если мы хотим двигаться вперед, если мы не хотим вечно оставаться на нашем крохотном комочке космической суши, все горизонты которого уже открыты и пройдены. Магеллан, Коперник и Бруно заставили нас по-новому смотреть на звезды. Первый замкнул все земные горизонты, оставив нам в качестве нового горизонта одно только небо, новую и теперь уже единственную цель наших стремлений, второй и третий показали нам, что наши стремления вверх имеют смысл – мир не сошелся клином на нашей Земле, новые горизонты открыты и имеют ценность, не меньшую, чем наша собственная матушка-Земля.

И во второй половине XVIII века мы начали свое движение к звездам (Монгольфье, Жак Шарль) и это движение представляло собой как качественное продолжение интенсивного освоения земного пространства, так и начало нового этапа нашей экстенсивной пространственной экспансии. В 1950-х гг. СССР открывает эру освоения космоса. Нам рассказывали о том, какое воодушевление охватило тогда всю планету. Это были по-настоящему космические времена, затухший через несколько десятилетий, ставший привычным, отблеск нашего возможного большого будущего.