Проблемы философии и проблема метафизики


Гегель первый вложил в понятие метафизики новое – методологическое содержание, перенеся значение термина с предмета философствования на его метод. Так появилось методологическое противопоставление метафизики диалектике. В тех случаях, когда этот термин сохраняет у Гегеля значение «высшей философской науки о принципах бытия», он употребляет выражение «спекулятивная философия». Под метафизикой мы будем понимать, в первую очередь, то, что Гегель называл «спекулятивной философией», т.е. придавать этому термину предметное содержание.

Решение проблемы свободы, решение любой гуманистической проблемы невозможно без философии. Не той «философии», которая есть у нас сегодня и которая называет себя постмодернизмом. Нам нужна классика, нам нужна классическая, академическая философия. А философия, или, если угодно, человек вообще, невозможен без метафизики. Антиметафизичность - это диагноз, это очень неутешительный диагноз, который означает одно из двух: либо философия мертва, либо она попросту отчаянно врет.

Сегодня нам необходимы две вещи: 1) нужно вернуться к классическому пониманию проблемы свободы, нужно избавиться от всех модернистских и, теперь уже, постмодернистских второстепенных и третьестепенных наслоений, которые закрывают путь к современному решению этой основной гуманистической и философской проблемы; 2) нам нужна метафизика в ее полном объеме (онтология и объективная теория познания). Без метафизики, являющейся основой любого гуманистического мировоззрения, мы не сможем вернуться к классическому пониманию проблемы свободы, поскольку сущность этого понимания и заключалась именно во включении «проблемы мира», во всей ее метафизической полноте, в «проблему человека». Это классический, разумный и естественный подход к делу. Сегодня мы имеем тот же мир и того же человека, что имели 2000 – 3000 лет назад. Исторические модификации и прогрессивная вариативность нашей цивилизации здесь, именно в этом вопросе, несущественны. Сущность человеческой свободы и сущность человека кроется в корнях, - как исторических, так и всегда имеющихся налицо, - нашей культуры, и мы должны вернутся к ним. Прежде чем сказать о том, что такое человек и что такое свобода, необходимо понять, что такое мир.

Но… наша современная философия совершенно свободна, она не приемлет никакой «догматики»…

Кроме своей собственной, естественно. «У нас больше нет догм – вот наша догма».

…и, как следствие, никакой традиции, поскольку догматизм и традиция в понимании постмодерна – одно и то же. Постмодерн – это «философия освобождения» от любых догм, от любых притязаний на истинность и на истину, тем более на истину метафизическую. …«И всякого рода догматика стоит ныне с унылым и печальным видом. Если только она вообще еще стоит»…

«Ибо есть насмешники, утверждающие, что она пала, что вся догматика повержена, даже более того, - что она находится при последнем издыхании. Говоря серьезно, есть довольно прочные основания для надежды, что всякое догматизирование в философии, какой бы торжественный вид оно ни принимало, как бы ни старалось казаться последним словом, было только благородным ребячеством и начинанием; и быть может, недалеко то время, когда снова поймут, чего, собственно, было уже достаточно для того, чтобы послужить краеугольным камнем таких величественных и безусловных философских построек, какие возводились до сих пор догматиками, - какое-нибудь народное суеверие из незапамятных времен… быть может, какая-нибудь игра слов, какой-нибудь грамматический соблазн или смелое обобщение очень узких, очень личных, человеческих, слишком человеческих фактов».

- Твои надежды оправдались, Фридрих. Но мы не уверены, что ты был бы рад этому, если бы увидел тех, кто воплотил их в жизнь. Ты стал их догмой. «Последние люди» любят тебя, они выросли из тебя, они стали твоими восхищенными учениками. Нет ни одного «последнего человека», который не восхищался бы Ницше. Не по ошибке или иронии судьбы, а по твоей собственной воле. Ты хотел власти и ты добился ее. Ты стал пастухом баранов.

Да, тысячелетняя «догматика» уже давно лежит, и над ней с победоносным видом скалит зубы постмодернистский идиот. Этот современный идиот, битком набитый гениальным Ницше и гениальным Хайдеггером вперемешку с хот-догами из McDonalds’а, крайне самоуверен. Он идет дальше Ницше, он гениальней Ницше. Последний еще называл метафизические «философские постройки» прошлого «величественными начинаниями» или «благородным ребячеством». Современный «антидогматизм» и современная антиметафизика претендует на гораздо большую степень зрелости по отношению к классике. Покойный Мамардашвили, в рамках курса лекций по истории философии, высказал своим студентам следующее: «Кто-то утверждает, что сознание первично, а кто-то, что первично бытие. Такой вот философский «детский сад». - Из «благородных ребят» классики превратились в детсадников. Воспитатель Мераб Константинович аргументировал этот «дерзкий», конечно приятно взволновавший большинство слушающих (на дворе 80-е), тезис так: «потому что на самом деле такой «проблемы» в философии вообще нет и не существовало». - Надо понимать, Мамардашвили знает какие проблемы существовали в классической философии, а какие нет; знает вне зависимости от того, что думала по этому поводу сама классика. Маленькая классика не понимала себя и смысл его собственных лекций заключался в том, чтобы донести реальное содержание и значение философии прошлого. Большой это философ – Мераб Константинович Мамардашвили.

Не просто Философ, создатель великого принципа «трех К», но и отчаянный борец с советским философским тоталитаризмом.

«По радио слушаем реггей, в кино смотрим вестерн, на ланч идем в McDonald’s, на обед в ресторан с местной кухней, употребляем парижские духи в Токио и носим одежду в стиле ретро в Гонконге». - Какая, к дьяволу, истина? Какая материя, какое сознание? Бердяев жаловался на то, что «после того как философия была превращена Гегелем в «идол», философия была свергнута», что «она пала так низко, как не падала еще никогда в истории человеческого самосознания». - Николай Александрович, философия твоего времени обреталась, так сказать, на зияющих высотах разума. Мы сегодня находимся в такой дыре, из которой позитивизм и «критическая философия» твоего времени кажется невероятным взлетом философской мысли, гигантским приближением к реальности и к бытию.

Каким наивным сегодня кажется Бердяев, когда читаешь его обиды на Канта и неокантианцев за их субъективный идеализм: «философское мышление, оторванное от живых корней бытия, от бытийственного питания, начало блуждать в одиночестве по пустыне и пришло к упразднению бытия, к иллюзионизму; критерий истины стали искать внутри самого познающего субъекта, в его отношении к себе, а не к бытию; рационализм кантовской и вообще критической философии я вижу в сознательном отвлечении познания от целостного процесса жизни. Это привело к формализму, который не имеет отношения к бытию и к содержанию познания». А вот кое-что посерьезнее:

«Гносеология – схоластика чистой воды, она схоластичнее всякой схоластики. Гносеология цветет в пустыне самодовлеющей мысли, оторванной от корней и соков. Гносеологические цветы – не живые цветы, а искусственные, бумажные; от гносеологии нужно защищать ныне самую науку, которой грозит опасность отдаления от объективности природы вследствие рефлектирующего самоанализа; наше сознание слишком загипнотизировано философским модернизмом ( - через 80 лет у нас уже after-postmodern: ), в котором мельчает мысль и гибнут великие философские стремления и традиции прошлого». - Для постмодерна эти обвинения слишком мягки. И еще одна хорошая мысль: «Скептицизм всегда своекорыстен, всегда есть болезненная гипертрофия чувства своего малого «я». - В десятку.

Но, в общем, это ерунда, зря ты так на Канта, Николай Александрович. Ты знаешь, что такое «онто-тео-телео-фалло-фоно-логоцентризм»? Нет? Так спи спокойно в сырой французской землице, Бердяев, - ты жил во времена философского расцвета.

Чудовище метафизики, вместе с истиной,

«…Пилат на слова Христа: «Я пришел в мир, чтобы возвестить истину», ответил: «Что есть истина?» Это было сказано высокомерно-пренебрежительно и означало: «Это понятие, понятие истины, есть нечто устарелое, с чем мы покончили; мы ушли вперед, мы знаем, что не может быть больше и речи о том, чтобы познать истину, мы отошли от такой точки зрения» (). Это не Бердяев.

Постмодерн уничтожил все, «…кроме единственной истины тщеславия – быть всегда умнее любой собственной или чужой мысли; это тщеславие, которое умеет ославить как тщетную любую истину, умеет от нее вернуться в себя и услаждается этим своим умением, которое всегда знает, как растворить всякую мысль и найти вместо всякого содержания лишь свое тощее «я», - это тщеславие есть удовлетворение, которое должно быть предоставлено себе самому; ибо оно избегает всеобщего и ищет только для-себя-бытия» (). Это тоже не Бердяев.

…«онтологизмом», «догматизмом», пресловутым ОВФ, материализмом, идеализмом, «логоцентризмом» и другими гадостями традиционного стиля мышления, повержено на все оставшиеся времена. Великая эпоха. Правда, есть одно маленькое «но». Гегель предупреждал нас: «будем помнить, что старые идеи в философии и науке всегда живы и что за пренебрежение к себе они мстят тем, что входят в современную мысль не своей ценной вечной стороной, но стороной отрицательной».

Поскольку философский постмодерн, как бы это ни было тяжело признать нормальному человеку, все-таки философия, возникают очень нехорошие мысли. Во-первых, вдруг то, что говорит современнейший Гегель, – правда. Вдруг постмодерн - это всего лишь разукрашенный, измененный до полной неузнаваемости отголосок одной или нескольких старых метафизических систем, одного из зафиксированных классикой направлений философской мысли, смимикрировавшее под социально-экономическую ситуацию современности? Во-вторых, не является ли постоянная деконструкция традиции стремлением скрыть свое происхождение попросту уничтожив саму возможность реконструкции, саму возможность пересмотреть всю сложившуюся в философии ситуацию с точки зрения «классического стиля мышления»? В-третьих, зачем это нужно постмодерну?

Это очень интересные вопросы. Но кто возьмет на себя смелость быть настолько, прямо скажем, глупым и несовременным, чтобы вскрыть генеалогию постмодерна, опираясь на классические философские каноны? Кто позволит себе роскошь стать посмешищем, говоря с постмодерном на языке чистой классики? Кто посмеет быть настолько оригинальным, чтобы порвать со всякой оригинальностью и поставить постмодерн на место, на то место, которое он реально занимает в системе абсолютно неоригинальных, классических философских ценностей? Сегодня никто.

«Пост-» и «постне-» в крови нашей эпохи. Но разве не было эпох и просто периодов, которые не впадали бы в подобную иллюзию – иллюзию очередного «пост»? Все эпохи были такими. Этот феномен известен всем. Каждая эпоха, в своей претензии на окончательность, оправдывалась по-своему. Наша оправдывает себя тем, что, мол, фатальная ошибка классиков заключалась в непонимании принципиальной невозможности поставить точку. Мы не ставим никаких точек, мы убрали саму возможность этого, именно поэтому нам не в чем оправдываться; наивно само представление о возможности философского «раз и навсегда». – Так говорит наша эпоха и провозглашает начало раз и навсегда наступившей эры конца всякого раз и навсегда.

Однако, при всей своей антиметафизичности, современная философия все-таки оставляет место для высказывания и «метафизических» мнений. Постмодерн снисходителен по отношению к метафизике. «При всей непримиримости интеллектуальных баталий, подлинная философия полифонична, свободна для выражения любых мнений, непредсказуема. Именно такая «конфилософия», согласно Парейсону, - в рамках которой никто не претендует на последнее слово, - является современной настоящей «любовью к мудрости».

«Конфилософия» Парейсона похожа на дешевую проститутку, свободную для выражения любых «мнений». Проститутку, «в рамках» которой никто не претендует на «последнее слово». Т.е. все либо стараются вовремя, так сказать, достать, взять обратно свое «мнение», либо пользуются позволяющими избежать ответственности, самыми разнообразными, штуками. Эту шлюшку нам предлагают в качестве истинной и подлинной любви. К мудрости.

- Конечно, нет сомнений в том, что разнообразие «философских школ» является условием развития философии. Так было всегда, но то, о чем идет здесь речь, - это не та полифония, которая может что-то дать философии, это – полифония мертвого тела. Пустой и бессмысленный спор любых мнений - это не полифония, а какофония, в которой умирает истина, умирает философия, умирает все. И не надо уверять нас в том, что подобная «конфилософия» есть современная «настоящая и подлинная любовь к мудрости». Сегодня нет ничего настоящего и подлинного: ни любви, ни мудрости.

Постмодерн допускает подобную «конфилософию» только потому, что не понимает, не хочет понимать того, что классическая философия, философия вообще – это не набор «метафизических мнений». История философии сегодня снова интерпретируется так, как она интерпретировалась уже очень давно - как история случайных субъективных мыслей, т.е. как история отдельных «мнений», как безумный калейдоскоп метафизических систем, без существенных взаимосвязей, без преемственности, без развития. Тоталитарный уродец Гегель говорит, что «история философии как перечень мнений» есть «поверхностное представление» и «весьма обычное воззрение на историю философии», что «те, которые считают себя способными высказать этот же самый взгляд с большей основательностью, даже называют историю философии галереей нелепиц или, по крайней мере, заблуждений, высказанных людьми, углубившимися в мышление и в голые понятия», что «история философии, как рассказ о различных и многообразных мнениях, превращается, таким образом, в предмет праздного любопытства или, если угодно, в предмет интереса ученых эрудитов. Ибо ученая эрудиция состоит именно в том, чтобы знать массу бесполезных вещей, т.е. таких вещей, которые сами по себе бессодержательны и лишены всякого интереса, а интересны для ученого эрудита только лишь потому, что он их знает».

Т.е. уже тогда, в начале XIX века, было полно продвинутых и пустых всезнаек, для которых философия представлялась этаким занимательным сундуком со сказками, или философскими «концептами». Что же такое философия и ее история для Гегеля? «Философия не содержит в себе мнения, так как не существует философских мнений. Когда человек говорит о философских мнениях, то мы сразу убеждаемся, что он не обладает даже элементарной философской культурой, хотя бы он и был сам историком философии. Философия есть объективная наука об истине, наука о ее необходимости, познание посредством понятий, а не мнение и не тканье паутины мнений».

Мы прекрасно понимаем, что Гегель для современных умов - не авторитет. Понимаем, но все-таки предлагаем сделать следующее. Среди повального историцизма и идиографизма, - не только в истории философии, но в любой области знания, рефлексии - так вот, среди повального идиографизма, в данном случае при рассмотрении истории философии, допустите на секунду, на мгновение, всего лишь на одно мгновение, мысль о том, что Гегель прав. Вы свободные люди, вы можете сделать это? Допустив истинность этой мысли, мы должны принять и следствие, вытекающее из этого допущения. Весь постмодерн в целом и каждый отдельный его представитель в отдельности не обладает даже элементарной философской культурой, когда рассматривает философию и ее историю как набор в лучшем случае уникальных «мнений», или «мозаику систем».

Согласно версии, например, Рассела, история философии суть история оригинальных концепций выдающихся мыслителей, это – некая анархическая совокупность философских систем, любая из которых репродуцирует присущее конкретной исторической эпохе «чувство жизни», не подлежащее каким-либо оценкам. Бертран, отличный логик и, конечно, еще далеко не постмодерн, но тем не менее.

Постмодернизм врет, когда говорит о радикальном неприятии любых традиций – худшие традиции он с удовольствием воспринимает и поддерживает. Сегодня определения стали более «оригинальными», «вызывающими» и «рискованными», как, например, у Уисдома история философии – это «нелепая вереница невротических пароксизмов», у Делеза – «старые концепты, похожие на скелеты-пугала для творчества» и т.д., но в остальном – все то же самое.

Вся новейшая философия построена либо на полной некомпетенции, либо на лжи. Второй вариант больше похож на правду, поскольку трудно предположить, что все эти профессора и чтецы лекций в крупнейших университетах мира некомпетентны в философии. Врут они, конечно, в первую очередь самим себе, интроспективно делая вид, что они не видят того, что они видят, или, наоборот, что они замечают то, чего они не замечают. И здесь уже трудно сказать, что страшней и плачевней для нас - наша некомпетентность или наше вранье. Но, черт с ним, забудем про Гегеля, ведь это насилие – навязывать кому-то чужие «представления», правда? Тем более «представления» тоталитарного и сверхдогматичного, поймавшего за хвост саму истину, чудака Гегеля.

Постмодерн уверяет нас в том, что философия, как и история исчерпали себя. Все дороги пройдены, все песни спеты, все возможные варианты проиграны. «Ничего нельзя сказать, что, по их мнению, не было уже сказано» (Кант, 1783). Бердяев: «В конце концов все возможные типы и комбинации философской мысли уже испробованы и гениально были выражены. Нового почти ничего нельзя уже выдумать». Песня заезженная, как похоронный марш Шопена.

Бердяев куда смелее и суперопасней ребят-постмодернистов – он прямо называет философию выдумыванием. Т.е., внимание, философия – это не попытка понять мир, понять его так как он есть, познать «истину мира», философия – это выдумывание, это выдумки склонных к выдумыванию чудаков. Парейсон, и с ним весь постмодерн, великодушен к выдумщикам: выдумывайте, что хотите, только не претендуйте на «последнее слово», не будьте настолько смешными, чтобы называть истиной свою очередную выдумку. Философский постмодернизм – это опустившаяся философия, философия, которая больше не верит в саму себя, философия, которая деградировала настолько, что сама оценивает себя как набор более или менее интересных выдумок, как с точки зрения современности, так и с точки зрения своей истории.

В конце концов, пошутили и хватит. Философия никогда не была ни выдумками, ни набором философских «мнений». Мировая философия, ее история, – это история человечества, которое пытается думать, которое осмысливает мир и себя непрерывно, на протяжении всей своей исторической жизни. Мировая философия – это рефлексия человечества как одного человека. Фалес, Гераклит, Аристотель, Плотин, Фома Аквинский, Спиноза, Гегель, все философы, всех времен и всех народов – это одно и то же. Это рефлексирующее человечество, это философская часть мозга всего человечества.

И это та часть «мозга», которая должна осмысливать, контролировать и отвечать за все, что происходит в других его частях. Это голова нашей головы, центр, из которого должна хоть как-то направляться деятельность других центров. «Философия должна всегда выполнять в человечестве свою функцию - архонта всего человечества» (Бердяев). Где там... Хотя, как сказать. Философский постмодернизм, в общем, отлично отражает и контролирует всю современную ситуацию на планете.

Мы живем, развиваемся на протяжении эр, эпох, тысячелетий и вместе с нами развивается и наша философская рефлексия. Понимание мира становится глубже, отчетливей, адекватней самому этому миру. Развитие философии – это интеллектуальное развитие, мировоззренческий рост homo sapiens в нашем видовом единстве.

Давно уже спорили о том, что, собственно говоря, такое философия? Спорили, придавая этому вопросу все более сложный и запутанный вид. Вопреки Мамардашвили, часто главное и единственно верное, что можно сделать в определенной ситуации, это уметь мыслить просто. Как говорили древние, «чрезмерная скрупулезность является помехой искусству открытия».

Постмодерн отлично усвоил эту истину. Цветная пыль должна быть мелкой.

Философия – это наша мысль о самих себе и о том мире, в котором мы живем, в котором мы вынуждены жить. Мировая философия – это, идущая сквозь века и тысячелетия, мысль человечества о самом себе и мире. Любой истинный, настоящий философ думает за всех, за все человечество. Любой настоящий философ – это историческая, временная часть философствующего человечества, единого, исторически неограниченного «человечества-философа». И «человечество-философ» помнит все свои предыдущие мысли, все свои предыдущие взгляды на мир. Помнит, и на каждом очередном историческом этапе развивает, углубляет свое понимание мира на основе предшествующего философского опыта. Те, кто отрицает, развитие и преемственность в философии, делают из человечества олигофреника, полного дебила, который не может мыслить связно, постоянно обкуренного в полную дымину придурка, который в каждый следующий момент забывает то, о чем он думал в предыдущий. Умница Гегель понял, вернее окончательно оформил ту мысль, что у философии есть развитие, что наша философская рефлексия – это единое, развернутое во времени, движение вперед, к наиболее адекватному представлению о нас самих и объективном мире. В идеалистической форме Гегель оправдал, поддержал нас в нашей философской рефлексии. Философствующий во всемирно-исторических масштабах человек – не идиот, в мозгу которого возникают совершенно бессвязные и потому ничего не значащие философские системы, мысли о мире, мифы и т.д. Мы, думаем связно, мы развиваем свою мысль и пока мы делаем это, мы идем по правильному пути, пути который ведет к жизни и свободе.

Требование универсальности, как можно более всеобщей системности, предъявляемое в духовно далекие теперь классические времена, означало то, что философ, человек, скажем так, склонный к философствованию, человек, который хочет сделать что-то действительно важное для философии, должен влиться в поток исторической философской мысли человечества. Мы никогда не мыслили «номадологически» или «малыми наррациями». Мы не только не могли позволить себе этого, но это было в принципе невозможно. Объекты нашей рефлексии по определению были универсальными и предельно системными. Мы всегда имели перед собой две вещи, которые репрезентировали собой все - мир и самих себя, и здесь у нас просто не было выбора – либо мы мыслим универсально, системно, либо мы не мыслим вообще. «Номадологически» может мыслить отдельный человек или отдельная историческая эпоха. И когда какая-либо эпоха делает это, она автоматически элиминирует себя из исторического философского движения.

В сегодняшней же ситуации мы все, в своей смешной «абстрактности», живем с отключенной, неработающей, спящей философской частью мозга, несмотря на то, что остальные части, например, отвечающая за науку, продолжают работать.

«Мощный рост научного знания, все увеличивающейся интенсивности и расширяющегося охвата, совпадает с глубоким творческим застоем в смежных областях, тесно связанных с наукой, - в философии и в религиозном мышлении.

В философии Запада, несмотря на большую, даже растущую литературу, наблюдается в нашем веке слабость новой творческой работы, недостаточная ее глубина. Философская работа после великого расцвета в эпоху XVII в. до начала XIX в. уже целое столетие не создает ничего равного научному творчеству XIX и ХХ столетий. Она разбивается в частностях, не захватывает широких вопросов жизни, повторяет старое, теряет значение для научно работающего мыслителя. Старые, давно уже умершие представления пытаются существовать, не меняясь по существу в новой обстановке, создаваемой наукой, ими не понимаемой. Лишь за последние годы эти старые течения уступают, начинается новое движение, но оно идет уже под прямым влиянием новой научной мысли и создаваемого ею нового научного мировоззрения» (Вернадский).

- В последней фразе Владимир Иванович имеет в виду «движение философской мысли», связанное с именами Рассела, Пуанкаре, представителями Венского кружка и т.д. К сожалению, все эти люди не имели почти ничего общего с философией, и дальнейшее развитие их идей только подтвердило это.

Мы продолжаем жить, но живем, не думая, не осмысливая своей жизни на всемирно-историческом уровне. Мы становимся человечеством одного дня. Наша философия перестает выполнять те функции, которые она выполняла всегда и которые только и делали ее философией - вырабатывать на основе всего предшествующего опыта систему знаний о фундаментальных принципах и основах нашего бытия, о наиболее общих сущностных характеристиках нашего отношения к природе, обществу и духовной жизни во всех ее основных проявлениях. Философия, которая не может и не хочет связать воедино, схватить хотя бы в каком-то подобии системы все «данное»: бытие, познание, природу, социум, его историю, индивида и пр. – дешевая философия, она позорит человечество, вернее человечество той исторической эпохи, которая имеет подобную «философию». Та молниеносность, с которой наша философия скачет…

«Атомный век, мля, - должна быть скорость» (В.Шукшин).

…от «нео-» к «не-«, от «не-» к «пост-», от «пост-» к «постне-» и «after-post-не-» - очень нехороший симптом. Во всех этих «пост» не затрагивается ни один из глубинных и значимых для философии и человека вопросов. Более того, эти вопросы и сама возможность их постановки просто уничтожаются. Если еще во времена позднего модерна высказывались положения о том, что «совокупность мыслей может стать философией при одном условии: реакция разума на Универсум должна быть такой же универсальной, целостной - короче, должна быть абсолютной системой», то сегодня об этом не может быть и речи.

* * *

Возрождению большой философии препятствует один, на самом деле, замечательный и серьезный феномен. Бердяев прав. Уже в его время нельзя было «выдумать» ничего нового. Каким образом можно возродить классическую философию, если ситуация такова, что если мы возродим ее и будем пытаться развивать ее дальше, то мы просто пройдем заново весь исторический путь, приведший, в конце концов к современному состоянию, т.е. к постмодернизму. Что нам остается делать в этой ситуации? Мы вроде как должны вернуться к классическому стилю мышления, но это возвращение не даст нам ничего нового, мы не придем ни к чему такому, что бы уже не дало само классическое мышление. Мы будем либо повторять все старое, либо, опять-таки, порвем с классическим мышлением. В чем сущность этой ситуации? Это заколдованный круг, но чем он обусловлен? Что вообще произошло и происходит с философией? Что все это значит? Не связана ли ситуация в философии, с той ситуацией, которая сложилась с историей?

История – 1) мы не видим никаких дальнейших сущностных перспектив исторического развития, 2) история становится «постисторией» (историей без истории), 3) мы чего-то достигли в историческом развитии и это что-то определяло саму сущность исторического движения, саму сущность всей предшествующей истории, 4) мы не понимаем этой сущности, мы не понимаем чего мы достигли, почему история «закончилась»; философия – 1) мы не видим никаких перспектив развития философии ни на классической, ни на неклассической, ни на постнеклассической базе; 2) философия становится «постфилософией» (философией без философии); 3) проблематично, но тем не менее: мы не можем двигаться дальше, потому что мы чего-то достигли в развитии философской мысли, и это что-то определяло саму сущность философии, это что-то было тем, что давало смысл самому существованию философии, 4) мы не понимаем, или не хотим понять этой сущности философии, мы не понимаем чего мы достигли в философии, почему «закончилась» философия. Прямые параллели.

Что касается проблемы истории – в общем, вся наша философия посвящена именно ей, поскольку именно здесь наша жизнь или наша смерть. Но для того, чтобы решить проблему истории, мы должны разобраться с проблемами философии. Здесь и сейчас. Мы просим вас переварить как можно более спокойно то, о чем будет говориться ниже. И понять. Понять не потому что это сложно, а потому что это слишком просто. Это настолько просто, что мы скажем вам, что стало с философией, в одном абзаце.

Итак, философия закончена, философия больше невозможна, философия исчерпала себя. Внутри философии перестал работать некий двигатель, который заставлял ее идти вперед. Этот двигатель был сущностью философии, потеряв которую она умерла. Я вам скажу, или вернее напомню, что такое сущность философии, поскольку ее знает каждый. Сущность философии – это… истина, это поиск истины, это поиск адекватного понимания мира, это поиск ответа на основные метафизические вопросы. Философия потеряла свой смысл, «умерла», потому что потеряла свою цель, которая и была ее двигателем, потеряла свою сущность, которая заставляла двигаться философию вперед, заставляла ее жить. – Во всем виноват постмодерн? Постмодерн виновен в том, что элиминировал истину и ее поиски из философии? Философия умерла, потому что философы перестали решать метафизические вопросы? - Это решение проблемы уже нечто достаточно сложное по сравнению с тем, что я обещал предложить. Есть куда более простое решение этой проблемы, решение, в котором постмодерн, как и положено, не играет никакой роли. Постмодерн не виновен ни в чем. В чем может быть виновен этот уродливый придурок? Сам феномен постмодерна, сама возможность постмодерна, обусловлена более простой вещью. Постмодерн - это слишком мало для того, чтобы убить философию, постмодерн – это вообще ничто. Постмодерн – это следствие, а не причина того, что произошло с философией. Философия потеряла свою цель потому, что достигла ее. Философия потеряла свою сущность, потому что полностью реализовала ее. Философский двигатель перестал работать, потому что все, приехали. Мы не можем больше искать истины, не можем больше философствовать, потому что мы нашли истину. Философия умерла потому, что она родила истину, потому что она полностью выполнила свою главную, сущностную функцию. Именно поэтому любое движение вперед есть движение назад. Именно поэтому мы должны вернуться к классическому стилю мышления, но мы не можем развивать его. Именно поэтому постмодерну наплевать сегодня на истину и на ее дальнейшие поиски. Именно поэтому сегодня никто не хочет философствовать классически. Не хочет, потому что не может этого делать и не может, потому что уже все сделано. Именно поэтому сегодня нет никакого стимула, подталкивающего к классическому, метафизическому философствованию. Мы нашли истину. Опираясь на весь предшествующий философский и практический опыт человечества мы выработали адекватное этому миру и нашим практическим интересам мировоззрение, основой которого был ответ на фундаментальные метафизические вопросы. Это все.

Сегодня мы имеем философию, которой в буквальном смысле нечего делать,

Постмодерн, кстати, очень похож на придурка, которому нечего делать. Вы не находите? Современная философия, на самом деле, не знает чем заняться, она выдумывает себе проблемы и выдумывает их решения. Поэтому в постмодерне нет ничего настоящего, и эти люди, в некотором отношении, не виноваты в том, что им приходится играть в философию. Не можем же мы просто взять и отказаться от всякой философии, не можем же мы просто забыть о ней, да?

…точно так же как и историю, в которой нам опять-таки больше «нечего делать». Если принять то, о чем мы только что говорили, то в истории должен существовать некий эквивалент философской истины, некий аналогичный двигатель истории, который перестал работать потому, что все, приехали. Если в философии это был поиск метафизической истины, то что играло роль двигателя истории? Мы ответим и на этот вопрос, но не сейчас.

Мы нашли истину. Наша метафизическая философия завершила свое развитие в первой половине XIX века. Но если философия действительно завершена, то что остается делать нашим философам, или что делаем в этой жизни мы сами?

Мы нашли адекватное решение «проблемы мира», но мы должны еще решить как жить в этом мире. Мы ответили на фундаментальные мировоззренческие вопросы, но мы еще не разобрались, во-первых, с самими с собой, во-вторых, с нашим отношением к миру. Все наши поиски должны быть направлены на выработку истинно гуманистического мировоззрения, которое должно основываться на той метафизике, которая явилась завершающим этапом метафизической философии. Закончилась эра метафизической философии, закончилась, поскольку эта философия выполнила свою функцию, достигла своего назначения, и вслед за ней должна наступить эра гуманистической философии. Все это, надо заметить, уже было «проговорено» в философии как раз в тот момент, когда она завершалась в качестве научной метафизики. Т.е. все было понятно и понято уже в тот переходный философский период. Люди, которые оказались причастными к нему, понимали, что они делают. Философия вполне отдавала себе отчет в себе самой.

Метафизическая истина оказалась не тем, что от нее ожидали. Она не только не перевернула мира,

Более того, сейчас стало понятно, что мы можем жить попросту игнорируя ее. Как, впрочем, жили всегда. «Истина мира», адекватное его понимание, не затрагивает непосредственно нашей жизни. Не затрагивает потому, что мы знаем ее всегда, потому что мы всегда непосредственно затронуты ей. Мы всегда жили в соответствии с этой истиной, т.е. в соответствии с самим миром, и если бы мы этого не делали срок жизни человечества был бы очень коротким.

…но и оставила нам целую кучу жизненно важных вопросов, которые нам еще придется решать. Но метафизика, метафизическая истина сама по себе - это вопрос жизни и смерти. Это ключ к решению современных злободневных и достаточно непростых вопросов. Это залог живой связи с миром, связи, которая может помочь нам в решении всех наших современных чисто гуманистических проблем. Мы не можем понять современной ситуации именно потому, что модерн и постмодерн элиминировали из философии «проблему мира», метафизику. Они ковырялись, естественно, по своим собственным, отнюдь не философским соображениям, снова в «слишком человеческом» и, в общем, не смогли дать нам ничего. Понять человека невозможно без того, чтобы понять мир. На сегодняшний день у нас есть метафизическая истина, но самое важное для нас – истина человека - впереди.