Постмодерн устроит нам новый «аушвиц». Оруэлл: «Тоталитаризм сулит нам не столько эпоху веры, сколько эпоху шизофрении… Если когда-нибудь где-нибудь бесповоротно восторжествует тоталитарное общество, оно, вероятно, учредит некий шизофренический образ мышления, допускающий опору на здравый смысл в повседневной жизни и в некоторых точных науках и предполагающий отказ от здравого смысла в политике, истории и социологии».

- Это постмодерн, это общество, которое гордится Оруэллом. Они до сих пор думают, что Оруэлл – это не про них. Они очень хорошо понимают Джорджа:

«Теоретическая осуществимость программы лишения подавляющего большинства людей исторической памяти; перспектива неограниченного манипулирования даже теми фрагментами ушедшего и наличного бытия, которые традиционно полагались «абсолютными истинами»; достижимость элиминации всех ценностно- и смыслообразующих межличностных связей индивидов; превращение социального мира в виртуальное пространство произвольно трансформируемых текстов и квазиисторических свидетельств упреждающе обозначили потенциальный горизонт расчеловечивающих технологий – возможного продукта деятельности новой общественной категории 20 в. – «социальных инженеров»,

- но они не понимают, не хотят понимать, им не позволено понимать, что это сказано про них.

«Несмотря на то, что метафоры и образы Оруэлла использовались в 20 в. преимущественно для характеристики и отображения функционирования сталинского СССР и гитлеровской Германии, социальные и политические технологии, описанные им, в модернизированном виде потенциально применимы к любой не-либеральной ( - оп-па, …они ни черта не хотят понимать) общественной системе постиндустриального типа, в границах которой монополизируется право на свободную содержательную интерпретацию и распределение информации, отрицаются права человека как таковые и – таким образом – общество искусственно стратифицируется на правящую элиту и бесправное население».

- Что ж, средний класс, ты добился своих прав, счастливого пути в постисторию, в чудесный мир Оруэлла, в котором твои дети будут читать этого Оруэлла и удивляться тому, что некогда могли существовать какие-то тоталитарные общества. Но все это будет продолжаться недолго.

Стоит немного поговорить об «анархизме» и героической маргинальности постмодерна. Понятие государственной системы, как системы политической власти и политического подавления инакомыслящих, сознательно, причем в этаком добровольно-принудительном порядке, ассоциируется, ставится в один ряд с философскими системами. Философ, создающий строгую и всеобъемлющую «метанарративную» систему, представляется нашими «анархистами»…

Постмодерн – это реальная философская жандармерия, следящая за тем, чтобы соблюдался и не нарушался предписанный властями, согласованный с единой «мировой волей», философский… правобеспорядок.

…от философии как тиран, диктующий свою абсолютную волю свободным гражданам. Надо сказать, это в какой-то мере, безусловно, связано с постмодернистским видением истории философии, поскольку сама, претендующая на роль «безальтернативной истины» система, воспринимается нашими «анархистами» как мнение, как ничем не обусловленная претензия творца этой системы, его прихоть, не зависящая ни от чего другого, кроме него самого. Т.е. на исторической сцене появляется какой-либо философствующий индивид, вываливает на эту сцену груду своих текстов, и заявляет: я есмь истина. Если так воспринимать больших философов человечества, то они, безусловно, заслуживают того, чтобы ретроспективно надавать им по шее за подобные выходки, или просто высмеять их за эти чрезмерные претензии. Но в философии не существует мнений. Тирания философских «догм» - не тирания философов, «тоталитаризм» философской системы – это не тоталитаризм ее творца. Настоящий философ всегда только проводник истины, а истина всегда «тоталитарна», всеобъемлюща, как «тоталитарен», всеобъемлющ, сам мир, в котором она обретается. Любой настоящий философ такой же потерпевший от этого диктата, как и те, кто не думает о философии вообще.

Наших ребят-«анархистов» на мякине не проведешь. Что есть истина? И уж тем более, что есть объективный мир? Текста… Концепты-пугала, мешающие «подлинному творчеству». А Гегель – сам козел.

Кстати, Шеллинг:

«В соответствии с древним, но отнюдь не забытым преданием понятие свободы вообще несовместимо с системой, и любая философия, претендующая на единство и целостность, неизбежно ведет к отрицанию свободы ( - основополагающая «презумпция» постмодернистского мышления; вы посмотрите, то, о чем говорит постмодерн, даже во времена Шеллинга представлялось «древним преданием»). Опровергать общие утверждения такого рода нелегко, ибо совершенно неизвестно, какие ограничивающие представления связываются со словом «система», в результате чего суждение может оказаться вполне верным, но выражать при этом нечто вполне обыденное. Это мнение может сводиться и к тому, что понятие системы вообще и само по себе противоречит понятию свободы; тогда как же можно допустить - поскольку индивидуальная свобода все-таки тем или иным способом связана с мирозданием в целом (независимо от того, мыслится ли оно реалистически или идеалистически) - существование какой-либо системы, хотя бы только в божественном разуме, системы, наряду с которой существует и свобода».

«Проще и убедительнее было бы отрицать наличие системы и в воле, и в разуме изначального существа ( - «смерть автора», самодвижение текста как автономная процедура смыслопорождения, текст как открытое поле возможных смыслов, семантическая ризома; все было), утверждать, что существуют вообще только отдельные воли, каждая из которых является центром для себя ( - герменевтический плюрализм; все было) и, согласно мнению Фихте, есть абсолютная субстанция каждого Я. Однако стремящийся к единству разум и чувство, утверждающее свободу и индивидуальность, всегда сдерживаются лишь насильственными требованиями, которые недолго сохраняют свою силу и в конце концов отвергаются. Так и Фихте вынужден был засвидетельствовать в своем учении признание единства, хотя и в убогом облике нравственного миропорядка».

- Отход позднего постмодерна от радикальных позиций юности, «воскрешение субъекта», реанимация значения, «возврат утраченных значений» в убогом облике after-postmodernism’а.

Однако, не в этом суть того, что реально здесь происходит. Для западного мира давно не существует ни понятия государственной политической власти, ни того, что означало собой это понятие. Для middle man’а в сегодняшнем мире отсутствует какая-либо стоящая над ним государственная политическая власть, поскольку в сегодняшнем мире только одно государство – это сам мир, сама наша планета. И в этом сказочном государстве наш middle man, наш суперопасный идеологический анархист сам является властью. Игра в «борьбу с политическим тоталитаризмом», или в его возможность, - это игра в борьбу с тем, чего нет и быть не может, с тем, что в современной ситуации не имеет никакого смысла и никаких реальных оснований даже для возможности какого-либо рецидива. Главный секрет в том, что эта игра, эта борьба с тенями, превращается в реальную и очень действенную защиту своей собственной власти в планетарном масштабе. Уничтожить мышление в плебсе, саму его возможность - вот мечта любой власти во все времена. Но надо понимать, что сегодня плебс - это все те, кто не американец и не западноевропеец, все те, кто не принадлежит к миллиарду, кто не принадлежит к господствующему в современных условиях TNH-классу. В те далекие классические времена, когда европейская и американская буржуазия боролась со своими собственными национальными монархиями (американцы – с британской монархией), со своим собственным национальным феодализмом, те, классические национальные middle men’ы просто оторвали бы голову тому, кто вздумал бы втюхивать им в голову идеологию, хоть чем-нибудь напоминающую идеологию постмодерна. Они все были ужасными рационалистами и тогда, по отношению к собственным национальным монархиям, они были настоящими «анархистами». Но сегодня национальные M-классы всех золотомиллиардных стран сами принадлежат к TNH-классу, сегодня они сами являются сытыми придворными всемирной компьютеризированной монархии, поэтому они не только могут позволить себе постмодерн в голове (за них по-любому будут, без тени постмодерна, классически, думать их собственные национальные верхи и действовать их собственная профессиональная армия - NATO), не только могут позволить себе этот постмодерн, но и должны навязывать его всему остальному миру как ту деидеологизированную идеологию, которая убьет всякую мысль в латиноамериканце, арабе, африканском негре и прочей планетарной, цветной и отсталой, дряни. А заодно и всякую глубокую рефлексию западного человека о самом себе, о реальном положении дел на планете, возможность чудовищной мысли о том, что фашизм – здесь и сейчас, что фашист – он сам, по крайней мере до тех пор, пока он остается благонадежным патриотом-американцем или эстетствующим западноевропейским «свободным» постнеклассическим дерьмом. В случае же предательства американцем своих «национальных интересов» или неприемлемой левизны мыслей западноевропейца, они будут обвинены в классически понимаемом тоталитаризме, в том, чего уже давно нет и быть не может, в стремлении изменить внутренний политический строй своей страны, как будто это возможно, как будто все это еще сохраняет хоть каплю какой-то актуальности. Это все давно закончилось, ребята. Для вас давно уже не существует никакой власти, никаких «политических строев», никаких государств, а мы, как арабы, как африканские негры, как колумбийцы или представители какого-нибудь бразильского индейского племени, как маргинальные русские, в конце концов, имеем наглость, глупость и наивность считать, что власть – это вы, что вы - уроды, куда похуже «арийского» придурка Адольфа, и тот «аушвиц», который вы устроите для всех нас, будет куда страшней. Но вы же похороните сами себя.

Философский постмодерн, напялив на себя героическую маску, всегда борется только с призраками, только с тем, чего уже нет. Хотя и в этом случае он «выигрывает» только потому, что вся огромная социально-экономическая машина нашей эпохи на его стороне. Еще раз: философский постмодерн – это философия господствующей социальной системы и он выполняет охранительные, предохранительные, контрреволюционные, если угодно, функции. Это философская жандармерия наоборот: кровь из носу, но на этой планете должен быть полный беспорядок, полный хаос и неразбериха. Наоборот, но то же самое, поскольку это строго упорядоченный беспорядок, строго организованная дезорганизованность, строго предписанная «свобода».

Философский постмодерн борется с традицией, с надстройкой той системы, которой уже давно нет, и делает это с целью предохранения своего социального базиса от чужеродных и потенциально опасных для системы философий. Не для американской, или какой угодно государственной политической системы, - это все ушло, кануло в помойную яму политической истории ХХ века, - а для современной транснациональной планетарной системы, в рамках которой мы все существуем к началу XXI столетия. Эти неприемлемые философии могут прийти либо из прошлого (новое возрождение, как борьба с традицией сегодняшнего дня), либо зародиться в самом постмодерне. Поэтому у постмодерна две стратегии. Первая - борьба с исторически предшествующей эпохе постмодерна традицией под видом освобождения от классического догматизма (догматизма, которого уже нет, которого уже давно нет), поскольку классическое мышление, исторические традиции человечества, в том числе, и особенно, традиции самого Запада, крайне опасны для эпохи позднего капитализма, и, вторая, – недопущение нежелательных тенденций в самом философском постмодерне, которая реализуется постоянным поддержанием хаоса в современном мышлении, хаоса, который исключал бы всякую осознанную направленность и глубину мысли.

«Если синергетика понимает хаос в качестве «достигнутого», а «достижение хаоса» - как содержательно необходимый этап эволюционных преобразований от простого к сложному, то и для постмодернизма идея достижения хаоса (а именно – сознательного его создания) ( - это не наши скобки) оказывается фундаментальной: состояние хаоса понимается как достигнутое в результате целенаправленной процедуры по отношению к семантическим средам: от предложенного в свое время А.Жарри в контексте «патафизики» принципа «внесения хаоса в порядок» - до принципа нонселекции, эксплицитно определенного Д.В.Фоккема как «преднамеренное создание текстового хаоса». «Как пишет Смарт, на смену идеологии «порядка вещей» приходит то, что может быть названо идеологией «беспорядка и разлада (disorder)». «Собственно, сама наличная социальная реальность предстает в оценке постмодернистской социологии (прежде всего, С.Лаш и последователи) как «дезорганизованный капитализм».

– Последнее – ложь или грезы о «дезорганизации». В этом «дезорганизованном капитализме» все отлично организовано.

Ничего, кроме хаоса, – это постмодернистский «Нюрнберг 1933», хаотическая застройка и построение в стройные хаотические ряды всех и вся, и хорошо, если все это закончиться классическим «Нюрнбергом 1945». Но может и не закончиться. Тогда будет единый глобальный лагерь смерти для человека, как такового. Будет такой «холокост», какой евреям и не снился.


Кроме того, чтобы быть жутким «анархистом», постмодерн претендует на то, чтобы быть еще более жутким и еще более суперопасным «маргиналом». Он претендует на еще одно почетное звание. Постмодернист - это свой парень, простак, «анархист» и «маргинал». Постмодернист за «простых людей» и «против власти», он человечен донельзя, по самое не хочу.

«МАРГИНАЛЬНОСТЬ – …Философское понятие маргинальности характеризует специфичность различных культурных феноменов, часто асоциальных или антисоциальных(1), развивающихся вне доминирующих(2) в ту или иную эпоху правил рациональности(3), не вписывающихся в современную им господствующую парадигму мышления(4) и, тем самым, довольно часто обнажающих противоречия и парадоксы магистрального направления развития культуры(5). …С исчезновением «центра», являвшегося средоточием и символом власти, исчезает и понятие господствующей, доминантной «высокой» культуры(6) (эта установка «доминирует»(7) в постмодернистском искусстве). Режим «деспотического означающего» уступает место принципу детерриториализации… …Для Барта маргинальность синонимична стремлению к новому на пути отрицания всевозможных культурных стереотипов и запретов, унифицирующих власть всеобщности, «безразличия» над единичностью и уникальностью(8), легитимации наслаждения и удовольствия, реабилитация культурной традицией субъекта желания, - и является важным моментом в борьбе с тиранией дискурса власти(9). …В плюралистичном, ризомном постмодернистском мире стираются границы структур, а маргинальное пространство, существующее вне этих структур, но между их границами, меняет свой пограничный статус, размывая семантику маргинальности и утрачивая специфику своего паракультурного функционирования(10)».

1) «Асоциальное» и «антисоциальное». – Западный «свободный человек», как ни странно, до сих пор думает, что если он не целует волосатых рук своих собственных пресловутейших чиновников, этих героев всяких анархическо-либеральных баек ХХ века, века, который, вместе с СССР, усвистел от нас на второй космической скорости, «сгинул, топливо истратив, весь распался на куски», так вот если он ходит павлином перед своими чиновниками или своей полицией, то он, наш вселенский middle man, жутко асоциален и даже антисоциален, что он идет против государственной машины и прочих прелестей вековой давности.

Ха. Сегодня всемирный «чиновник», жених на всех свадьбах и мертвец на всех похоронах, - это бизнесмен. Большой бизнесмен – это большой чиновник, средний, замечательный, воспетый во всех учебниках по экономиксу, бизнесмен – это чиновник средней руки, ну и остаются еще совсем мелкие планетарные гостараканы – суперсвободные и суперанархичные держатели своего маленького бизнеса. В своих «Форбсах» middle man лижет задницу своим большим чиновникам, сделавшим головокружительную карьеру, в своем экономиксе он лижет задницу самому себе – средним и мелким чиновничкам-тараканам от мирового рынка. А насчет того, что он «свободен», то как иначе? Как может быть не свободным чиновник в до предела бюрократизированном обществе? Как может быть не свободным в супертоталитарном обществе тот, кто принадлежит к его самому фундаменту, ведь чиновник средней руки это фундамент нашего общества.

Здесь есть все – и отделы, отвечающие за идеологический brainwashing, и отделы, контролирующие поведение принадлежащих к «госаппарату», и отделы, диктующие правильное поведение тем, кто не входит в управленческий состав - все. Постмодерн сверхсоциален, постмодерн – это сверхподчинение, это стойка смирно и навытяжку перед всей современной экономической глобальной госмашиной. Сегодня у нас одно чудовищное, истекающее ложью, деньгами, забавными дикими племенами, светской жизнью, «всемирными валютными банками», туберкулезом, высокими технологиями, голодом, «английскими королевами» и самой банальной кровью мировое государство. Мы все давно стали болтами и гайками в отлично разлаженно-отлаженном агрегате современного общества. Хрен бы с нами, если бы мы, продвинутые и цивилизованные, убивали только сами себя, но вот по отношению ко всем остальным-прочим мы действительно асоциальны и антисоциальны. Вся наша суперпрожорливая золотомиллиардная братия (куда там древним и тощим национальным чиновничкам) сидит на шее у всего мира, который давно задыхается от такого явно непомерного груза. Да, в этом позорном отношении, мы все – маргиналы, но мы не асоциальны или антисоциальны, а попросту бесчеловечны. Мы давно потеряли человеческий облик.

Молодежь, - хочешь быть по настоящему «антисоциальной» и опасной для Системы? – Становись на сторону арабов, латиноамериканцев и прочих негров, становись и рви глотку планетарному бизнесу, этому вконец озверевшему трансгосударственному чиновничью. Становись на сторону простых людей, на сторону третьего мира, и ты спасешь всех нас, ты спасешь сама себя. Требуй от своих преподавателей и министерств образований введения усиленной программы изучения классики, как философской, так и просто литературной, живописной, драматургической – какой угодно. Требуй классического образования и учись. Вот тогда ты станешь не «суперопасной», как твои давно уже седые деды-постмодернисты, а просто опасной, очень опасной для «постсовременного» общества.

2) Ну и что у нас тут сегодня «доминирует»? Неужели рационализм, неужели «тотализирующая» философия Гегеля, или супергнусный в этом отношении диалектический материализм? Кто хочет носить почетное звание маргинала, - делай свои выводы, изучай Гегеля, изучай классику вообще. Приобщайся к историческим, тысячелетним ценностям – будешь маргиналом. Таков наш прекрасный и свободный мир.

3) Интересно, - «доминировать» могут только «правила рациональности». Само собой, дальше – если ты рационалист, значит, ты склонен к доминированию, значит, ты, сука, тоталитарист и авторитарист.

4) То же самое, что и 2). Ну и что тут у нас сегодня является «господствующей парадигмой»? Наверное, рационализм Декарта. Подмял все под себя, тоталитарный гаденыш. Будем бороться.

Постмодернизм делает вид, что рационализм может подняться только в своем убогом устаревшем виде и «окончательно погубит нашу цивилизацию», что возрождение рационального мышления, возрождение рациональности мышления – это всегда возврат к тем формам, которые, как мы видим, глядя на сам же постмодерн, ни к чему хорошему не привели.

5) То, что модерн в свое время в какой-то мере «обнажил противоречия и парадоксы магистрального направления развития культуры» ХХ века – это чистая правда. Но постмодерну до такого нудизма как до луны. Все давно закончилось. Постмодерн – это сокрытие всех, больших и малых, тайн большого и малого планетарного бизнеса. Добраться до «противоречий и парадоксов» современного мира, оставаясь в рамках постмодернистских «маргинальных парадигм», также невозможно, как добраться до середины капустного кочана, обросшего бесконечным количеством дискурсивных капустных листьев. А для чего же еще нужен «ничем не ограниченный дискурс», как не для того, чтобы никто и никогда не добрался до гнилой позднекапиталистической кочерыжки?

6) «Центр» никогда и нигде не исчезает. Когда он исчезает из поля видимости – ничего хорошего ждать не приходится. Это значит только то, что он, этот «центр» - везде, что он витает в воздухе, как радиоволны, что он пронизывает насквозь каждого из нас. Культура. Да, раньше вся наша общечеловеческая «высокая культура» была доступна только аристократическому бычью всех времен и всех народов – власти и тем, кто каким-то образом крутился и кормился возле этой власти, это, в общем, и была их культура, у них просто было все для того, чтобы быть культурными, чтобы создавать какие-то культурные ценности. За это им спасибо. Но кто сказал, что вместе с бычьем мы должны уничтожать культуру? Ведь постмодерн не делает эту культуру общедоступной, он уничтожает ее. Он делает то же самое, что в свое время делали идиоты-«пролеткультовцы», но те хоть воспевали труд, «рабоче-крестьянскую солидарность» или еще там чего, а эти вместе с «доминантной культурой» уничтожают человека, уничтожают все. Со «знанием» то же самое. Вот «бунтарь»-Фуко говорит: «знание сплетено с властью… оно лишь тонкая маска, наброшенная на структуры господства». Мишель, дорогой ты наш маргинал, так давай отберем у власти знание, давай отберем у них привилегию знания, давай строить бесплатные институты в странах третьего мира, давай заменим к чертовой матери всю нашу систему народно-плебейского образования на нечто более качественное и эффективное, давай будем давать людям отличное классическое образование, давай во всей полноте приобщать людей, самих себя, к нашему тысячелетнему знанию и тысячелетней культуре. Нет. Общества нет, истории нет, человечества нет.

Никакая власть невозможна там, где люди образованы, где люди знают себе цену, не ту цену, которая делает их достойными косметики «Oriflame», или навороченных «ягуаров», а их настоящую цену, понять которую можно только поняв свою историю, свою тысячелетнюю культуру. Там, где будет уничтожено знание, там, где будет уничтожена большая культура, будет уничтожен человек. Останется «свободный» middle man, насквозь проштампованный нештампованным постмодерном, насквозь провонявшийся своими всегда лояльными, штампованными, заранее заготовленными протестами, насквозь сгнивший в своем «периферийном бескультурье». Останется ревущее и мычащее всегда об одном и том же – ни о чем, пестрое (вот - радость, вот - свобода, - не черно-белое, пестрое) «непокорное» стадо. Ты на чьей стороне играешь, Фуко?

7) Они взяли в кавычки слово «доминирует». Они вынуждены взять в кавычки это проклятое слово. Да, постмодерн доминирует, господствует, властвует, вместе со всеми своими «анархическими» и суперсвободными установками. А как вы хотели? Поэтому мы, как люди, преданные лучшим маргинальным и анархическим традициям, станем на колени перед «тоталитарным» Гегелем, как воплощением всей нашей тысячелетней философской традиции, станем на колени перед всей нашей тысячелетней «доминантной» культурой, станем насквозь серыми и черно-белыми, но мы свернем шею этому новому умничающему подбычью, за которым стоят реальные быки.

8) Так давайте будем «маргиналами-постмодернистами», давайте покончим с постмодерном. Давайте будем стремится к новому, давайте нарушим всевозможные современные «культурные стереотипы и запреты», «унифицирующие власть» современной «всеобщности». Давайте думать нашим большим умом, давайте заново поднимать из руин нашу традицию - в культуре, в философии, в чем угодно. Давайте будем сегодняшними, а не вчерашними «единичными и уникальными». Давайте, вперед за Бартом.

9) Странно перечисление здесь всех этих чисто аристократических, чисто властных традиций в связке с «борьбой с тиранией» той же власти. Хотя, в общем понятно, Барт под впечатлением Оруэлла – «большой красно-коричневый брат» запрещает секс. С одной стороны. С другой стороны, почему бы, принадлежа к господствующему на планете классу, не реабилитировать и не развернуть свои, зажатые в прошлом национальной аристократией и вообще «состоянием кошелька», прожорливые желания, «наслаждения и удовольствия»?

10) Это фраза – признание в том, что «никакие мы не почетные и героические маргиналы, а простые, ко всему равнодушные буржуи», под чутким руководством своей собственной элиты превратившиеся в самую настоящую глобальную власть. И поскольку кроме нас людей на этой планете не существует, постольку становится размытой сама семантика маргинальности, и вообще мы ложимся спать, так как утратили даже «специфику своего паракультурного функционирования».

Постмодерн уже не хочет быть маргиналом. Middle man’у надоела модерновая маргинальность. Он пытается представить дело так, что, мол, сегодня невозможна ни «маргинальность», ни «немаргинальность». Это неправда. Сторона власти и «доминирования» сегодня представлена самим постмодерном, а мыслить классически, т.е. даже не быть каким-то бунтарем и прочим асоциальным элементом, а просто мыслить и чувствовать классически – автоматически значит вбросить себя в маргинальность. Во всех смыслах и во всех отношениях.


Случай с постмодерном – это экстремальное совпадение социального и универсального аспекта нашей антропогенной надстроечной зависимости. Вместе с идеей социального прогресса постмодерн топчет и идею научного прогресса. Снова, с одной стороны, вещь понятная – рационализм, разум в применении к осмыслению нашей собственной истории, это смертельно опасная для элиты штука. Разнести вдрызг разум необходимо, в первую очередь, для того, чтобы уничтожить большое видение истории, а уж поскольку делать это необходимо, постольку приходится подвергнуть хорошенькой экзекуции и в общем нейтральную, ни в чем не повинную науку. Тот кто бьет по нашему гуманитарному разуму, вынужден бить и по разуму «естественному». Это понятно. Но, с другой стороны… это не укладывается в голове. Текст ниже не наш.

«Среди гуманитариев распространяются слухи о кризисе науки. Ее - а не политиков, принимающих решения! – по прежнему обвиняют в создании оружия массового уничтожения, в экологическом кризисе. Возможно, конечно, что наука слишком рано дала ребенку спички... Теперь модная философия постмодернизма утверждает, что научное знание сродни мистическому «знанию», что все сгодится (everything goes), что результаты науки и фантазии паранауки равноправны, как впрочем и любые «тексты». Ведутся разговоры о появлении «новой научной парадигмы», под шумок которых расцветают необоснованные и не выдерживающие проверки гипотезы, демонстрирующие лишь невежество их авторов - но некоторым из них удается превратиться в «системные» лжеучения, вроде фоменковщины или торсионщины. Они выкачивают у государства и легковерных читателей большие деньги и подрывают доверие к истинной науке, а их последователи образуют секты верующих, наподобие группы граждан США, уверенных, что полеты человека на Луну - лишь инсценировки, поставленные NASA...

Люди, далекие от науки, легко забывают о том, что вся современная цивилизация существует благодаря ее результатам, полученным иногда многие десятилетия и века назад.

«вся эта квазинепрерывность на уровне идей и тем, несомненно, оказывается исключительно поверхностным явлением». (Фуко)

Разгул иррационализма может отбросить человечество на полтысячелетия назад и поставить под вопрос само его дальнейшее существование... В самое последнее время интерес к науке кажется возрос и у нашей читающей публики, судя по появлению или возобновлению нескольких научно-популярных журналов, хотя в некоторых из них правда перемешана с вымыслом. Впрочем, вопрос о паранауке - отдельная больная тема. Критика науки развивается по трем главным направлениям. Утверждается, что научное знание ограничено и субъективно, что наука исчерпала свои возможности и близок ее конец,

Это говорится и утверждается тогда, когда мы реально только находимся на пороге настоящей, большой науки. Но перешагнуть за этот порог, - значит покончить со всем столь «родным и близким»: с постмодерном, с капиталом, с отчуждением.

…что наука не решает наиболее волнующих человека проблем. (Заметим, что клерикалы, узурпировавшие термин «духовность», особенно настаивают на ущербности науки, якобы не открывающей человеку смысл его существования. Не забудем, однако, что именно они предали анафеме человека высочайшей духовности, величайшего русского гуманиста Льва Толстого)…

Некоторые отечественные философы… докатились… до утверждения , что «ХХI век не будет веком науки вообще», что «мы еще наплачемся с вытекающими из нее неконтролируемыми последствиями наподобие чеченских или экологических». Что «последствия науки» могут быть «чеченскими», или хотя бы «экологическими» не каждый додумается. Псевдофилософы не хотят замечать, что… будущее наших детей будет под вопросом, если им удастся остановить сейчас развитие науки. Как говорил дедушка Крылов, «когда бы вверх могла поднять ты рыло»... Они говорят…: «Естествознание работает на две вещи: с одной стороны: оно обслуживает технократический дискурс, который становится все более угрожающим для человеческой жизни; с другой стороны, естествознание постоянно воспроизводит, тиражирует некую картину мира, значение которой может быть оценено только негативно.

По видимому, под культурой понимается нечто другое, чем думают культурные люди... С.Лем, например, считает науку передним краем культуры, линией соприкосновения человека и мироздания. Надо ли удивляться, что эти враги науки радуются тому, что «в последние десятилетия быстро падает научный интерес, склонность к познанию». К счастью, не у всех. Кредо этих философов не ново. Оно гласит: «никакой природы самой по себе, вне нашей интеллектуальной или практической деятельности, не существует». Бессилие своей философии необерклианцы обращают в клевету уже не против только науки, но против всей реальности, против самой жизни. …Физический мир науки и мир идей и впечатлений, существующих лишь внутри психики индивидуума (вроде привидений?) по их мнению, равноправны. Как уже говорилось, подобные взгляды соответствуют философии постмодернизма, которую справедливо называют «эстетствующим иррационализмом». Неоднократно демонстрировалось, что теоретики постмодернизма просто не понимают, о чем идет речь, рассуждая о результатах науки.

То же самое справедливо в отношении философии. Хотя, с другой стороны, все то, что постмодерн делает с философией, сама стратегия войны с философской традицией говорит о том, что задающие тон в этом избиении традиции отлично понимают и философию и современной положение вещей во всех его идеологических нюансах. Заявления Фуко о том, что нас «невозможно заставить говорить на тысячелетнем языке диалектики» именно в тот момент, когда нам жизненно необходимо заново учиться разговаривать на нем, - это прямое свидетельство компетенции этого столпа постмодерна как в философии, так и в социологии. Как всегда – задающие тон должны все понимать.

Обманутая публика оглядывается друг на друга и никто не решается сказать,

В свободном-то обществе.

…что король-то голый. Американский физик А.Сокал провел в 1996 г. эксперимент, доказывающий это утверждение. Он опубликовал статью, посвященную-де перелому в философии науки (под названием «Нарушая границы: к трансформативной герменевтике квантовой гравитации»), которую псевдофилософы с восторгом восприняли как развитие «постмодернистского дискурса». Однако дождавшись восторгов этой публики, Сокал заявил, что его статья является бессмысленным набором слов, лишь правильно связанных грамматически (см. R.Dawkins, Nature, 394, 141, 1998) Более того, любой желающий может ознакомиться с неограниченным количеством постмодернистских «дискурсов», зайдя на сайт, адрес которого дан Даукинсоном. Это синтаксически правильные тексты, составленные компьютером, и смысла в них не меньше, чем в творениях некоторых «философов».

Спасибо, ребята.

- И в общем «состоянии постмодерна» всю эту мразь, ну, никак не призвать к ответу и не поставить на место. Вот так и живем. Но это не будет продолжаться слишком долго.