Позитив христианства (De mortuis nihil nisi bene). «Буддистский» (восточный) и христианский (западный) религиозные варианты понимания мира и религиозного отношения к нему различны до противоположности. Древс различает два типа религии: Identitätsreligion ( - «тождественная», «идентичная», религия) – религии имманентного типа, и Kausalitätsreligion ( - «каузальная», т.е. трансцендентно-персонифицированная креационная религия), к которой он относит религию иудео-христианского типа. Эти два религиозных направления определяют собой два религиозных типа отношения к миру. «Практическое устремление» религии первого типа - буддийская нирвана, попытка вырваться из мира в изначальное божественное ничто. Иудаизм же и христианство направлены на утверждение существования – либо в простом посмертном существовании души, либо через преображение самого материального мира, через акт «искупления».

Фундаментальное различие между восточным и западным религиозными типами заключается в понимании природы, сущности и генезиса нашей универсальной зависимости. Источником универсального зла в буддизме выступает само существование, в иудейской и христианской религии – «грехопадение», искажение, порча «истинного бытия». Будда глубок, он холодный философ, истинный мудрец. Будда не принимает ничего, принимая все. Будда мудр как материя, как смерть, как вселенская великая пустота, и он пассивен. Христиане менее глубоки, но более активны, сопротивленчески духовны. Они принимают все, не принимая ничего. Христиане активно принимают бытие, существование, жизнь. Христос готов идти на смерть ради жизни, ради конечного, ограниченного, индивидуального существования. В этом огромная ценность христианских универсальных установок. Будда мудрец, Христос - воин. Отсюда все практические следствия, все различие жизненных установок Востока и Запада - пассивное принятие материального существования с перспективой освобождения от всякого существования, и активное сопротивление «греховному» миру с перспективой посмертного трансцендентного торжества «истинного бытия» или имманентного преображения мира, снятия порчи, проклятия с материи и дальнейшего потенциально бесконечного существования. В нерелигиозном сознании этим религиозным установкам параллельны соответствующие социально-политические и цивилизационные стандарты. Однако, здесь следует сделать одно важнейшее замечание - не существует восточного и западного типа человека. Человечество едино, и, по сложившимся объективно-историческим обстоятельствам, две определяющие, сущностные стороны единого человеческого духа получили свое акцентированное выражение в двух различных типах цивилизаций. Цельный, обретший всю полноту своей сущности человек, если хотите, человек будущего, человек возможного будущего, - это человек, гармонично сочетающий в себе «восток и запад», «будду» и «христа», мудреца и воина.

Никаких намеков на русских. Мы говорим обо всех людях на нашей планете.

Понимание универсальной зависимости в «буддизме» глубоко, философично и материалистично. Все сущее, современным языком – любая материальная система, самим своим существованием подвергнуто действию универсальной необходимости, универсальному закону и универсальному детерминизму. Будда, если и признает богов, то не считает их выше или свободней человека, не считает потому, что они, как и люди, существуют. - «Будда обращается с богами очень бесцеремонно. Он считает, что человек, спасенный благодаря его учению, стоит выше богов. Более того, быть богом для буддизма не является высшим желанием. Это и понятно, поскольку согласно Будде и боги, и люди подвержены греху» ().

- Подвержены «греху», потому что существуют. Будда настоящий философ. - «Зло совершается лишь посредством самого себя; оно рождается в самости, и в самости его причина. Зло шлифует вселенную, как алмаз, твердый камень». «Зло» - это оформление, структурирование материальных систем, их простое становление и существование; в своем простом существовании любая система вынуждена принимать на себя все удары объективного, противостоящего ей «не ее».

По отношению к нам – весь мир нечеловеческого, природа со всеми ее необходимостями, материя во всей своей безличной тотальности.

Оформившаяся, «отшлифованная», материальная система, система получившая свое существование, подпадает под власть пространства и времени, под гнет законов существования, которое по отношении к биологическим системам предполагает двойную нагрузку, к разумным – тройную. «Зло» порождает существование, существование порождает «зло».

Таким образом, для «буддизма» весь «мировой процесс», само его «начало» является «падением». Эти люди понимают все правильно и… мы бы пропали, если бы были только «буддами».

Христиане хотят жить,

«Мы видимъ мiръ Божiй и понимаемъ, какъ онъ красиво и мудро устроенъ. Вотъ, мы на лугу. Надъ нами высоко раскинулось шатромъ голубое небо съ бЂлыми облаками. А на землЂ густая зеленая трава, усЂянная цвЂтами. Среди травы слышно стрекотанiе разновидныхъ насЂкомыхъ, а надъ цвЂтами порхаютъ мотыльки, летаютъ пчелки и разныя мошки. Вся земля здЂсь похожа на большой, красивый коверъ. Но ни одинъ коверъ, сотканный руками человЂка, не сравнится съ красотою Божьяго луга. Пройдемся по лЂсу. Тамъ мы увидимъ множество разнообразныхъ по виду и строенiю деревьевъ. Тамъ и могучiй дубъ, и стройная ель, и кудрявая береза, и душистая липа, и высокая сосна, и густой орЂшникъ.Тамъ есть и полянки съ кустарникомъ и всевозможными травами. Всюду слышны голоса птицъ, жужжанiе и стрекотанiе насЂкомыхъ. Въ лЂсу живутъ сотни различныхъ породъ звЂрей. А сколько тамъ ягодъ, грибовъ и разныхъ цвЂтовъ! Это свой большой, лЂсной мiръ. А вотъ и рЂка. Она плавно несетъ свои воды, поблескивая на солнцЂ, среди лЂсов, полей и луговъ. Какъ в ней прiятно выкупаться! кругомъ жара, а въ водЂ прохладно и легко. И сколько в ней разныхъ рыбокъ, лягушекъ, водяныхъ жуковъ и прочей живности. Тамъ тоже своя жизнь – свой мiр. И какъ величественно море, имЂющее свой огромный и богатый подводный мiръ живыхъ существъ. А какъ красивы горы, уходящiя своими вершинами, покрытыми вЂчнымъ снЂгомъ и льдомъ, высоко за облака. Чуденъ мiр земной въ своей красотЂ, и все въ немъ наполнено жизнью. Невозможно сосчитать всЂхъ растенiй и животныхъ, населяющихъ землю, отъ самыхъ маленькихъ, не видимыхъ нашими глазами, до самыхъ большихъ. Они живутъ вездЂ: и на сушЂ, и въ водЂ, и въ воздухЂ, и въ почвЂ, и даже глубоко подъ землею. И всю эту жизнь мiру далъ Богъ. А теперь посмотримъ въ глубокую темную ночь, съ земли на небо. Сколько тамъ мы увидимъ звЂздъ, усЂянныхъ по нему. Ихъ несмЂтное число! Все это отдЂльные мiры. Многiя изъ звЂздъ такiя же, какъ наше солнце или луна, а есть и такiя, которыя во много разъ больше ихъ, но находятся такъ далеко отъ земли, что кажутся намъ маленькими свЂтящимися точками. ВсЂ они стройной и согласно движутся по опредЂленным путямъ и законамъ другъ около друга. И наша земля въ этомъ небесномъ пространст†кажется маленькой свЂтлой точкой. Великъ и необъятенъ мiръ Божiй!. Весь этотъ мiр Богъ создалъ для жизни и пользы людей – для каждаго изъ насъ. Такъ безконечно любитъ насъ Богъ!» (1993).

– Подобное, независимое от возраста, восторженно-детское, чистое отношение к миру и к жизни очень характерно для христиан – здесь они на высоте.

Попутно можно заметить: религия полностью проглотила ставшую было поперек горла кость гелиоцентрической системы мира и, соответственно, осознания полной космической ординарности Земли. Забыто все. А как они боролись с «Коперником»… Не научены были, не думали, что все так повернется с наукой, не знали против чего идут. Что значит слово для христиан? – Пустой звук. Так к чему же были все их громогласные слова и анафемы? Поэтому: если христиане признают сегодня кого-либо «антихристом», будьте уверены – завтра это будет уже «христос». Что есть истина?

Кроме этого. Ну и что, что Земля «такая же как все», все равно «весь этотъ мiр Богъ создалъ для жизни и пользы людей – для каждаго изъ насъ». На самом деле, ну и что? Высший пилотаж в этом районе: ну и что, что бога нет? все равно он есть – ведь это (и то, и другое) доказывает наука! Рассел пролетает со своим «Кошмаром богослова», Фейербах – с «Сущностью христианства», человечество – с диалектическим материализмом. Христиане согласны на все (они еще согласятся с диаматом, почему бы и нет?) – ведь все равно «бог существует». Разве мешает диамат раскрыть рот и сказать два ничего не стоящих слова?

…жаждут существования…

Ницше: «Христианство сказало: каждый человек зачат и рожден в грехе, и в невыносимо преувеличенном христианстве Кальдерона эта мысль снова связалась в узел и укрепилась, так что он осмелился высказать самый извращенный парадокс, какой только можно себе представить, в известных стихах:

Величайшая вина человека –

есть то, что он родился»

- Этот «извращенный парадокс» не является парадоксом христианства, он принадлежит «буддизму». Характерно, что трагедия Кальдерона, из которой приведены эти строки, называется «Жизнь – это сон», т.е. майя, иллюзия. Чистый Восток. Христиане никогда не ставят в вину человеку его рождение само по себе. Жизнь, в христианстве, – это «дар божий». Ради жизни они даже посылают на смерть своего «бога». Правильно делают. Богам умирать - что раз плюнуть. Пусть умирают за людей. Здесь христианский «гуманизм».

…и - впадают в рефлексивный блуд, от которого совершенно избавлен мудрый и спокойный Будда. Сначала (в порядке логики «Ветхого завета») придумывают трансцендентного «бога-творца», который сможет им помочь расправиться с природой («Богъ сотворилъ весь мiръ из ничего, однимъ своимъ словомъ. Онъ все может сдЂлать, что пожелаетъ»),

«ЧеловЂкъ если захочетъ что-нибудъ сдЂлать, ему нуженъ матерiалъ, безъ котораго онъ ничего не можетъ сдЂлать. При помощи красокъ, на полотнЂ, человЂкъ можетъ нарисовать прекрасную картину; изъ металла можетъ сдЂлать сложную и полезную машину, но никакъ не можетъ устроить, напримЂръ, землю, на которой живемъ, солнце, которое свЂтитъ и грЂетъ, и многое другое. Только для одного Бога нЂтъ ничего невозможнаго, нЂтъ ничего такого, чего Онъ не могъ-бы сдЂлать. Онъ захотЂлъ сотворить мiръ и совторилъ его, изъ ничего, однимъ Своимъ словомъ» (1993 г. по Р.Х).

- С точки зрЂнiя общаго «состоянiя постъмодерна» – довольно забавная и, главное, безвредная (с точки зрЂнiя постъмодерна) штучка.

…затем, получая чрезвычайно щекотливую неувязку, – придумывают «бога» для того, чтобы избавиться от злого мира, и делают из «Иеговы» его творца, - лепят ветхозаветную теодицею, возложив всю ответственность за мировое зло на человека.

Вот это – внутренний «иуда» христианства.

Однако, сразу виден позитив этой установки. Существование прекрасно, жить – это здорово. Было бы. Если бы не было «греха», т.е. если бы человек был свободен от универсальной зависимости, если бы «человек был (с) «богом».

«Цель всякого жизненного стремления есть полнота жизни вечной, неумирающей: именно эта полнота, к которой стремится всякая жизнь, есть предмет всякого религиозного искания, его terminus ad quem. Его исходная точка, - terminus a quo, - есть, напротив, мир, лишенный этой полноты, а потому стремящийся к ней, ищущий, страждущий и умирающий». С этой точки зрения «буддизм» и не является религией.

Не являясь, с другой стороны, и атеизмом, или «атеистической религией», как выражаются некоторые наши, похожие на идиотов, современные суперинтеллектуалы. Атеизм, с этой стороны представляет собой своеобразный синтез «буддистского» и «христианского» отношения к миру, являясь высшей точкой человеческой духовности, наиболее адекватным миропониманием и отношением к миру, основанном на этом миропонимании. Просим понять нас правильно. Нет «религий». Есть мир и есть мы, вместе с нашим отношением к этому миру.

Мы могли бы уйти от, дискредитировавшего себя во многих толоконных лбах, слова «атеизм», но предпочитаем называть вещи своими именами.

Но Трубецкому лучше было бы сказать «всякого теистического искания», а еще лучше – «всякого сотериологического искания», поскольку теизм, сам по себе, есть нечто совершенно отличное от сотериологической религии. Новозаветная религия фундаментально отлична от ветхозаветной. Вера в «Иисуса Христа», христианство как таковое, в его отличии от всех видов религиозных систем, выработанных сознанием европейцев на основе библейской, иудаистической религиозной мифологии, скажем так, плохо совместима с теистической креационной концепцией, практически несовместима с деизмом Нового времени и абсолютно несовместима с пантеизмом спинозовского типа. «Бог-отец» в христианстве резко, почти несовместимо, отличается от иудаистического Иеговы-творца мира. Последний гораздо лучше, с гораздо меньшими противоречиями стыкуется с «богом» деизма и даже с имманентным деперсонифицированным «богом-природой» теизма, несмотря на свою акцентированную личностность и трансцендентность. «Бог-отец» христианства, тот «бог», которому молится Иисус, не является творцом мира, не является, собственно, еврейским Иеговой. Иегова «не любит» никого, кроме евреев, христианский «верховный бог» «любит» всех. Иегова иудаист, владыка, грозящий и наказывающий творец мира. Христианский «бог-отец» - христианин. Добрый, милосердный, всепрощающий, не способный к наказанию, пусть даже справедливому. Он уже опосредствован «Христом». «Христос» молится не творцу-Иегове, «Христос» молится уже опосредствованному им самим «богу-отцу», уже отличному от строго монотеистического одиночки-Иеговы. «Христос» молится самому себе и идет против Иеговы, против естественной справедливости мира, против всего грозящего и наказывающего. Христиане, как христиане, верят в «Христа», а не в «бога-творца». Христиане верят в любовь, а не в справедливость. Христианам, по большому счету, плевать на того, кто сотворил этот мир – христианам нужен тот, кто спасет их от этого мира. Христианство, как таковое, – это сотериологическая религия, внутренние, чисто человеческие предпосылки которой не имеют ничего общего с предпосылками специфического библейского теизма и теизма как религиозно-философского мировоззрения. Для того, чтобы верить в «Христа», нет необходимости верить в «бога-творца». Новозаветная религия сущностно не потеряет ничего, разорвав связь с «ветхим заветом». Последний попросту не нужен для понимания духа христианства. Единственное, что потеряет христианство от разрыва с ветхозаветной религией это монументальность и, главное, - свою негативную социально-политическую функцию. Иегова, вообще «бог-творец», - это фундамент всякой иерархии, это повод падать на колени, или заставить упасть на колени другого. Евреям в свое время был нужен именно такой «бог», «бог», способный поставить на колени всех остальных, чужих, племенных «богов». Связавшись с таким «богом», христианство входит в противоречие с самим собой, но зато становится, может стать, великолепным орудием поддержки чьего-либо социального господства. Так и произошло.

Мы думаем, многие, проходя путь своего духовно-интеллектуального развития, на вопрос «от чего же спас человечество Христос?», среди прочих возможных ответов, находили прямой и детский – от своего «Отца», от его злобного гнева. В этом ответе есть истина, вопреки всем, красивым и не очень, теологическим раскладам. Сам этот ответ возможен потому, что христианство червиво. В нем просто кишат черви-противоречия – дурные и неразрешимые без многотомного словоблудия и софистики.

Образ Иеговы, с которым «связалось» христианство, как чисто сотериологическая религия, сам по себе крайне противоречив. Противоречив, потому что мировоззренчески, философски эклектичен. Как стоящий над всем, как «ни звезда, ни луна, ни солнце», как монотеистический в противоположность одному из политеистических богов, единственный и единый бог, Иегова абсолютно безличен, ничто, не «что»(-то), ни «то» и ни «это», философская субстанция, общелогическая, соответственно, общечеловеческая, одна для всех времен и всех народов абстракция, ничем не отличающаяся от восточных, принявших полурелигиозный характер, абстракций. «Иегова» в этом понимании – это природа, материя в ее абстракции, «все и ничто» природы, универсальная ипостась «бога». Отсюда все универсальные эпитеты и характеристики Иеговы. Онтологические - бесконечный, вечный, вездесущий и т.д., и антропоморфно-гносеологические – всезнающий, мудрый и т.д. Это и есть Иегова, это и есть тот образ Иеговы-природы, Иеговы-материи, Иеговы как жесткой и суровой объективности, «закона», объективной природной «справедливости», который постоянно сохраняется на протяжении всего Ветхого завета. Но это и совсем не Иегова. Евреям был нужен совсем другой «бог» - «бог» еврейский, а не общечеловеческий (т.е. чисто философская абстракция), «бог», заинтересованный в судьбе его народа, «бог», способный противостоять логике природы, когда это требуется евреям, «бог» «кто-то», а не бог «никто», Иегова, а не «пустой знак», громыхающая мощь, дующая в иерихонские трубы, а не пустая тишина молчания. Если «богу» нельзя возвратить личность в имманентном плане, поскольку он автоматически будет превращен в имманентное, подчиненное имманентной тотальности «нечто», то он должен быть вынесен в трансценденцию, что позволит приписать ему некую теперь уже трансцендентную личностность, а заодно и сделает его свободным от подчинения «общему» имманентного. Но свобода от мира еще не означает способности господствовать над миром, иметь над ним неограниченную власть, повелевать им. Иегова становится творцом всей «имманенции» и потому хозяином мира. Теперь он может помогать евреям, теперь он может «ломать природу», теперь он может творить чудеса («создавшiй цЂлое будто не можетъ измЂнить часть его. ВЂдь это же абсурдъ!»). Теперь он становится Иеговой-«духом», а не предыдущим Иеговой-природой и материей. Теперь его мощь перестает быть естественной мощью природы и становится сверхъестественной мощью «духа». Однако, мы повторим, на всем протяжении Ветхого завета эти два «Иеговы», два совершенно разных образа «бога» (имманентный, безликий, безнациональный, безымянный, философский «бог»-материя и трансцендентный, персонифицированный, еврейский, имеющий собственное имя, чисто религиозный «бог-дух») сосуществуют совершенно рядом, один в одном, без всякой рефлексии евреев по поводу несовместимости этих двух «Иегов».

Весь Ветхий завет в целом, дух Ветхого завета, его логика, его место в логическом развитии общерелигиозного мировоззрения вида homo sapiens – это дух чистого, так сказать, абстрактно-материалистического (обожествление материи, природы) монотеизма. Однако, этот абстрактно-материалистический монотеизм, во-первых, чужд евреям, во-вторых, им исторически необходимо совершенно иное. Им нужен Иегова, а не монотеизм. Они движут религию, как таковую, «вперед» двояким образом - создают образ абстрактного монотеистического «бога» (шаг вперед по сравнению с первобытным политеизмом) и одновременно, уже через логический виток, - образ личного, трансцендентного «бога-творца» (шаг вперед по сравнению с простым абстрактным монотеизмом).

Единственный более-менее эффективный выход из этих противоречий – найти безответного козла отпущения, и им, этим во всем виноватым козлом, конечно же, становится человек. «Не было никакого реального плода, который Ева пробовала и дала Адаму. Было нечто более глубокое по смыслу – размышление автора о том, почему человек выпал из единой цепи всего живого и совершает так много зла на Земле. Автор этих строчек в Библии не решился утверждать, что человек таким и был создан, сотворен Богом. Он считал, что это бросит тень на самого Бога. Поэтому он нашел ответ на мучивший его вопрос в том, что возложил всю вину на человека, на первого человека, что естественно» ().

– Куда уж «естественней». На это автор «решился». Здесь еще один парадокс человеколюбивого библейского христианства.

Но здесь присутствует и истина. Человек, как и любая вещь, сам «виноват» во всем универсальном зле, которому он подвержен. Виноват просто потому, что существует. «Бог-отец» противостоит ему, как все объективное, как все то, что не человек, как весь объем материального мира, от которого обособился, отпал человек в самости своего простого существования. В единстве с «отцом», в своем собственном небытии, нет зла, нет «греха», но нет и тебя самого. «Христос» призван спасти от безликой справедливости («справедливого наказания» за «грех» существования) объективного мира, из которого вышел человек, от справедливости мирового универсального закона. Спасти, сохранив обособленность, индивидуальность каждого «вот этого» человека, сохранив индивидуальное существование, сохранив жизнь. «Христос» не отрицает мир, как «Будда», и не уходит из мира, как философ-платоник, а приходит в мир, чтобы «спасти» его, утвердить существование в его положительных, свободных от «греха», «печали», боли, страдания, свойствах, а не уничтожить его.

Будда любит людей. Все зло и страдание мира он приписывает самому миру. Будда молчит, любит, и не предавая ведет к достойной смерти. Христиане тоже любят людей. Они ставят над нами «бога»-повелителя и творца мира, «бога» по образу и подобию нашему, «бога», заповедующего и обещающего нам все хорошее. «Бог» должен мочь повелевать природой, он должен мочь все, следовательно, он должен быть творцом всего. Всего… Хм… Однако зло… То, зло, ради которого и надо было выдумывать «бога». Но как оправдать зло? Так – не получается, иначе – не выходит. Предать человека. Свалить на него вину за все зло, обвинить во всем самих себя – и упасть на колени перед Иерархом. Начали за здравие, кончили за упокой. И это устраивает христиан. Знаете почему? Потому что они ни в грош не ставят своего «бога». Исходная, самая желаемая и необходимая как воздух цель – свобода от природы, от универсальной зависимости, - идеально достигнута. А «бог» - черт с ним, станем на колени, - «бога не видно», он - ничто. Христианство – это наша огромная воля к универсальной свободе, венец которой – победа над смертью. Изначально – это все. Христиане любят людей, любят жизнь и, предавая, - в силу активного, но идеального противостояния материи, будучи вынужденными придумать «бога» со всеми вытекающими последствиями, - предавая и людей, и жизнь, пытаются вырвать у мира свободу и бессмертие.

Будда мыслит материалистически, естественно и просто, поэтому он никого не предает, поэтому он чист. Христиане с ног до головы обгажены своим идеализмом, поэтому они предают всех и вся - и человека, и своего «бога-отца», и своего «Христа». Они даже идеалистичны, потому что слишком материалистичны. Они любят жизнь, но всегда кружат вороньем там, где смерть. И вождь у них – не вождь колыбелей, а, как говорит Розанов, - «вождь гробов». И детей у них крестят к смерти, а не к жизни. И любовь у них не любовь, и свобода не свобода, и страдание – не страдание, да и смерть не смерть. Все фальшиво.

Короче говоря, резюмируя сказанное, мы констатируем факт: христиане – молодцы, а Будда - дурак. Такой вот «парадокс».