Категория, понятие, наконец, просто слово «отчуждение» обросло таким количеством всяческих словес, изваляно в таком море рефлексивного дерьма,

Маркс крайне неудачно выбрал слово для обозначения одной из сторон феномена отчуждения – товарный фетишизм. Это крайне неудачное, нечаянно выскочившее, модерновое, буржуазное, через несколько десятилетий провонявшееся фрейдом и черт знает чем еще слово, которое так подгадило развитию настоящего марксизма на Западе, что просто нет слов. Мы уверены, что если бы Маркс выбрал какое-нибудь классическое, неприметное словцо или оборот, здесь было бы по крайней мере раза в два-три чище.

…что сюда просто до смерти необходимо внести некоторую ясность.

В марксизме, несмотря на несомненный интерес к гуманитарному аспекту отчуждения, основной упор делается на рассмотрение его объективной, материальной, социально-экономической стороны и, кроме этого, здесь характерна полная теоретическая подгонка гуманистической стороны отчуждения под его социально-экономический базис. Это отличный, совершенно оправданный подход к делу. Тем не менее, по некоторого рода соображениям, не имеющим никакого отношения к истинности или неистинности марксистского подхода к категории отчуждения, мы предпочитаем вести свою линию несколько иначе. Базисная антропогенная зависимость и ее надстроечные производные имеют своим основанием именно социально-экономическое отчуждение, она и является социально-экономической зависимостью. То отчуждение, которое мы называем гуманитарным отчуждением - вещь несколько иная.

Итак, мы полностью принимаем марксистское, социально-экономическое, политэкономическое понимание, или трактовку, понятия отчуждения. Лучшего нет. Вообще, в марксизме отчуждение рассматривается не как состояние общества, а как перманентный процесс, характерный для «антагонистических» обществ. В этом процессе наша деятельность и результаты этой деятельности превращаются в чуждую, потустороннюю, неподконтрольную нам силу. Наша деятельность это, во-первых, общественное производство в самом широком смысле, общественное производство, как основа, а его способ, как способ нашего существования в каждый отдельный конкретно-исторический период и, во-вторых, наша самая разнообразная и разноцветная надстроечная возня.

Сейчас мы очень быстро и очень научно, - по научности мы превзойдем даже дядь, рассуждающих о «самовозбудимых средах», - скажем о надстроечном отчуждении.

С точки зрения точнейшей, серьезнейшей и объективнейшей науки, основанной на многочисленных, точнейших и скрупулезнейших социологических опросах с применением суперсовременных статистических методов, со стороны надстроечной возни отчуждение предстает в виде (рабовладельца с плеткой-семихвосткой, жирного вояку-феодала и всех, сопутствующих им, персонажей, оставляем в стороне): 1) существа по фамилии «чиновник», которое тридесятый раз посылает вас в тридесятый кабинет и в тридесятые «инстанции» и вы не можешь дать ему за это в рыло, 2) полицая, дубина которого чуть что пройдется по вашей грешной спине, 3) веселых ребят в камуфляже, которые чуть что запросто и преспокойно, с чувством выполненного долга, проедут по вам танком и 4) разнообразнейшее и равнодушное ко всему на свете т.д. После многочисленных бурлящих дискурсов и практических экспериментов наука пришла к выводу - перед нами, друзья, не человек, а чиновник, перед нами, друзья, не человек, а полицай, перед нами, друзья, не люди, а веселые танкисты, и все эти существа – «чиновник», «полицай», «танкисты» - работают не на людей, а на порядок, на то, чтобы, не дай бог, не развалилось государство. Что такое «порядок», который является залогом существования государства, и «государство», которое охраняет порядок, постсовременной науке не известно, но они, эти странные существа, работают на него. Однако, наша точнейшая наука подозревает, в научном мире, как говорится, шевелятся смутные подозрения, что если вы подойдете к какому-нибудь матерому дяде со своей собственной дубиной в руке и тихо попросите у него пару миллионов «на хлеб» или хотя бы «на развитие общенародного образования в Конго», если вы захотите просто так, при полнейшем отсутствии того, что кое-кто кое-где называет «документами», «визами» и другими малопонятными, трудно поддающимися научному исследованию, словами, проехаться по Европе, или, не дай бог, попасть из Мексики в то место, которое кое-кто кое-где почему-то (наука над этим работает) называет Соединенными Штатами Америки, то вы узнаете, что такое «порядок» и «государство». Самое поразительное с научной точки зрения заключается в том, что об этом вам расскажут люди, т.е. такие же как и вы, ничем не отличающиеся от вас существа, люди, которые сами в глубине души плевали с Эйфелевой башни на все эти «порядки» и «государства». И эти люди, плюющие в душе на всю эту громкую гамазню под названием «порядки», «государства» и пр. все-таки завалят вас на асфальт, пройдутся для порядка по вам дубинами, посадят в какую-то клетку на колесах, привезут в какой-то специальный дом, а потом будут «судить». Встанет монстр в какой-то чалме и будет вести некие темные речи. За что? - дяди вы мои серьезные, государственные вы мои мужи, спросите вы. Вы просто хотели посмотреть на Европу, вы просто хотели посмотреть на Миссисипи, а у того пацана ведь все равно очень много миллионов и какая ему разница просадит ли он парочку за несколько секунд в Лас-Вегасе, выжмет из них еще парочку, или поможет чумазым и черномазым, тупым, как чурки, жителям «Конго». Гробовая тишина будет вам ответом. Посадить в некие странные места они вас, возможно, не посадят, - хотя за дядю с миллионами вас посадят точно, здесь святое, - но, наука предполагает, что желтый дом на все оставшиеся времена вам обеспечен. Особенно за «Конго».

Это и есть отчуждение с этой смешной и горькой стороны. Так говорит, так булькает из пепсикольных бездн Заратустра. Лекция закончена. Здесь больше не о чем говорить.


Советский марксизм долго и, надо сказать, нудно разжевывает конкретное содержание категории отчуждения в его экономическом аспекте. Это было правильно и нужно. Но на сегодняшний момент главное: отчуждение в этом плане – это отсутствие, это невозможность контроля над осуществлением, условиями, средствами и продуктами «труда». Это неподконтрольность глобальных производственных процессов ни тем, кто по видимости непосредственно контролирует их, ни тем, кто пользуется результатами их деятельности – жирным «потребителям». Если во времена классического капитализма эта неподконтрольность била в первую очередь по национальному пролетариату, то сегодня она бьет не только по глобальному пролетариату, сегодня она бьет по всем и по всему. В самых разных отношениях по людям всех стран и регионов планеты, по самой планете, как таковой, по нашей истории, по нашему будущему и в некоем изумительном смысле по нашему прошлому.