* * *

Ключевым понятием нашей философии является свобода. На основе этого фундаментального понятия мы будем строим тот взгляд на мир, который считаем, действительно считаем, единственно приемлемым, единственно правильным и единственно достойным человека.

Наша свобода – это ключ к решению большинства мировоззренческих задач, стоящих перед нами сегодня. Понять что значит наша свобода, что значит свободный человек – значит понять все. Мы очень много говорили и спорили о свободе, о ее сущности и о ее возможности. Мы спорили веками, эпохами, тысячелетиями. Смогли ли мы прийти к какому-то согласию или четкому решению? Нет. Свобода выбора, свобода воли, религиозно-мистическая свобода, трансцендентальная свобода, свобода как «факт сознания», свобода творчества, свобода как исторический или индивидуальный проект, свобода слова, совести, экономическая и политическая свобода, свобода самореализации, свобода как добровольный отказ от всякой свободы. Сказано и поставлено под вопрос многое, однако мы так ни к чему и не пришли. Мы сбиваем друг друга с толку, путаемся в бесконечных определениях и нагромождениях возможных вариантов. Наконец, мы доходим до точки, в которой от нас полностью уходит смысл и цель этих столетних споров.

Примерно до начала ХХ века объективная составляющая часть (онтология, «метафизика») проблемы нашей свободы и наших отношений с миром являлась преобладающей, - в разных отношениях и в разной степени она присутствовала всегда и везде. Более поздний европейский философский модерн (персонализм, экзистенциализм) переводит рассматриваемую проблематику в исключительно внутреннюю, личностную плоскость. Проблема свободы становится проблемой отношений личности, развитой индивидуальности и того, что ей противостоит, или даже исключительно внутренней проблемой человека.

Американский модерн, в общем, развивал противоположный европейскому подход к проблеме свободы. Основываясь на традициях европейского позитивизма, американцы разрабатывали свои варианты, в целом позитивистского, отношения к миру: прагматизм, функционализм и т.п. Свобода рассматривалась сквозь призму практической деятельности, практических интересов активного по отношению к окружающему миру человека. В этом была своя правда, хотя понятие «окружающего мира» и принимало здесь крайне специфическую форму. Американский модерн выступал своего рода дополнением к модерну европейскому, компенсируя в какой-то мере излишнюю интроспективность последнего. Однако, и в том, и в другом варианте присутствовала одна характерная для всего позднего модерна особенность. И в Европе, и в Америке «проблема мира», классическая для европейской метафизической философии проблематика поиска «истины бытия и сущего», выносилась за скобки. Поздний модерн пытался решить проблему свободы, оставляя принципиально открытой и нерешенной проблему мира, вообще выбрасывая ее за борт, как нечто наивное и устаревшее, по крайней мере в том виде, в каком она представлялась классической европейской философии. Само собой, кроме каких-то второстепенных и исторически ограниченных версий понимания свободы ни один из позднемодернистских вариантов дать не смог. Все, что они сделали – это окончательно запутали и усложнили саму проблему. Постмодерн же, вместо того, чтобы прорваться через слой модернистских наслоений, вместо того, чтобы очистить, вернуть первоначальные предпосылки, исходное классическое видение проблемы, отталкивается как раз от уже самих по себе второстепенных, ограниченных модернистских версий. Это приводит к тому, что окончательно теряются корни проблемы, теряется ее смысл, и в конце концов, теряется ощущение серьезности и жизненной значимости вопроса о свободе.


Определение негативной, отрицательной свободы (свободы «от») предполагает положительное определение зависимости. Т.е. мы должны внятно сказать: от чего мы зависим, в чем проявляется наша зависимость и каким образом мы можем освободить себя от этой зависимости. Положительная свобода (свобода «для») имеет предпосылкой своей реализации отрицательную свободу, без достижения которой она не может быть полностью осуществлена. Поэтому перед нами прежде всего встает проблема негативной свободы, которая может быть решена только через определение и анализ нашей зависимости, нашей несвободы по отношению к чему-либо.

Объект зависимости, или объект, на который направлено достижение негативной свободы, всегда определялся двояким и только двояким образом. На нас давят: 1) объективность мира и 2) объективность другого человека, объективность общества, социального мира. Каждый из нас в отдельности имеет дело всегда только с двумя вещами – с миром и «другими». Третьего нет. Наша свобода может быть ограничена или полностью уничтожена, либо миром, либо «другим», либо двумя этими скорбными вещами одновременно. Это фундамент. Больше здесь нет ничего.

Для чего нам нужно проводить различие между зависимостью от мира и зависимостью от «другого»? Нельзя ли рассматривать «другого» как мир или его составную часть? Нельзя. Нельзя по нескольким причинам и главная из них заключается в следующем. Понятие свободы имеет смысл только в отношении человека к материальному миру, к объективной реальности нечеловеческого. В отношениях между человеком и человеком, в отношениях между людьми не имеет никакого смысла ни понятие свободы, ни понятие зависимости.

Сказанное имеет фундаментальное, определяющее значение для решения вопросов истории, материального и социального прогресса, проблемы свободы и для дальнейшего понимания смысла этих понятий, в том виде, в котором они понимаются нами. Свобода – это сущность человека по отношению к миру, к объективной реальности, ко всему тому, что не является самим человеком. Объективная реальность и есть все то, что не является человеком, все то, что противостоит нам. Сам человек – это возможность реализации своей свободы, возможность реализации самого себя, своей сущности, по отношению ко всему объективному, ко всему нечеловеческому. Понятие свободы неотделимо от понятия мира, от понятия «нечеловеческого» и совершенно неприменимо к внутричеловеческим отношениям, отношениям между «я» и «ты», мной и другими, личностью и обществом.

Это противоречит очевидности реальных фактов и нашей истории, нашему тошнотворному тысячелетнему социально-политическому опыту. Что ж, как отлично выразился в свое время Гегель, тем хуже для фактов и тем хуже для исторического опыта. Однако, не весь исторический опыт, не вся наша история не соответствует данному утверждению. Только на определенном историческом этапе появилась возможность говорить о свободе или зависимости одного человека от другого человека. Понятия социальной и политической свободы и то, что репрезентируют собой эти понятия, появляются лишь на основе отчужденных общественных отношений. Применение понятия «свобода» к отношениям между людьми становиться возможным лишь тогда, когда каждый «другой» становиться для каждого «другого» объективированной посредством отчуждения «вещью», частью материального нечеловеческого мира, когда, по отношению ко мне, «другой» включается в понятие мира, или, иначе, через внутриродовое отчуждение, исключается из понятия «человек».

Только здесь появляется повод и реальный базис для применения слова «свобода» к межчеловеческим отношениям. Но появляется лишь и именно потому, что эти отношения перестают быть человеческими. «Другой» становится миром, и отношения каждого с «другим» становятся отношениями с объективным, нечеловеческим миром, поскольку мир человеческого представлен как раз «каждым», а не «другим», исключенным посредством отчуждения из понятия «каждого». Для каждого отношения с «другим» становятся отношениями с чуждым ему объективированным, следовательно, нечеловеческим, и сразу появляется «зависимость» и «свобода». Ты перестаешь быть человеком для меня, поскольку «ты» перестаешь быть мной самим, ты отчужден от меня, но я - человек, а ты - не я, следовательно, ты – не человек. Но по отношению к тебе, к твоему «я», для тебя, мое «я» является «ты», и в этом обратном движении повторяется то же самое: ты – человек, но поскольку ты – не я, постольку я – не человек. В этих отчужденных отношениях между нами мы оба теряем свою сущность как люди, мы оба становимся друг для друга нечеловеческим, объективной реальностью, противостоящей по отношению к каждому из нас как человеку, как не-я, как не мое, как нечеловеческое.

В неотчужденном обществе, в обществе, где я остается = ты, понятие свободы не имеет смысла, как не имеет смысла свобода или несвобода по отношению к собственному, патологически не дифференцированному внутри себя самого, «я». Единственная форма, которую может приобретать понятие свободы по отношению к межчеловеческим отношениям – это свобода от отчуждения, и это уже не моя или твоя свобода, это уже не свобода личности от общества или общества от личности, это наша свобода, свобода общества от противостояния самому себе, это наша свобода быть самими собой, быть людьми перед своим собственным лицом. Пока мы остаемся людьми, пока отношения между нами остаются неотчужденными, пока наши отношения не противостоят нам самим, пока мы не противостоим друг другу в наших собственных отношениях – мы свободны. Свободны настолько, что понятие свободы теряет свой смысл. Мы – одно, и здесь нет ни субъекта, ни объекта свободы. Объектом свободы для нас, и для тебя, и для меня, становится противостоящий нам, людям, мир нечеловеческого.

Так как на сегодняшний момент межчеловеческие отношения, основанные на специфическом многотысячелетнем экономическом базисе, представляют собой именно отчужденные, т.е. нечеловеческие, отношения, так как наше общество сегодня все еще представляет собой то, что оно представляло собой многие тысячелетия, - общество отчуждения, т.е. сущностно дегуманизированное общество, мы сохраняем понятие зависимости и понятие свободы во внутричеловеческом проблемном поле и будем называть этот феномен антропогенной зависимостью. Сразу делаем оговорку: это – не зависимость людей от людей, в смысле тех людей от этих людей, или того человека от этого человека. Это ровным счетом то, о чем мы только что сказали.

Таким образом, проблема негативной свободы имеет две, существенно различные сферы, требующие отдельного рассмотрения и отдельного анализа: 1) универсальная зависимость (зависимость существования человека как «живой» материи от физических, химических, биологических, космических и т.п. онтологических, или материальных сил и законов; подчиненность принуждению объективного, нечеловеческого) и 2) антропогенная зависимость.