Иисус. Христианство восстает против миропорядка, против бытия, против универсальной необходимости, идет против всего, что идет против человека.

«Метафизический бунт – это восстание человека против своего удела и против всего мироздания. Этот бунт метафизичен, поскольку оспаривает конечные цели человека и вселенной. Раб протестует против участи, уготованной ему рабским положением; метафизический бунтарь протестует против удела, уготованному ему как представителю рода человеческого. Восставший раб утверждает, что в его душе есть нечто не смиряющееся с тем, как обращается с ним господин; метафизический бунтарь заявляет, что он обделен и обманут самим мирозданием» (Камю).

- Вся наша историческая жизнь представляет собой беспрерывный и, надо сказать, достаточно результативный, практический «метафизический бунт».

Христианство гуманистично. «Методология» христианской идеалистической борьбы с миром вынуждает христиан предать человека, но в «Христе» христианство оправдывает само себя. То, что оно делает это только для того, чтобы снова предать человека, по инерции первоначальных предпосылок сделав из Иисуса «бога», и обвинив в распятии людей («- И мы – Иуды?.. Опять Каины!»), уже неважно – это остается и всегда останется лежать на совести христиан, но их уже никто не упрекнет за это. Теперь это уже неважно. Впервые в нашей истории мы замахнулись на смерть, мы посмели думать о реальном бессмертии конкретных людей.

«Христианство очень усилило, развернуло и утончило внутреннюю жизнь человека, но вместе с тем вызвало большое беспокойство о судьбе человека».

- Вместо «но» мы бы, на месте Бердяева, поставили «и». Не посмертное существование безличных душ, не восточная реинкарнация, а жизнь «вот этого» человека, в его неповторимой и бесконечно ценной в этой неповторимости индивидуальности – в этом христианство. Эта установка спасет нас всех.

Жизнь индивидуального сознания выступает в христианстве не только максимальной (и фактически единственной) ценностью, но и единственно значимой реальностью. «Христос» выступает гарантом индивидуального бессмертия. Как сказал однажды Унамуно, «я хочу жить вечно – я, я, а не какое-то всемирное или божественное сознание». Христианство «предлагает» именно это.

«Христианство говорит человеку, что он существует не для смерти и не для теневого существования в таинственных обиталищах мифологического Аида, а для вечной разумной жизни на небе в Божием царстве света и истины. Следовательно, христианство обещает человеку не простое бессмертие его духа, а полное восстановление всего существа его в воскресении от мертвых, и это обетование христианства образует собою основной пункт в содержании христианского мировоззрения» ().

Ни одна древняя религия, ни язычество, ни «буддизм», ни даже Ветхий завет, не были еще сотериологическими религиями в таком, развернутом и глубоко гуманистическом виде, как христианство. Язычество не покушалось на смерть, «буддизм» толкал в смерть, христианство пошло против смерти.

Весь социо-гуманитарный срез христианства вторичен.

«Евангелие есть учение о Христе как Искупителе и Спасителе мира, а не учение Христа. По Евангелию, путь спасения – Сам Христос, Его Божественная Личность, а не евангельская мораль, не христианские поучения» (Бердяев). – В десятку.

Современные «христиане» ничего не понимают в христианстве, когда говорят о том, что «главный тезис, главный закон нового ( - Христова) учения спасения человечества: «возлюби врага своего». Раньше было сказано: «возлюби ближнего своего как самого себя». Вершиной же новой философии, нового учения стало «возлюбите врагов ваших». Или: «Иисус Христос пришел в этот мир, чтобы спасти людей, спасти все человечество. От чего? От греха, в котором они живут, начиная с самого Адама. Недаром один сын Адама убил ни за что другого. Ни за что, как это делают люди и в наши дни, как это они делали всегда.

Так вот, этот первородный грех, вызванный агрессивностью человека, можно искупить, снять со всего человечества. Это можно сделать, если люди откажутся от своей агрессивности и повернутся друг к другу с добром и любовью. Если это произойдет, то этот новый мир будет управляться не агрессивностью, насилием и силой, а любовью.

Иисус Христос отдал свою жизнь за свое учение, за то, чтобы дать людям это учение, это средство искупления первородного греха, это средство быть всем счастливыми».

– Ребята ничего не понимают в христианстве, как, впрочем и в религии (религиях) вообще.

Все, приводимые нами цитаты этих авторов, взяты из книги «Тайны богов и религий», в которой «авторы сделали смелую попытку раскрыть загадки и секреты мировых религий»...

По смелому мнению этих знатоков, «Христос пришел в этот мир не для того, чтобы наполнить его бурей и смятением, а для того, чтобы «настроить все сладостные звуки в этой арфе тысячеструнной и привести ее в согласие с гармонией неба». Собственно, это и есть определение счастья: оно реализуется тогда, когда наше поведение соответствует законам Природы, законам Бога, Отца нашего, который нас породил. Это и есть гармония, согласие и счастье. Задача довести это до людей и стояла перед Христом».

– Во-первых, здесь путаются два разных «бога» (социальный и универсальный) и две разные «гармонии» - между собой и между собой и миром, и поэтому, во-вторых, авторы не понимают для чего «Христос пришел в этот мир», а он пришел для того, чтобы поставить его на дыбы. Для того, чтобы нарушить все законы природы. То, что эти люди отождествляют природу с «богом», весьма плачевно для них, как христиан. Христос хотел поставить мир на дыбы, за это и был распят.

«Антропоморфизм языческого пантеона задает богам не только осязаемую телесность…, но и индивидуализированные характеры, предполагающий, однако, в качестве интегрально общей характеристики так называемую зависть богов, являющую собой не что иное, как механизм поддержания космической меры как закономерности: преступление человеком меры мужества, разума или счастья рассматривается богами именно как преступление против высшей ценности – мерности Космоса – и незамедлительно пресекается, зачастую нещадно караясь».

Христос не желал знать никакой меры, никакой закономерности и «автоматически» был распят.

Бердяев: «Воскресение Христа есть победа благодатных, животворящих сил Божьих над смертоносными силами природы, это отмена порядка природы благодатным порядком Божьего Царства»; «Таинства языческих религий были таинствами зависимости человека от природы, таинства же христианской религии – таинства, освобождающие человека от власти естества»; «В воскресении Христа был один раз за всю мировую историю абсолютно отменен порядок природы, был дан реальный пример преображения мира»; «После Христа история мира пошла не по пути наименьшего сопротивления, как хотят думать позитивные историки, а по пути наибольшего сопротивления, по пути сопротивления всему греховному порядку природы».

Бердяев, в отличие от остальных современных христиан, глубоко и правильно понимал христианство. Он действительно был «воином Христовым», а не сопливым «моральным христианином», готовым примириться со всем в этом мире и, тем более, с самим миром. - «Где дух Господень, там и свобода». Вот в какой глубине должно обосновываться начало освободительное. Поистине христианство хочет освободить человека от рабства, от рабства греху, рабства низшей природе, рабства стихиям этого мира».

Сравните с тем, что говорят наши современные «знатоки религий»: «Задача человека не в том, чтобы исправлять творение Бога, а в том, чтобы следовать Его законам… Не грешить – это значит следовать законам Бога, законам Природы»; «надо всю свою жизнь, еще с юности своей, знать, помнить и выполнять законы и заповеди Бога, они намного превосходят мудрость и силу человека. На современном языке мы бы сказали, что человек должен жить в соответствии с законами Вселенной, законами природы».

- Никогда в жизни ни один настоящий христианин после «Христа» не согласиться жить «по законам природы». (Заметим, не согласиться, но будет).

В евангельском Христе христианин, человечество, утверждает свою волю к предельной, абсолютной универсальной свободе, стремление к «возврату потерянного богоподобия», такого «богоподобия», с высоты которого мы можем спокойно поплевывать на все законы и необходимости материального мира. Но вы посмотрите, что говорят наши знатоки всех божественных и религиозных тайн: «Абсолютной свободы кого-либо быть не может. Гармония состоит только в том, чтобы понять свою роль в этой единой цепи и добросовестно исполнять ее»; «Не надо думать, что каждый из нас является чем-то автономным и может делать все, что захочет. Не надо ложно понимать свободу. Все мы только зубцы на шестеренках единого космического механизма,

Одно замечание замечательного Гегеля: «Уже церковь… с полным правом отвергла как нечто суеверное и безнравственное ту веру, согласно которой земные и космические отношения проявляют свою власть над человеческим духом. Человек должен рассматривать себя в качестве свободного от отношений, царящих в природе; в упомянутом же суеверии ( - Гегель говорит об «астрологии») он рассматривает себя как природное существо».

…в котором нет случайностей…Что надо сделать, чтобы эта шестерня ( - т.е. человек) чувствовала себя хорошо, вращалась без перекосов и скрипов, без ускорений и замедлений? Надо, чтобы она ( - шестерня, человек) знала, как ей предписано двигаться, и как можно меньше проявлять собственной инициативы и пытаться вырваться из этого механизма или стараться улучшить его».

– С точки зрения христианства (в универсальном аспекте) – это «учение антихристово». С точки зрения гуманизма – это совершенно антигуманное миропредставление, противоречащее жизни, противоречащее всей нашей истории и всему нашему духу.

Христианская религия – это религиозный бунт человеческого духа против законов «Космоса», логически завершенный в мифическом воскресении Христа. На самом деле, - воскресшее существо уже никоим образом не может подлежать действию природных законов. Своим воскресением, являющимся крайним и радикальнейшим нарушением законов объективного, оно ставит себя вне всякой необходимости, вне всякого закона. Воскресение – это последний, самый крайний беспредел в отношении природного тоталитаризма. Тот, кто перешел через эту границу неповиновения, ставит себя вне закона и уже может все. Христиане понимают это и поэтому посылают в своих сказках Иисуса на крест. Он воскреснет и для нас не будет ничего невозможного. Теперь уже он даст нам все, что мы захотим. Все беспредельные в отношении природной логики кормления селедками, исцеления и хождения по воде - это детские игрушки, подготовка к главному рывку. «Явления воскресшего Христа отличаются чудесными особенностями. Они телесны (Христос ест с учениками, апостол Фома пальцем ощупывает на теле Христа рану от копья), но телесность эта уже не подчинена физическим законам (Христос входит сквозь запертые двери, мгновенно появляется и мгновенно исчезает и т.д.)». - Цель достигнута. Человеческое тело (пока только тело самого Христа) снова возвращается в райское состояние, снова не подчинено мировым универсальным законам, «грех» побежден. Дальше христиан становится искренне жалко. «Христос» обещает явиться второй раз, чтобы освободить всех, машет ручкой и, как ракета, взмывает ввысь. Жизнь и смерть продолжаются. Мир не лыком шит - ему плевать на идеального, мифического «Христа». Ему плевать на наши только желания. Будем верить в «Христа» - будем умирать дальше. Всему свое время. Христианство задало горизонт, научило нас быть смелыми и не стесняющимися в своих желаниях…

«…есть два мира, и в этом и заключалось «пришествие Христа»: мир природный и мир благодатный. А «победа Евангелия», по крайней мере теоретическая и словесная, «возглашенная», - заключалась в том, что люди, безмерно страдавшие «в порядке естественной природы», условились, во всех случаях противоречия, отдавать преимущество миру благодатному».

- Розанов добавляет: «…природа непобедима, а Церковь вечно усиливается ее победить…». - «Победима» природа, «победима», Василий Васильевич… Только воевать с ней надо адекватными методами.

…и… должно уйти. И уходит. Это хорошо, но мы должны быть выше, а не ниже христианства во всех отношениях, иначе нет смысла, иначе не будет движения вперед, и лучше стоять на месте, чем идти назад. Но у нас нет времени стоять на месте.

Что касается «телесности - духовности» христианского «воскресения». Наши знатоки религиозных тайн утверждают: «Христос имел в виду ( - ага, внимание, начинается…), что плотская душа, душа человека, озабоченного только своим материальным благополучием, есть душа грешная, а значит и погибшая, смертная. Бессмертная душа у того, кто искренне ищет истину Божию и следует ей. Это и значит – жить вечно, то есть иметь бессмертную душу. Но большинство усмотрело в этом обещание вечной физической жизни».

– Как всегда, тупое, погрязшее в материальном, не посвященное в тайный смысл большинство «ничего не поняло». - «Что касается учеников, которые усомнились в учении Христа, то Он говорил с ними еще более образно ( - ух…). «Им Он говорил о том будущем воскресении, которое должно было доказать им, что Он действительно пришел с небес, и что слова о Его плоти, которую Он…

Он, Он, Его.. – где же они будут что-нибудь понимать. Всякий, пусть даже добровольный раб слеп и глух к истине, которая всегда проста и эгалитарна.

…возьмет с собою на небо, могли иметь только образное (!!)…

- эти два восклицательных знака принадлежат авторам, знатокам всех религиозных тайн, приобщенным к информационному полю Вселенной и т.д., и т.д.).

…значение». Так пишет один из авторитетнейших исследователей жизни и учения Христа доктор богословия, архидиакон Ф.В.Фаррар».

– Любой настоящий, стихийный христианин послал бы ко всем чертям этих тайноведов и «авторитетнейшего доктора богословия, архидиакона Ф.В.Фаррара» за такое христианство, если бы читал вообще что-нибудь, кроме, собственно, Библии и детективов. Проcим прощения, но мы все-таки немного покидаемся в этих псевдорелигиозных умников цитатами из тех людей, которые реально понимали христианство и его «тайны».

Бл. Августин: «…Христиан, которым обещано со временем не только преобразование из земли их плоти со всеми ее членами, но и возвращение и восстановление их из лона других стихий, в которые обратились разложившиеся трупы!»; «Тела праведных, которые они получат при воскресении, не будут нуждаться ни в каком дереве и потому не наживут никакой болезни или старости и не умрут; не будут нуждаться и ни в какой другой телесной пищей, устраняющей неприятное чувство голода и жажды, потому что несомненно и всецело облекутся в ненарушимый дар бессмертия, так что если захотят, то будут употреблять пищу вследствие возможности, а не вследствие необходимости»;

Августин великолепен. Он понимает что такое свобода, и что нужно человеку. Хочу – ем, хочу – не ем. Вот это – христианство.

«У таких тел отнимается не возможность, а потребность в пище и питье»; «В …мировом пожаре, уничтожатся от огня те свойства тленных стихий, которые соответствовали нашим тленным телам, а сама субстанция получит такие свойства, которые через удивительное изменение окажутся соответствующими телам бессмертным; так что мир, обновившись к лучшему, получит полное приспособление к людям, обновившимся к лучшему и по плоти»; «Град этот по дару Божию явится в таком великом и новом блеске, что не останется никаких следов ветхости; так как и сами тела от ветхого тления и смертности перейдут к нетлению и бессмертию»; «Одна и та же человеческая плоть иначе была устроена до греха, т.е. так, что могла не подвергаться смерти; и иначе является устроеною после греха, какою мы знаем ее в злополучном состоянии настоящей смертности, когда она продолжать жизни без конца не может. Точно так же и в воскресении мертвых она организована будет иначе, чем как известно нам теперь»; «Ничего безобразного, ничего слабого, ничего косного, ничего тленного, словом, ничего неприличного не будет в том царстве, в котором сыны воскресения и обетования будут равны ангелам Божиим, не по телу, конечно, а по блаженству».

– Чуть ли не со вздохом облегчения и успокаиванием – «не по телу, конечно». Правильно, даешь ангелам ангелово, а нам, человекам, - человечье.

Бердяев: «Христианство даже не есть вера в бессмертие души, в естественную ее трансформацию, а вера в воскресение, которое должно быть вселенски завоевано, исторически подготовлено, должно быть делом всего космоса. Христианству чуждо отвлеченно-спиритуалистическое понимание бессмертия: это религия воскресения плоти, и мировая плоть для веры этой имеет абсолютное значение». – Если бы мы имели власть, то канонизировали бы Бердяева за одни эти слова.

А вот за такое словоблудие надо бы оторвать ему голову. - «Нужда есть выражение некосмического (?) состояния мира. Окончательное преодоление нужды предполагает наступление космической (соответственно, ?) гармонии, преодоление материального состояния мира (?), которое означает некосмическое, разодранное и скованное его состояние». – Галиматья полная. Алкоголь? Гашиш? Опиум?

Булгаков: «У Господа, - говорит [Афанасий Александрийский], - главной целью было воскресение тела, которое имел Он совершить»; «Задача христианского аскетизма состоит в борьбе не с телом, но за тело, ибо христианство видит в теле не оковы, а храм Божий»; «христианство есть религия не только спасения души, а и духовного прославления тела. Лишь в нем одном из всех мировых религий тело не гонится, но прославляется, ибо Христос есть Спаситель не только душ от греха, но, вместе с тем и тем самым, и «Спаситель тела». Христианство есть апофеоз тела

Христианский аскетизм, аскетизм христианских «святых» - явление иного порядка, чем христианство вообще. Простота жизни, умение жить просто, ценилось во всех обществах задолго до появления христианства. Мотивация и сам феномен аскетизма имеет свои, чуть более близкие Востоку, корни. Однако, надо заметить, что Будда в свое время покинул аскетическую общину, да и Христос никогда не настаивал на слишком «умеренной» жизни, более того, кажется в апокрифе от Фомы, он вообще запрещал пост (вместе с молитвой).

…и дает великие обетования относительно его искупления».

Соловьев В.С.: «Христианство признает безусловное и вечное значение за человеком не как за духовным существом только, но и как за существом материальным – христианство утверждает воскресение и вечную жизнь тел; и относительно всего вещественного мира целью и исходом мирового процесса по христианству является не уничтожение, а возрождение и восстановление его как материальной среды царства Божия – христианство обещает не только новое небо, но и новую землю».

*******

Без воскрешения, без бессмертного человека, человека, а не его тени или духовного отпечатка, христианство - ничто. Последний враг христианства – смерть, последнее «дело» Иисуса – победа над смертью. И, «если Христос не воскрес из мертвых, если мы, христиане, не воскреснем, то тщетна вера наша».

Вместе со смертью сами собой решаются проблемы болезней и фоновой зависимости. «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло». «Прежнее» пройдет, и грядет эпоха «абсолютного добра», т.е. эпоха абсолютной универсальной свободы человечества, когда «истребится последний враг, называемый смертью, так что уже не будет никакой печали там, где нет смерти, и не будет ничего враждебного там, где нет врага» (Ориген).

В этом все христианство. Больше нет никакого христианства. Любовь любовью, однако разрушьте этот пункт христианской веры, уберите воскрешение, уберите бессмертие, уберите жажду полной универсальной свободы – вы разрушите все христианское мировоззрение, не будет христианства, не останется христианской морали. Всю свою мораль, всю свою любовь христианство строит на этом («какая мне польза, если мертвые не воскресают»). Не будешь «морален», не будешь «любить» - умрешь «смертию вечной». Будешь «морален», будешь «любить» - получишь все. Они правы.

Стремление к универсальной свободе, к удовлетворению телесных, человеческих, суетных материально-духовных потребностей – на этом стоит христианство. Само «отрицание» материальных благ, материальных радостей жизни в христианстве базируется на жажде их обретения. «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и ( …не дохнут - ) Отец ваш небесный питает их.

Христиане всегда жаждут халявы. Это отлично. Весь прогресс построен на жажде халявы: сил тратить меньше, иметь – больше. Так мы движемся к свободе. Христиане хотят, не делая вообще ничего, иметь все. Не стесняются, - молодцы, это здорово. Мечтать так мечтать на всю катушку, мы просто обязаны это делать – это спасет, это может спасти нас.

Вы не гораздо ли лучше их? …не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?» или: «что пить?» или: «во что одеться?» …Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам».

- Отрицание и равнодушие к земным, обыденным благам есть лишь предпосылка и условие их чудесного обретения, есть жажда и крайняя нужда в них. Христиане,

«…озабоченные не трансцендентным существованием Бога, а только бесконечными имманентными возможностями, которые дает существование верующего в божье бытие» (Делез, Гваттари).

- «Шизоаналитики» выдают иногда вполне приличные вещи.

…как дети, которые знают, что получат вкусненькое, только если сделают вид, что равнодушны к нему.

*******

Перевернуть весь мир, подчинить его человеку, - вот мысль Иисуса. Перевернуть весь мир, подчинить его человеку, - вот наше историческое дело, и мы уже перевернули этот мир. Сегодня природу необходимо спасать от нас самих, вернее, от наших собственных, неподконтрольных нам, «производственных практик».

О связи христианства со спецификой всей западной цивилизации после «Р.Х.» и даже со становлением и рождением новоевропейской науки говорят давно, но надо правильно понимать вещи и правильно ставить акценты. Христианство как таковое, христианство само по себе – это достаточно поверхностное явление в жизни бывшего европейского человечества. Специфика западной цивилизации оформилась, по вполне земным причинам, еще в период раннерабовладельческого строя. Христианство прижилось в южных районах Европы и затем так распространилось по всей Европе, потому что Европа позволила себе стать христианской, а позволила, потому что «Христос» не только соответствовал специфике уже сложившегося западного типа цивилизации, но и сильнейшим образом подчеркивал, развивал ее собственные, типично западные черты. Учение «о Христе» поразительным образом совпало с «учением» экономической и политической жизни греческих полисов, с «учением» жизни Римской империи, с «учением» всей последующей жизни полуварварской Европы. Сам Иисус, (не христиане, а Иисус), - это грек, это римлянин, это варвар по духу, это воин, это одиночка, это один против всех и вся – против иудеев, против иудейской традиции, против иудейского закона, против римлян, против природы, против смерти, наконец. Иисус – это воплощение индивидуальной борьбы против всех внешних обстоятельств, а европейцы как никто другой знали и знают до сих пор, что это такое.

Что касается отношения к природе, то «европейский» тип этого отношения, отменно переданный в прометеевской мифологеме, как нельзя лучше вписывается в бунтарскую сущность «Христа»,

Камю: «Прекрасное равновесие человеческого начала и природы, дружеское согласие человека с миром, возвышавшее и украшавшее всю античную мысль, было нарушено прежде всего христианством, нарушено в пользу истории»; «Разница между античным и христианским мировоззрением будет особенно заметна, если мы вспомним о той вражде, которую историческое мышление ( - т.е., во-первых, так сказать, «прогрессивное», и, во-вторых, «эсхатологическое» мышление в самом широком смысле) питает к природе: для него она является предметом не созерцания, а преобразования».

Досократическая, ранняя Греция обожествляла своих культурных героев, отображая в своих мифах крайне жесткую борьбу греческих племен с природным миром, и ее реальный и «теоретический» мир был «очень другим», чем реальный и «теоретический» мир Греции времен расцвета материальной культуры и больших греческих идеалистов-созерцателей. Все течет, все изменяется, и замечания об отличии, радикальном отличии христианского мировоззрения от мировоззрения поздних греков-идеалистов абсолютно справедливы. Греция и «погибла» потому, что удовлетворилась степенью достигнутой универсальной свободы, перестала развиваться, утонула в эстетизме, чистой философии и… гомосексуализме. Культурный прогресс, движение к универсальной свободе или смерть – вот лозунг истории. Античный мир погибал в цивилизационном застое, в банальном и неизбежном кризисе рабовладельческого строя, а христианство рвалось к универсальной свободе. Пусть фантастически, идеально, но рвалось. Оно подхватило раннюю, «прометеевскую» Европу, отвергнув непосредственно предшествующую ему, уже застойно-гармонирующую с миром позднюю античность. Кто не идет к свободе – тот погибает, это – закон. То же самое будет и с нами, но теперь на кону стоит все человечество, вся наша история, вся наша судьба.

Еще одно у Камю. В раннем, евангелическом христианстве Альбер находит прежде всего страх смерти, надежду на спасение, которая расходится с миром «гармоничной греческой мысли».

- Христиане не боятся смерти, по крайней мере боятся не больше и не меньше, чем греки или кто-нибудь другой (первые христиане, как известно, умирали вполне достойно – настоящие звери, зверски фанатичные люди). Здесь не страх, а полное неприятие этого ограничения нашей свободы. Христианство – это предел идеалистического понимания универсальной свободы человека, а зажравшиеся интеллектуалы-греки «гармонировали» с природой по, так сказать, духовному скудомыслию.

…точнее, наоборот, и «Христос» доводит этот тип до предела, опять же, точнее, не до предела, а до полного и окончательного беспредела. Весь универсальный, природный негатив, вопреки законам, вопреки «логике», вопреки всему, летит ко всем чертям – и Европа в восторге. В восторге - и падает на колени, что совсем для нее не характерно, однако, чего не сделаешь во имя свободы.

Пошло Средневековье. Европейцы скрежетали зубами на природу, ненавидели ее, проклинали, презирали, унижали, как могли, но обещанного «второго Христа» все не было и не было. Одновременно, на протяжении чуть ли не тысячи лет, на малых парах, европейцы все-таки продолжали работать, потихоньку совершенствовать свои средства производства, копаясь в землице своих больших и малых феодов, непрерывно не только сохраняя универсальную оборону феодального способа производства, но и совершенствуя свою немудреную тактику и технические средства этой обороны. Наконец, Европу прорвало. Великие географические открытия, становление мануфактурного и затем фабричного производства, становление настоящей науки – все это навело европейцев на простую, вполне естественную и вполне христианскую мысль: а ну его к черту, - «Христа», - придет, так придет, а не придет, так мы сами…

Сначала отказались от «большой Церкви» (Реформация, протестантизм), затем, с развитием производства, науки и философии, поехало - свободомыслие, вольнодумство, Просвещение (сдача религиозных позиций: деизм, пантеизм) и, наконец, самый жуткий и безбожный гуманизм и материализм. Однако европейцы никогда не отказывались от самих себя. Тот же дух, та же часть человеческой сущности, которая заставила их стать христианами, заставила их отказаться от христианства. Европа убедилась на опыте, что христианство не может дать ей того, чего она хочет. Не может, потому что христианство – фантазия, идеальная претензия на материальную свободу. Но именно в силу идеальности, т.е. в силу абсолютного реального бессилия религии, Европа осталась формально христианской. Христианство получило право на дальнейшее существование только после того, как развитие культуры и научное мировоззрение буквально заткнуло пасть слишком громко кричащим проповедникам всего «духовного и неземного» и научилось давать по рукам церкви, когда она лезет не в свои дела. Христианство осталось, потому что всем стало по большому счету плевать на него и, с другой стороны, потому что оно внутренне не противоречит материальному прогрессу. Более того, материальный прогресс, развитие материальной культуры все более и более заполняет разрыв между мечтой о свободе и реальным положением вещей. Наука и материальное производство реализуют «христианство».

Камю смешно говорит о том, что «как христиане, так и марксисты стремятся покорить природу».

Историческое, реальное христианство, само собой, далеко от каких-либо бунтарских помыслов и, уж тем более, действий. Бунт Иисуса заканчивается противоположностью - убогим квиетизмом христианства.

КВИЕТИЗМ (от лат. quies - покой) - далекое от жизни поведение; полная отрешенность, спокойное, лишенное аффектов пассивное поведение, безвольная и непротивленческая покорность божественной воле. Франц Залес выражает сущность квиетизма следующими словами: «не стремиться ни к чему, ничего не отклонять» («ni desirer, ni refuser»).

Рабы божии предпочитают жить небесными галлюцинациями: там они уже получили («предвечно» и «предмирно») все.

Это не мешает, однако, всем современным христианам по полной программе пользоваться всеми благами цивилизации.

Попалось под руку: «(Христианство) одно только говорит человеку о другом мире и о другой жизни, и в признании этого другого мира с новой жизнию оно дает человеку не какой-нибудь призрак свободы ( - ух…), а настоящую свободу, потому что оно ставит человека выше наличного и тем самым оно освобождает его от подчинения мировому закону борьбы за наличную жизнь» ().

– Такое понимание свободы, как свободы от борьбы за свободу, характерно не только для христиан и вообще религиозных людей. Оно, это понимание, правильно, но для того чтобы освободиться от «подчинения закону борьбы», мы должны сначала подчиниться ему и выиграть эту борьбу. Она не вечна (не вечна с известными оговорками: мы с необходимостью вынуждены постоянно «поддерживать» свои победы, но с каждой фазой этой войны нам будет легче). Все то, что нам противостоит имеет вполне определенные размеры, формы и названия. Свобода уже близко, мы уже отвоевали огромные куски, огромные универсальные территории свободы - дело за малым, но главным и чудовищным по своей смелости.

«Возникновение христианства отмечено метафизическим бунтом, но воскресение Христа, провозвестие его второго пришествия и Царствия Божия, понимаемое как обещание вечной жизни, - это ответы, которые делают бунт ненужным» (Камю). – Не то что «бунт», но и жизнь как таковую, жизнь, означающую движение вперед.

Бердяев заигрывает с историей: «Порядок природы, которым мы скованы по рукам и ногам, не может быть отменен для каждого из нас; он отменяется лишь путем вселенской истории, лишь завершенным искуплением. Великое чудо, которого ждет человек и с ним весь мир, - когда все наши мертвецы встанут из гробов и оживут, совершится лишь в конце истории, к нему все мы должны готовиться. Наша вера и наша надежда, что чудо это свершится, основаны на чуде, которое уже совершилось, на чуде воскресения Христа».

– Жаль, что Николай Александрович самым плачевным образом умер, - не у кого спросить что значит «ждет», что значит «вселенская история» и ее конец. «Ждет» и «история» как-то не очень вяжется друг с другом, хотя «ждет» вполне вяжется с концом.

Не думает ли Бердяев, что человечество должно реально бороться со смертью, когда говорит о «вселенской истории»? Да нет: «чудо воскресения есть победа над смертоносным порядком природы, преодоление смерти не имманентными силами природы, а трансцендентными божественными силами» (- абсолютная противоположность тоже-христианину Федорову); «религиозный смысл мирового процесса в том и заключается, что свобода побеждает необходимость, благодать побеждает закон, мир сверхприродный побеждает мир природный»; «философия свободы есть философия чуда, свобода – чудесна, она не натуральна, она не есть результат развития».

– Тогда и нечего словоблудить об «истории», Николай Александрович. Какая может быть история «на земле» в этом случае, какой «мировой процесс»? А на «небесах», «вне пространства и времени»? Горазды чесать языками наши творческие аристократы, - хорошо, что их никто не слушает. Прожил жизнь, «потворил», да и ладно – лишь бы не плакал, а потом – «спать». «Философ» «свободы»… - одно смешней другого.

«Христос» «победил» смерть… Какое искушение… «Христианские проповедники делают упор на то, что будто бы Христос своим распятием и воскрешением «смертью смерть попрал». Иными словами, он якобы открыл перед человечеством возможность вечной жизни. Но вдумаемся: какой жизни? З а г р о б н о й! Реальная смерть отнюдь не исключается, не устраняется. Скорее как раз наоборот – она объявляется непреложной, богоданной, более того, вожделенным для праведников моментом соединения с божеством.

Можно вспомнить Фейербаха: «христианское небо в своем чистом значении, лишенном всяких антропопатических дополнений и замысловатых украшений, есть не что иное, как смерть, как отрицание всех горестей и неприятностей, всех страстей, потребностей, всякого рода борьбы, смерть, которая мыслится как предмет ощущения, наслаждения, сознания, а значит, как блаженное состояние. Смерть поэтому едина с богом, бог же есть лишь олицетворенное существо смерти; ибо как в боге сняты всякая телесность, временность, нужда, похотливость, страстность, непорядочность, порочность, короче говоря, все качества подлинной жизни и бытия, точно так же они сняты в смерти. Поэтому умереть – значит прийти к богу, стать богом».

Религиозную веру в загробную жизнь можно квалифицировать не как вероучение о бессмертии (иммортализм), а как постмортализм, т.е. учение о послесмертии. Религиозное упование на вечную жизнь оборачивается в действительности освящением реальной смерти»; «Религия, считая, что человек достоин лучшей доли, чем животные, накрепко связывает свои надежды с загробной жизнью, рассматривая смерть как богом установленную, неотвратимую, обязательную, как желанный переход для воссоединения с божеством. Сам же человек фактически исключен из борьбы за продление жизни, за свое реальное бессмертие» ().

- Христианство не только «освятило» реальную смерть, но сделало ее вообще нереальной. Смерть перестает быть жуткой и непоправимой трагедией, перестает быть злом,

Вот что говорят наши дорогие знатоки «религиозных тайн»: «Если бы в учении Будды остался главный стержень – Мировая душа, то он увидел бы, что рождение не есть страдание, а есть одно из звеньев единого взаимосогласованного порядка вещей во Вселенной, что смерть также не является страданием, поскольку по тому же порядку она означает новое рождение, новую радость. Но Будда выкинул за ненадобностью Мировую душу».

– Со смертью понятно. Насчет Будды. Будда подгадил всем теоретикам «единой религии». Большой «Учитель» человечества «выкидывает за ненадобностью Мировую душу». Какой удар от классика… Теперь новоиспеченные пигмеи новоиспеченной «единой религии» вынуждены подправлять Будду. Не какого-нибудь, такого же как они сами пигмея, а Будду. В учении Будды, одного из величайших «Учителей», оказывается, не было «главного стержня». Не в чем-то ошибся наш недалекий, маленький Будда, а в главном. Какой конфуз…

…вообще «перестает быть», в то время, когда она есть. Люди, - Христос-кумир, Христос-бог - это «благая» галлюцинация. Пока мы будем жить под этим кайфом, мы будем умирать – трагично и непоправимо, и какое дело миру до того, что мы верим в собственные галлюцинации - сам он не верит ни во что. Религия обезоруживает нас в нашем инстинктивном, разумном неприятии смерти, подрывает нашу волю к борьбе, амортизирует всю тяжесть этого удара, со всеми вытекающими последствиями, заставляет нас смириться с концом земного существования, но «там» нет ничего – мы страшно заплатим.

Завершим тему с помощью Фейербаха. Будучи изначально, в своей логике, радикально жизнеутверждающей, по-настоящему позитивной религией, - насколько какая-либо религия вообще может быть позитивной, - «христианство стало в своем историческом развитии антикосмической и отрицательной религией, отвлекающейся от природы, человека, жизни, мира вообще». Поэтому «сознательное отрицание христианства открывает новую эпоху, вызывает необходимость новой, чистосердечной философии, философии не христианской, а резко антихристианской».

Вопрос: если христианство реально ничего не решает и в целом не влияет ни на что настолько серьезное, чтобы это могло вызвать какие-либо опасения, то зачем нам активное «антихристианство»?

- Христианство - вампир. Сегодня нам нужны все силы, полное осознание ответственности перед самими собой, полное осознание всех последствий возможных исторических, - «политических» и цивилизационных, - ошибок. Мы должны понимать, что стоим на краю реальной пропасти, падение в которую будет полным и окончательным завершением всего. Никто и ничто не спасет нас, если мы не напряжем все свои силы. Не будет ничего, не будет никаких шансов на «пересмотр».

Ни в коем случае не делать резких движений в отношении религии - каждый должен думать сам. Но думать, думать так, чтобы стало страшно, думать до «крови душевной», до полного очищения от всего наносного и фальшивого. Так выживем.