Духовность борьбы. Духовность единства получила свое воплощение в философии и жизни Востока. Вторая основная часть человеческой сущности получила свое историческое развитие на Западе. Если «духовность будды» это стремление к единству (любви), то «духовность христа» - это стремление к свободе, и все вместе - это основное, фундаментальное духовное содержание цельного человека, поскольку нет ни Востока, ни Запада, нет разных «типов людей», хотя с исторической необходимостью и существовали разные цивилизации или типы цивилизаций.

Первое, что необходимо здесь понять, это то, что эта часть человеческой сущности никак не связана с христианством. Христианство – это то, принявшее религиозно-идеалистические формы, мировоззрение, мироощущение, которое само основывается на этой стороне человеческой сущности и является ее наиболее адекватным и экстремальным выражением.

Точно так же, как буддизм является экстремальным выражением другой части человеческой сущности, принявшей здесь вид философии единства.

Со времен своего становления мы, люди, - это существа, которые не принимают никаких ограничений со стороны того, что реально ограничивает нас.

Соловьев говорит о «существеннейшем и коренном свойстве человеческой души, в силу которого она не останавливается ни в каких границах, не мирится ни с каким извне данным определением, ни с каким внешним ей содержанием».

- Владимир Сергеевич часто молодец. Он единственный из всей обоймы русских религиозных философов, который действительно понимал Гегеля во всех его аспектах. Почти все достоинства его собственной философии идут отсюда. А вот сам Гегель: «Это борение с конечным, это преодоление предела есть печать божественного на человеческом духе и образует необходимую ступень вечного духа».

– И здесь меньше всего «мистического идеализма». Здесь его вообще нет.

С тех самых доисторических времен мы, в христианской гордыне своей, не миримся ни с одним феноменом реального существования, который каким-то образом давит на нас, расстыковывает наши желания и наши возможности, лишает нашу жизнь радости и превращает ее в юдоль скорби. Основанием же всех этих ограничений, князем и кесарем мира сего является сам мир, само бытие, на воротах которого написаны выражения, прочитать которые ничего не стоит даже слепым: существование и мука – одно и то же, существование и страдание – одно и то же, быть и быть рабом мира, рабом бытия, рабом своего собственного существования – одно и то же. Оставь надежду, всяк сюда входящий, ведь даже входишь ты сюда не по своей собственной воле. И не по своей собственной воле ты уйдешь отсюда. - Это все то, с чем лоб в лоб сталкивается становящееся человечество, те давние мы, которые понимали, что такое настоящий, ничем не прикрытый мир, что такое «чистое бытие» в его супернатуральном, экологически чистом виде, которые понимали, что такое начинать с нуля. Тогда, в этом начальном противостоянии полной безысходности и неимоверной мощи мира, в состоянии полнейшего рабства и подчиненности объективному, и родились в нас понятия веры, надежды и любви, ставшие идеологическим прикрытием и идеологической поддержкой реальной войны с адом данного, с адом «ограничивающего факта», с миром и бытием. Ведение этой войны несмотря ни на что, вопреки всему, несмотря на любые поражения и на обреченность каждого солдата в отдельности и целых «исторических батальонов» - это и есть духовность борьбы, это и есть вторая, обращенная к миру, часть нашей сущности. Кровь и пот, напряжение, порыв и подвиг, движение вперед и вверх, делание невозможного, чудо вытягивания самого себя за косичку из болота, чудовищная черная рутинная работа на протяжении тысячелетий, активное творчество, познание, грязь, плевки, насмешки, плети, дыбы, кресты, виселицы – вот это христианство, вот это духовность борьбы во имя свободы и во имя любви. «Буддизм» противоположен всему этому, но нет христианства без «буддизма». Человек любит и поэтому он идет на любой крест, поэтому он месит грязь любых дорог, жрет любую баланду и кормит окопных вшей; поэтому он спокойно принимает плевки всех тех, за кого и во имя кого идет умирать и в прямом и в переносном смысле этого слова. Будда в нас учит любить и не суетиться, христос в нас говорит, что будда дурак и во имя того, чему его научил будда начинает суетиться так, что переворачивается весь мир, «дрожат и падают вселенные» и собственная духовная и телесная кровь брызгами летит в лица ничего не понимающих, все вновь рождающихся и все вновь умирающих, людей. Если на «буддизме», на единстве человеческого рода ( = любви как к (исторически) «ближнему», так и к (исторически) «дальнему» другому) основывается вся наша мораль и нравственность, вся наша гуманность, то на «христианстве» основывается вся наша жизнь, все то, что имеет место помимо наших отношений между собой, все то, что имеет место в наших отношениях с миром.

Один момент. Собственно, гуманность «буддизма», как было отмечено выше, идет в нем вторым эшелоном. Первичным здесь является философия всеобщего единства, т.е. единства объективного и субъективного, общее, тотальное единство бытия, философский монизм, бьющий в своей «объективности» по человеку, элиминирующий из нас всякий элемент ценности без возможности какого-либо полагания этой ценности. «Буддизм» в своей сущности – это антигуманное, равнодушное мировоззрение, - там, где равнодушие, всегда бесчеловечность. «Христианство» же в человеке – это воплощение неравнодушия. Собственно, Христу есть дело до всех и до всего. Он разговаривает по душам с любым первым встречным, устраивает дебоши в храмах, короче говоря, сует свой нос в каждую щель, - а это отличное человеческое качество, - за что и получает картбланш на Голгофу. Однако, речь не об этом. Свой «второй эшелон» есть и у исторического христианства. – В отчужденном обществе оно становится носителем антигуманной, антисоциальной «духовности», и, так же, как в случае с гуманитарным эшелоном в «буддизме», это напрямую связано с его глубинной сущностью, с его первым, основным «эшелоном». Только знаки обратные. На «Востоке» вверху (философия единства всего) минус, внизу (жизнь среди людей, основанная на этой философии единства) плюс. Здесь, в христианстве, наоборот – вверху (философия борьбы) плюс, внизу (жизнь среди людей, основанная на этой философии) минус. В «буддизме» связь между философией и жизнью, движение от минуса к плюсу, проста: все – одно, следовательно, и люди в своей человеческой сфере – одно. Если я и этот камень, я и этот таракан – одно и то же, то тем более одно и то же я и ты. Здесь начало всякой морали и нравственности. В христианстве движение от плюса к минусу происходит так. Человечество в своем «христианстве», Христос в своем человечестве активно противостоит всему объему бытия, отгораживает субъективное от объективного, причем отгораживает самым антагонистическим, агоническим в древнегреческом смысле этого слова, образом. Человечество становится индивидуальностью, субъектом, топорщащимся как ежик против тотальности мира. В отношении бытия человечество становится одной человеческой индивидуальностью, субъектом пытающимся замкнуться в себе, жить собственными силами, быть свободным вопреки всему тому, что написано на воротах объективного ада, тотализирующего все и вся материального существования, последним актом «тотализации» которого по отношению к человеку является смерть, возвращающая нас в единство, в ту «вселенскую любовь», в которую нас тащат «буддисты».

По «буддистским» нирванирующим меркам христианство есть тягчайшее заблуждение, - здесь человечество коснеет в своей индивидуальности, обособленности от Единого.

Дальнейший процесс, мы думаем, понятен без лишних слов. – Уже в субъективной сфере оторванная от человечества индивидуальность, для которой человечество в его всеобщности представляется некой «тотализирующей» силой, живет и действует по христианским принципам там, где это абсолютно неуместно. Так же, как Христос «бьет морду» всему объективному миру («вселенскому тоталитаризму», «богу-отцу» и «творцу» в качестве обожествленной природы), так и обезьяна-христианин «бьет морду» всему человечеству («социальному тоталитаризму», Христу, «богу» в качестве обожествленного человечества). Бьет по тем же причинам: как человечество в своем «христианстве» хочет быть свободным от мира, так и отдельная индивидуальность в том же своем «христианстве» хочет быть свободной от людей. Под всем этим есть еще одна подоплека: в отчужденном обществе, в состоянии «социального грехопадения» каждый человек для другого человека становится миром, объективным, - ты становишься не мной, ты перестаешь быть мной, значит, поскольку я человек, ты перестаешь быть человеком. Ты противостоишь мне как голод, как зверь, как плохая погода, поскольку как человек ты не можешь противостоять мне, потому что человек – это я сам, а ты – не я. В состоянии отчуждения война индивидуальности с обществом, с совокупностью противостоящих ей нелюдей, чужих, является войной с миром, с объективными обстоятельствами, с теми зверьками, которые претендуют на ее, индивидуальности, человеческое место под солнцем. В таком обществе всегда имеется только один «человек», все остальное – зверье, саранча, неурожай, неудачная охота, отобранный каким-нибудь «львом» кусок социального мяса, объективное, «не мое», нечеловеческое. Само собой в этом обществе, в обществе с одним релятивным человеком,

Т.е. мы берем его или ее и говорим: сегодня, сейчас, условно ты человек, все остальные – зверье, но завтра, через мгновение, когда человеком условно станет он или она, тебе придется стать обезличенным предметом потрошения «настоящего человека». Естественно, для каждого, живущего в подобном обществе, «человек» один – он сам.

…нет людей вообще, нет ни одного человека, есть зиновьевские «человеи», копошащиеся в своем «человейнике». Это социобиологическая фаза нашей истории - вроде есть люди, а вроде и нет никаких людей. Плавает этот релятивный «человек» туда сюда, и никак невозможно его фиксировать - куда ни глянь, одно зверье, одни поумневшие, совсем на чуть-чуть, обезьяны.


«Духовность христа» - это активная сторона нашей сущности. Это то, что заставляет нас идти вперед,

«Радиальная энергия» у Тейяра де Шардена.

…всегда хотеть и требовать большего - как от мира, так и от самих себя. Прыгнуть выше головы, сделать невозможное, идти на это невозможное, сотворить чудо в мире, в котором невозможны никакие чудеса – вот то человеческое, которое просыпается в нас, когда мы смотрим на мир, на все то, что противостоит нам. Жажда жизни, жадность к ней, вся наша материальная культура держится на нашем «христианстве». Весь западный мир - это истинно «христианский» мир. Посмотрите на наши металлургические заводы, посмотрите на «боинги», посмотрите на океанские лайнеры и на наши космодромы. Вот - «христианство», вот чудеса, вот свобода, или, по крайней мере, дорога к ней, дорога к спасению. Только человек «эпохи боингов» может отрицательно относится ко всему этому или попросту не замечать всего этого. Только уже достаточно свободный человек может не замечать того, в чем, через что, как, и от чего он освобожден. Для живущих в мире чудес чудес не существует. Мы уже живем в раю по мерке тех, на горле кого в каждую секунду могут сомкнуться клыки какого угодно «объективного». Но мы, естественно, не видим этого, нам кажется, что наша жизнь – это «совсем другое». Причем здесь металлургические заводы и боинги? Причем здесь христианство?

Мы разучились рассуждать о жизни серьезно и просто. С другой стороны, то, что мы не осознаем, что значит наша современная материальная культура, то, что мы ее вообще в упор не видим, является показателем ее высочайшего развития. В мире большого забывается о малом, в мире чудес забывается о том, что когда-то не было чуда. Все это - чудеса, все это – наше движение к свободе, и сама наша забывчивость - залог движения вперед, залог того, что нам всегда будет мало. Соловьев: «…вся история только о том и говорит, как …человек делается лучше и больше самого себя, перерастает свою наличную действительность, отодвигая ее в прошедшее, а в настоящее вдвигая то, что еще недавно было чем-то противоположным действительности – мечтою, субъективным идеалом, утопией».

– Делаться лучше и больше, перерастать себя и свою «наличную действительность», не гнить заживо, не поддаваться энтропии – все это и есть наша духовность, взятая с этой стороны. Мы должны шевелиться, иначе – духовная, а затем и физическая смерть. Историческое христианство является религией спасения. Эта часть нашей духовности реально и есть то, что спасет, может спасти нас всех. Здесь бездуховность напрямую ведет к смерти, а духовность, доведенная до конца, духовность, готовая реально покуситься на невозможное, на последний предел и последнее «ограничение»… - к бессмертию. И для этого действительно нужно делать то, о чем говорят христиане – следовать за «христом», быть верными самим себе, сметь творить чудеса, верить, надеяться, любить, и идти вперед, а не консервироваться в постистории, не останавливаться на «хлебах», которыми мы уже полностью обеспечены, а требовать от себя положения новых горизонтов и движения к ним. Не спать, а бодрствовать, не существовать, а жить, жить вперед.

Развитие материальной культуры, война с миром представляет собой, так сказать, объективное (и основное) проявление этой стороны нашей духовности. Со своей внутренней, субъективной стороны, в каждом отдельном человеке, она предстает как борьба с самим собой, как «духовное борение» за личность в себе, за свою собственную человечность вопреки всему тому, что имеется неполноценного, ограничивающего, животного в самом себе. Человек, который довольствуется своей повседневной ограниченностью и не стремиться выше, неизбежно тяготеет и ниспадает до уровня животности.

Внешней стороной этой борьбы с самим собой является борьба с обществом, предъявление к людям больших и все бо́льших требований, борьба с нечеловеческим в обществе. Всегда и везде настоящие личности никогда не принимали всех мерзостей общественной жизни, не были равнодушными к ним, и старались так или иначе противостоять им. Любой человеческий порок – мой собственный порок. Невозможность терпеть всего этого в себе заставляет меня выбивать из людей все это - так или иначе - нечеловеческое.

Повторяем, все это внутренняя, субъективная, и в известной мере второстепенная сфера действия этой стороны нашей духовной сущности. Фундаментальным выражение нашей духовности борьбы является материальный прогресс. Это и чисто гуманитарная составляющая нашего единого духа (единство с другими людьми, любовь к другим людям) – вот две стороны нашего духа, которыми определена вся остальная сфера духовности и духовного. И сами они неразрывно связаны друг с другом. Весь процесс антропогенеза, прошел под знаком борьбы с природой, простого выживания и становления человеческого общества. Вся последующая всемирная история была ни чем иным, как движением к материальной свободе и планетарному единству всего человеческого, нашего с вами, дурацкого и смешного рода. Нет больше никакой духовности и слово «духовность» не значит, не может значить ничего другого, кроме этих двух вещей. Нет ни одной религии, которая говорила бы о чем-то другом, в своих поисках и объяснениях духовного - другого просто нет, другое - только пустота и скудость духа. Куда бы вы ни глянули, вы везде найдете одно – любовь и свободу. Любовь – это наше единство, свобода – это наша свобода от всех прелестей материального мира, материального существования, существования в нечеловеческом объективном. Кроме этого нет ничего.

Единство человечества и наше движение к свободе всегда были неразрывно связаны друг с другом. И здесь хочется сказать пару слов о христианской эсхатологии. Христианство прозорливо. Любовь и духовность борьбы спасет всех нас. Мы победим смерть. Для этого «всего лишь» необходимы подлинное единство человечества, стремление к движению вперед, смелость и способность на подвиг и на чудо. В том числе и на подвиг отказа от христианства и любой религиозности вообще, поскольку любая религия ведет в смерть. И, надо сказать, во всем этом нет ничего, собственно, эсхатологического в неком грандиозно-мистическом понимании этого слова. Наше спасение будет естественным, закономерным итогом всего того движения, которое мы начали с тех пор, как первый человек взял в руки.. чего там, палку. К концу ХХ века мы прошли большой исторический путь, мы полностью обеспечили себя «хлебами», мы стали свободными с этой стороны. И мы должны двигаться вперед, мы не должны останавливаться на этих «хлебах». Впереди – смерть, и без нравственного, духовного развития мы не возьмем эту планку. Без духовного развития, без единого и равного, эгалитарного человечества ее нельзя брать – будет страшно и гнусно. Когда мы покончим с отчуждением, с тем, что в христианстве и называется «грехопадением», когда мы вернемся к самим себе, вот тогда мы и окажемся на пороге простой и обыденной как земля и весенний воздух человеческой свободы. Только на пороге. Там будет своя борьба, ведь вся чудесность чуда заключается в том, что в этом мире не бывает никаких чудес. Интеллектуальный (по желанию – какой угодно) труд, познание и вечное движение вперед – это разумная человеческая жизнь, которая стоит того, чтобы жить. Это то, что у нас впереди. Если мы будем оставаться существами, идущими к человечности, если мы станем наконец-то людьми.

Далее >>>