«Большой взрыв». Ситуация примерно такова. (За всю конкретику спасибо И.Д.Новикову).

То, что Вселенная, в которой мы живем, должна либо расширяться, либо сжиматься, было теоретически показано Фридманом в 1922 - 24 годах. Все его расчеты основывались на эйнштейновских гравитационных раскладах. Вкратце суть: в обычной звезде силы тяготения уравновешены силой, создающейся перепадом давлений от плотных недр звезды к поверхности, но вселенная однородна в самых больших масштабах и в ней не может быть никакого перепада давлений. Значит, единственной существенной силой здесь остается тяготение. Если представить себе, что в какой-то момент огромные массы вселенной в среднем неподвижны друг относительно друга и распределены однородно, то в следующий момент под действием тяготения они придут в движение и вещество начнет сжиматься. В сравнительно маленьких системах тяготение можно уравновесить круговым движением тел по орбитам (как в Солнечной системе) или хаотическим движением тел по очень вытянутым орбитам (как в эллиптических галактиках), но в огромной вселенной это невозможно — пришлось бы задавать скорости, большие скорости света. Таким образом, стационарность для вселенной невозможна — таков был вывод Фридмана. Однако, Вселенная не обязательно должна именно сжиматься под действием тяготения. Если вначале задать всем массам скорости удаления друг от друга, то она будет расширяться, а тяготение будет только тормозить разлет. Будет ли разлет или сжатие — зависит от начальных условий, от физики процессов, которые определили начальные скорости масс.

Так была теоретически открыта необходимость глобальной эволюции вселенной. Идеи Фридмана шли достаточно туго, и сам Эйнштейн первоначально не принял их. Он был настолько убежден в необходимости статического решения уравнений, описывающих состояние Вселенной, что посчитал работу Фридмана ошибочной. Еще до выхода фридмановских работ, сразу после создания общей теории относительности, Эйнштейн стал выяснять, имеются ли у уравнений теории, примененных ко всей вселенной, статические решения, т.е. решения, описывающие состояние, не меняющееся со временем. Альберту казалось очевидным, что надо строить именно статическую, а не эволюционирующую модель вселенной.

Надо сказать, вот это желание – зацепиться за статику - является выражением универсальной интенции мышления. Именно универсальная глубина мысли до сих пор не дает многим полностью принять «эволюционирующую вселенную» или «вселенскую эволюцию». Но космическая эволюция или, лучше, космические эволюции и универсум – это не только совместимые вещи, но и немыслимые друг без друга, поэтому, с другой стороны, желание зацепиться за статику противоречит универсальности мышления. Но нам также кажется, что надо строить именно «статическую», а не «эволюционирующую» модель универсума. Здесь невозможна «космогония», здесь есть только «космология». Здесь статика и эволюционизм «в одном флаконе».

Но уравнения общей теории относительности в применении ко вселенной не давали статических решений. Тогда Эйнштейн не поверил собственным уравнениям и пытался даже изменить их таким образом, чтобы они давали стационарное решение.

Далее, Слайфер обнаружил, что большинство галактик (36 из измеренных им 41) удаляется и скорость удаления доходит почти до двух тысяч километров в секунду. Приближались к нам только несколько галактик.

Как выяснилось позже, Солнце движется вокруг центра нашей Галактики со скоростью около 250 километров в секунду и большая часть «скоростей приближения» этих нескольких ближайших галактик связаны именно с тем, что Солнце сейчас движется к этим объектам.

Итак, галактики согласно Слайферу удалялись от нас. Линии в их спектрах были смещены к красному концу. Это явление получило название «красного смещения». Единственным возможным объяснением космологического красного смещения был признан эффект Доплера, вызванный расширением Вселенной. Далее, сравнение расстояний до галактик со скоростями их удаления позволило Хабблу установить в 1929 году следующую закономерность - чем дальше галактика, тем больше скорость ее удаления от нас. Оказалось, что существует простая зависимость между скоростью удаления галактики и расстоянием до нее. Скорость прямо пропорциональна расстоянию (коэффициент пропорциональности – постоянная Хаббла). Таким образом, мы окончательно поимели фундаментальный факт: галактики разбегаются — вселенная расширяется, вселенная нестационарна, вселенная не вечна. Модель статической вселенной была окончательно убита и появилась возможность определения возраста вселенной. И главное, - снова, после своего, казалось бы, окончательного решения, мог быть поставлен вопрос о начале мира. Мир имеет начало – вот самый значимый, совершенно «реакционный» вывод, с неизбежностью следующий из самых прогрессивных достижений самой объективной, точной и строгой, обладающей безусловным авторитетом в современном мире науки.

Если галактики удаляются друг от друга, то в прошлом они должны были практически «соприкасаться», а еще раньше не было отдельных галактик. Поделив расстояние между галактиками на скорость их удаления, получаем время, прошедшее с начала расширения. На расстоянии миллиона световых лет (1019 километров) галактики удаляются со скоростью около 25 километров в секунду. После деления первого числа на второе получаем 13 миллиардов лет. Так как для вдвое более далеких галактик и скорость удаления вдвое больше, то и для них после деления мы получим то же самое число. Таким образом, все галактики начали разлетаться 13 миллиардов лет назад. В определении расстояния до галактик могут быть некоторые ошибки, поэтому в оценке времени, прошедшего с начала расширения, тоже есть некоторая неопределенность, однако, можно сказать, что эта эпоха отстоит от нас в прошлом на 10—20 миллиардов лет. Вблизи момента начала расширения плотность вещества во вселенной была «гораздо больше» сегодняшней (сингулярное состояние). Отдельные галактики, отдельные звезды и т. д. не существовали как изолированные тела. Вся материя находилась в состоянии непрерывно распределенного однородного вещества. Лишь позже, в ходе расширения, оно распалось на (= собралось в) отдельные «комки», что привело к образованию отдельных небесных тел.

Как видно, налицо реальность всех мифологических gestalt’ов, правильность всех древнейших интуитивных представлений о космогенезе. Наше мышление и самые глубинные феномены универсума безусловно связаны друг с другом. Процессы, обусловливающие собой наше мышление – это универсальные процессы, в них не может быть ничего другого, кроме специфической процессуальности самого универсума. Только выводы из этого совершенно естественного тождества могут быть разными. Либо «разумность» самого универсума, либо полная аксиологическая пустота самого «разума», как простого тождества «положения вещей» с самим собой. Последний вариант автоматически превращает прилагательное «sapiens» в родовом имени человека в совершенно второстепенную характеристику, фактически никак не выражающую нашей сущности, истинно человеческого в нас. Первый же вариант, «разумный универсум», – это спички в руках ребенка, залезшего в пороховой погреб.

Таким образом, «мир имеет начало». Хорошо. Теперь посмотрим на структуру и размеры того, что мы имеем к «сегодняшнему времени».

Наше Солнце входит в состав огромной звездной системы. Общее число звезд, составляющих нашу галактику, около ста миллиардов. Подавляющая их часть заполняет объем, напоминающий линзу, поперечником в 100 тысяч световых лет и «толщиной» 12 тысяч световых лет. За пределами нашей галактики находятся другие звездные скопления. Большинство наблюдаемых галактик имеет размеры, лишь немногим уступающие нашей - в десятки тысяч световых лет, и состоят из миллиардов звезд. Крупнейшие галактики, относящиеся к классу эллиптических, содержат до десяти тысяч миллиардов звезд. В то же время есть «карликовые» галактики, состоящие всего из миллиона звезд. Все эти звездные системы находятся от нас на расстояниях, превышающих миллионы световых лет. Большая их часть входит в состав скоплений. Скопления галактик столь же разнообразны по своим свойствам, как и сами галактики. Эти скопления делятся на два типа — правильные и неправильные. Правильные скопления обладают сферической формой и в них входят десятки тысяч галактик. Ближайшее к нам правильное скопление находится в направлении созвездия Волосы Вероники на расстоянии около трехсот миллионов световых лет и имеет в поперечнике более десяти миллионов световых лет. Число галактик, входящих в неправильные скопления, в десятки раз меньше, чем в правильных скоплениях. Неправильные скопления могут быть и совсем маленькими, вплоть до мелких групп, состоящих из нескольких галактик. Дальше идут сверхскопления - самые крупномасштабные неоднородности в распределении галактик, носящие «ячеистый» характер. В «стенках ячеек» много галактик и их скоплений, внутри — пустота. Размеры «ячеек» около 300 миллионов световых лет, толщина «стенок» - 10 миллионов световых лет. Большие скопления галактик находятся в узлах этой ячеистой структуры. Отдельные фрагменты ячеистой структуры и называют сверхскоплениями, которые часто имеют сильно вытянутую форму наподобие нитей или лапши. На этом по видимости заканчивается структурная неоднородность вселенной.


До сих пор мы встречались со все более сложными системами - маленькие системы образовывали большую систему, эти большие системы, в свою очередь, объединялись в еще большую и так далее. Крупномасштабная структура в виде «лапши» и «ячеек» не собирается уже в более крупные системы, а равномерно в среднем заполняет пространство вселенной, которая, таким образом, в самых больших масштабах (более трехсот миллионов световых лет) оказывается одинакова по своим свойствам — однородна. Эту однородность удалось проследить до расстояний в десять миллиардов световых лет.

«Это очень важное свойство и одна из загадок Вселенной. Почему-то в сравнительно мелких масштабах есть огромные сгустки вещества — небесные тела, их системы, все более сложные, вплоть до сверхскоплений галактик, а в очень больших масштабах структурность исчезает. Подобно песку на пляже. Глядя вблизи, мы видим отдельные песчинки, глядя с большого расстояния и охватывая взглядом значительную площадь, видим однородную массу песка» (Новиков).

Но и это еще не все. Здесь придется немного затронуть проблему самого «начала». Там, «в самом начале», наши ученые городят следующие огороды. – Квантовый распад «ложного вакуума» представляет собой аналогию фазового перехода. Фазовый переход – это, например, процесс отвердения жидкости, превращения ее в твердое, кристаллическое состояние. При кристаллизации жидкости возможно возникновение в разных местах кристалликов с разной ориентацией осей кристаллической решетки. В результате в затвердевшей жидкости возникают разные, соприкасающиеся друг с другом, области — домены. Так вот, в ходе фазового перехода «ложного вакуума» в раздувающейся вселенной тоже возникают подобные соприкасающиеся домены с разными свойствами. Они рождаются в «эпоху 10-34 секунды» после начала расширения и размер каждого домена составляет около 10-34 световой секунды, или около 10-24 сантиметра. Затем, в эпоху раздувания вселенной, его размер увеличивается в 1050 раз, то есть до 1026 сантиметров (это уже 10 миллионов световых лет). Стадия раздувающейся вселенной заканчивается к 10-32 секунды. После этого вселенная расширяется по более привычным законам, тормозясь обычным тяготением. Размеры в ней к нашему времени увеличиваются еще примерно в 1025 раз. Значит, размер домена будет примерно 1051 сантиметров — около 1033 световых лет (размер наблюдаемой области вселенной всего около 1010 световых лет). Следовательно, если домены как следствие фазовых переходов в далеком прошлом Вселенной существуют, то они огромны. Мы живем в одном из таких доменов, где-то внутри его. Стенки, отделяющие «наш» домен от других, лежат от нас, вероятно, на расстоянии около 1033 световых лет. Внутри домена распределение вещества в огромных (по нашим меркам) масштабах однородно. «За стенкой» — другой мир. Т.е. наша однородная вселенная в невероятно больших масштабах далеко за горизонтом видимости снова оказывается неоднородной. «Чего и стоило ожидать» - сказал бы, позевывая Гегель, этот, никому не нужный, идеалистический рассуждатель об Абсолютном Духе.

Такую картину мы имеем еще не затрагивая самой сингулярности. «Внешняя» бесконечность вселенной, ее бесконечная протяженность «вширь» пока что обеспечена гипотетическим существованием многих доменов. Без доменов у нас остается до конца однородная вселенная. В этой ситуации варианты таковы. Подобный «песок на пляже» 1) уходит в самую дурнющую бескачественную, чисто количественную бесконечность, 2) все-таки является «песочным содержанием» некой «следующей» качественной структуры, т.е. все-таки домены, 3) замыкается на себя (неклассическая пространственная геометрия).

Вариант первый исключен, поскольку чисто количественная бесконечность напрямую противоречит, во-первых, идее сингулярности, идее исходного взрыва, идее начала, во-вторых, самой себе. Идее сингулярности, - потому что сама сингулярность (естественно, в ее ограниченном понимании) противоречит любой – и количественной и качественной – бесконечности; самой себе, - потому что нет количества без качества, соответственно, нет количественной бесконечности без качественной бесконечности, - противоречит себе, поскольку не имеет своей внешней противоположности, не имеет вне себя своего отрицания – качества, имея его только в себе.

Второй вариант. Домены. Первое, что здесь очевидно, это то, что домены не могут находиться «друг в друге», как находились до этого звездные системы в галактиках, галактики в скопления, скопления в сверхскоплениях, сверхскопления в «ячеистой» суперструктуре. Домены могут быть только рядоположены, существовать только наряду друг с другом, как звезда со звездой и т.д. Второе, что здесь очевидно, это то, что число доменов конечно, поскольку мы начали с сингулярности, т.е. поскольку мы вообще начали. Третье, что здесь очевидно, – домены представляют собой некую новую суперструктуру. Исчерпывается ли этой структурой структурность вселенной или все это безобразие продолжается еще «дальше» принципиально не важно, важно только то, что это движение не бесконечно, поскольку не бесконечна сама вселенная. Поэтому тема с доменами с этой точки зрения не представляет какого-либо философского интереса. Будут домены или нет – мы закончим «песком», а дальше – вариант первый.

Третий вариант самый интересный и, похоже, истинный, но истинный с такими оговорками, которые совершенно исключают его, так сказать, «классическое» понимание. Советские физики имели склонность склоняться именно к этому варианту. Интересен он тем, что здесь появляется качество и с этим вариантом непосредственно связаны модели «открытой» и «закрытой» вселенной, а также ее дальнейшая судьба. Большая цитата. И.Д. Новиков:

«Мы сейчас увидим, что вопрос о средней плотности материи во Вселенной имеет решающее значение не только для проблемы будущего Вселенной, но и для проблемы ее протяженности. Возможно, эта фраза вызовет настороженность у читателя. Как может возникнуть у материалиста вопрос о протяженности Вселенной?1 Разве не ясно, что пространство Вселенной продолжается во все стороны вплоть до бесконечности?2

Казалось бы, любое иное мнение ведет к представлению о существовании какой-то границы материального мира3, за который начинается нечто нематериальное4. На протяжении длительной истории науки только бесконечно простирающееся во все стороны пространство представлялось единственно приемлемым для всякого стихийного материалиста5. Аргументы, доказывающие это, были четко сформулированы еще гениальным философом древнего Рима Лукрецием Каром две тысячи лет назад. Он писал в поэме «О природе вещей»:

Нет никакого конца ни с одной стороны у Вселенной,

Ибо иначе края непременно она бы имела.

Края ж не может иметь, очевидно, ничто, если только

Вне его нет ничего, что его отделяет, чтоб видно

Было, доколе следить за ним наши чувства способны.

Если ж должны мы признать, что нет ничего за Вселенной.

Нет ни краев у нее, и нет ни конца, ни предела

И безразлично, в какой ты находишься части Вселенной:

Где бы ты ни был, везде, с того места, что ты занимаешь,

Все бесконечной она остается во всех направлениях.

С тех пор подобные аргументы о бесконечности и безграничности пространства аккуратно повторялись на протяжении веков6.

С сегодняшней точки зрения такое представление кажется наивным7. Первый удар по старым взглядам был нанесен теоретическим открытием возможности геометрии, отличной от геометрии Эвклида, которая изучается в школе. Это было сделано великими математиками прошлого века Н. Лобачевским, Я. Бонн, Б. Риманом, К. Гауссом8».

1) Если слушатели или читатели не откровенные параноики, у которых настороженность вызывает любая фраза, то первая фраза сама по себе, конечно же не вызывает никакой настороженности. Ну… - вселенная, вселенная, мало ли какие у нее проблемы с протяженностью - у нас есть еще такие «понятия» и слова как космос, природа, мир, универсум и пр. Почему бы и не возникнуть у материалиста вполне законному вопросу о протяженности вселенной, если под вселенной понимается нечто возникшее и эволюционировавшее в некой локальной области, условно скажем, «материального мира» и т.п.? Совсем напротив, - этому материалисту надо дать по шее, если он не задаст себе подобного вопроса. Но как только мы узнаем, что под «вселенной» понимается «все», - тут в нас действительно начинает просыпаться дремучая паранойя, «настороженность» и ощущение большой подставы.

2) Разве не ясно, что пространство вселенной продолжается во все стороны вплоть до бесконечности? – Стоп. Почувствуйте разницу: а) разве не ясно, что пространство (бесконечно) продолжается во все стороны?; б) разве не ясно, что пространство вселенной (бесконечно) продолжается во все стороны? В первом случае, нам, как дубовым материалистам и верным болельщикам эпикурейской философской команды (старший тренер на данный момент – Тит Лукреций Кар), остается только повторить вопрос: разве не ясно? Второй случай тяжел. Если под вселенной мы понимаем некий локальный универсальный «проект», то здесь «ясно» как раз противоположное – что пространство вселенной не «продолжается во все стороны». Если же нет – снова ворчит наша паранойя.

3) Мы сейчас повторим это «казалось бы»: любое иное мнение, кроме мнения о бесконечной протяженности универсального пространства ведет к представлению о существовании какой-то границы материального универсума, что несовместимо с сущностью самого этого универсума, которая выражается в его количественной и качественной бесконечности. И это, конечно, отнюдь не означает того, что то, что «взорвалось» здесь, у нас, должно быть чем-то безграничным и бесконечным. Хотя это как раз и означает именно это. Нет ни конечного, ни бесконечного – так говорил еще один авторитетный старший тренер по фамилии Гегель.

4) В самую десятку - за которой начинается нечто нематериальное. Чей-то конец – всегда чье-то начало. Замечу уже здесь: этот расклад о «заворачивании» пространства вселенной, - вместе с принятием дубовой Сингулярности и абсолютной «фатальности» пространственной кривизны, - абсолютно устраивает наших любителей «чего-то нематериального», и устраивает потому, что он не работает как «материалистическое решение проблемы протяженности вселенной в гипотетических условиях исходной сингулярности», он неистинен, и это чувствуют те религиозные ребята, у которых чутье на все гнилое и недоразвитое. Либо материальный универсум качественно и количественно бесконечен, либо – «бог». Ничто другое здесь не пройдет, как ни крути…

пространство

…Лобачевским, Гауссом или кем-нибудь другим. Именно поэтому

5) «на протяжении длительной истории науки только бесконечно простирающееся во все стороны пространство представлялось единственно приемлемым для всякого стихийного материалиста».

Что касается приведенных стишков Лукреция, то они как были истинными, так и останутся таковыми на все времена, а бесконечность какого слова репрезентируется в этих стишках – дело десятое.

6) Правильно, что «аккуратно повторялись», и плевать на аккуратную уничижительность этих, безусловно, несправедливых, слов. Повторялись с пониманием того, что повторяется и,

7) наши предшественники были не такими уж и наивными, какими они кажутся сегодня наивным нам. Знали – меньше, но не были наивными. Скорее наивностью можно назвать наше ощущение некоего превосходства над людьми прошлого, над качеством, а не объемом их знаний, ощущение, которое примерно вместе с концом большой философии, т.е. в последние 150 лет, буквально захлестнуло и ослепило нас современных до такой степени, что мы пренебрежительно отказываемся от своих традиций, не видя в величайших достижениях этих традиций почти ничего ценного - «все устарело». Наша наивность хорошо видна на примере с сингулярностью и «большим взрывом». Мы уверены в том, что после работ Фридмана именно самые толковые наши ученые (и Эйнштейн в том числе), ученые, понимающие всю глубину традиции,

А не задавленные ее авторитетом.

…отказывались принять истинность этих работ. Только глупость, не понимающая что она имеет, безоглядно и слету принимает что-то радикально новое, поэтому нужно быть очень осторожным в оценках реакций тех или иных ученых на новые «экстремальные» теории. Безусловно, что безмерная приверженность традиции, неумение понять реальную ценность нового – это выражение дубовости мышления, но тем не менее. Так о нашей наивности. Вот уже восемьдесят лет мы носимся со своей сингулярностью как деревенский придурок с помелом, удивляемся всей экзотичности и неклассичности получающейся картины мира и в своей наивности не видим, что имеем дело с каким-то кусочком того, о чем гораздо более глубоко размышляли наши наивные предки.

Ради справедливости, надо заметить, что у них не путалась под ногами теория «большого взрыва» и вообще весь громадный объем научной конкретики. Т.е. именно малая конкретная содержательность их мышления позволяла им мыслить универсально.

Да, мы оперируем такими цифрами и имеем дело с такими временами и масштабами, что тот же Лукреций – просто мальчишка по сравнению с любым лаборантом провинциального НИИ. Но как раз в этом-то и заключается наша наивность – мы сами как мальчишки теряем голову перед всеми этими «планковскими масштабами» и миллиардами световых лет. Любые времена и масштабы, любое число в универсуме – это фикция, блеф, условность. Здесь неважно, работаешь ли ты с числами в 10± какой угодно степени или умеешь считать только до трех.

До двух это уже слишком мало – как же гегелевский «синтез». LOL.

Сама сложность нашей науки и нашего современного мира делает нас наивными. Уметь мыслить просто, снова вопреки Мамардашвили, так же сложно, как и уметь мыслить «сложно», особенно в те времена, когда господствует именно «сложное» мышление, когда ты не только должен суметь выйти на эту простоту среди повальной навороченности, но и рискнуть выжать что-то реальное из этой простоты, не боясь стать посмешищем в мире «хроноквантовых» суперинтеллектуалов.

8) Неевклидова геометрия – это прежде всего геометрия качества. Вспомните экстенсивной и интенсивное количество и смешной гегелевский «градус» при «выведении» им качества из количества. Прямая линия Евклида – это экстенсивное количество, - никаких «напряжений» в пространстве, классика. Искривленная прямая линия в неевклидовом пространстве – это интенсивное количество, степень (важнейшее гегелевское понятие при переходе количества в качество) которого является выражением его, собственно, интенсивности, - «напряжения» разной степени в пространстве, его качество, неклассика. И когда вот эта прямая линия закручивается до степени стыковки с собой у древнего и дремучего Гегеля интенсивное количество переходит в качество.

Давайте дальше. Неизбежная большая и двойная цитата.

И.Д.Новиков:

«Общая теория относительности приводит к заключению об искривленности пространства в сильных полях тяготения, об изменении его геометрических свойств. Когда мы обращаемся к огромным просторам Вселенной, то чем больший масштаб рассматриваем, тем больше охватываемая масса вещества и тем сильнее поле тяготения. В больших масштабах мы должны обращаться к теории Эйнштейна, должны учитывать искривление пространства… Выделим теперь на поверхности шара маленький кусочек. Если он очень мал; мы даже не заметим его искривленность. Добавим теперь к этому кусочку соседние, охватывая все большие области. Теперь искривленность уже заметна. Продолжая эту операцию, мы увидим, что наша поверхность из-за кривизны замыкается сама на себя, образуя замкнутую сферу. Нам не удалось продолжить искривленную таким образом поверхность неограниченно до бесконечности. Она замкнулась. Сфера имеет конечную площадь поверхности, но не имеет границ. Плоское существо, ползущее по сфере, никогда не встретит препятствия, края, границы. Но сфера не бесконечна! Мы наглядно видим, что из-за замкнутости поверхность может быть безгранична, но не бесконечна. Вернемся к трехмерному пространству. Оказывается, его искривленность может быть подобна искривленности сферы. Оно может замыкаться само на себя, оставаясь безграничным, но конечным по объему (подобно тому, как сфера конечна по площади). Конечно, наглядное представление здесь крайне трудно. Но такое может быть. Теперь нам понятно, что аргументы в строфах Лукреция Кара направлены против ограниченности пространства каким-либо барьером, но не против конечности объема пространства — ведь пространство может быть безграничным, но конечным по объему». – Совершенно неадекватно. Новиков натягивает Лукреция на свои собственные расклады.

«Идея возможности закрытого мира с замкнутым пространством, конечно, очень необычна. Как и идея эволюции Вселенной, эта идея с трудностями пробивала себе дорогу. Возражения против нее отчасти были обусловлены всей той же инертностью мышления и предвзятыми соображениями, а отчасти недостаточной образованностью сторонников утверждения, что только бесконечный объем пространства совместим с материализмом. Я помню один из таких жарких споров в мои студенческие времена, проходивший на 6-м Всесоюзном совещании по вопросам космогонии в Москве. Вот цитата из выступления одного из философов на том совещании: «В самом деле, если предположить, что Вселенная конечна в пространстве, то сразу же мы сталкиваемся с необходимостью ответить на такие неразрешимые вопросы: как можно представить себе конечную в объеме Вселенную, что лежит за ее пределами...». Как видите, аргументация здесь гораздо примитивнее, чем у Лукреция Кара и основана только на обращении к здравому смыслу, что, как уже давно известно, не является аргументом в споре. Никаких идеалистических выводов из факта, возможности замкнутости пространства, конечно, не следует. Материализм исходит из факта объективности пространства, из того, что материя может существовать только в пространстве. «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени» (Ульянов). Установление же конкретных свойств пространства, и, в частности, бесконечен его объем или конечен, — дело естественных наук. Характерна в этом отношении реплика академика В. Гинзбурга на одной из научных дискуссий: «Не количеством кубических сантиметров определяется идеология!». Подобные споры ушли в прошлое, и дело за наукой — определить истинную структуру мира».

- Идти против «Эйнштейна» и «Лобачевского» - что… плевать против ветра. Но. Оставляя пока в стороне тот момент, что мы с тем же правом можем называть безграничным, но не бесконечным, «миром» любой трехмерный предмет, пусть даже плоский, но все же имеющий некоторую толщину,

Представьте себе постмодернового таракана, который «бесконечно» ползает по «совершенно плоской» прямоугольной пластине, с небольшим неудобством переваливания через две грани, ограничивающие, определяющие пластину. Для него эти две грани – периодически повторяющиеся «барьеры», или что-то в этом роде, на его «бесконечном» тараканьем пути, которые ему необходимо с некоторым усилием перевалить.

…или любое небесное тело, любое качество, смотрим, что у нас получается со вселенной. Бесконечно шатаясь по остающемуся однородным вселенскому «песку», мы снова приходим к точке, из которой вышли. Если мы не замечаем этого, то мы продолжаем все дальше и дальше нарезать эти бессмысленные, одни и те же, круги, хотя нам кажется, что мы «бесконечно продвигаемся вперед» (время, ради сохранения своего психического здоровья, оставляем «линейным»). Пространство свернуто в «сферу», замкнуто, помножено на само себя. Вселенная…

Под «вселенной» мы понимаем то, что образовалось и эволюционировало в результате «большого взрыва». В таком понимании вселенная отлична как от универсума, так и от мира.

…в таком пространстве становится ни чем иным как качеством, качественным универсальным образованием, ничем не отличающимся от бесконечного множества таких же универсальных образований, в том числе и собственных, имманентных самой вселенной объектов. Как любое качество она безгранична, замкнута на себя, но как любое качество она определена и определенна. Как и все в универсуме она имеет свой предел. Что происходит в случае, когда мы принимаем вселенную за «все», за сущее, как таковое? Мы абсолютизируем качество вселенной или вселенную как качество. Наше качество имеет количество (вселенная как комок интенсивности – экстенсивность; как нечто «одно», дискретность – непрерывность, как форма - содержание), свое определение в себе, но не имеет его вовне себя, не имеет своей определенности. Вселенная в подобном понимании это вещь-в-себе, абстракция, философское конечное и только конечное, и неклассическое пространство не только не уводит нас от этой абстракции, но самым прямым образом приводит к ней. «Вещь» замыкается на себя = становится «вещью-в-себе», абстрактным качеством, только конечным в-себе-бытием. И напрасно Новиков говорит об «обращении к здравому смыслу, что, как уже давно известно, не является аргументом в споре», - здесь речь идет не о здравом смысле, а о разуме, и это вообще дешевый ход: списывать на популярно-ограничиваемый «рассудок» реальные недостатки своих собственных теорий.

Мы не имеем ввиду, конечно, что то, о чем идет речь это «теория» конкретно Новикова.

Концепция замкнутой вселенной, как концепция «замкнутого всего» вступает в противоречие с разумом, с понятием универсальной бесконечности, которое как раз и не по зубам нашему «здравому смыслу», нашему рассудку. Вся «очень необычность» предлагаемой картины состоит только в ее «очень противоречии» и «очень несовместимости» с нашим большим мышлением. Именно поэтому эта концепция абсолютно на руку нашим религиозным ребятам, которые впрыскивают нам в мозги своего «бога», апеллируя к нашему же разуму. Конечно, «идеология определяется не количеством кубических сантиметров»:

Хотя, как сказать. Например, постмодернистская идеология и ее эффективность довольно наглядно определяется количеством кубометров и бареллей нефти и газа, добытых из нашей (арабская земля – наша земля; нет «не нашей» земли, нет «арабов») бедной землицы по «установленным свыше» нормам, или вообще по «кубическим сантиметрам» всего отнятого «по приемлемым ценам» на всех «остальных» континентах.

…она определяется чем-то гораздо большим – соответствованием требованиям нашего разума, который в данном случае говорит нам: - то, что здесь предлагается, мертво, абстрактно и «неистинно». Нет ничего «конечного по объему», точно также как нет ничего «бесконечного по объему»; нет ни одного качества, которое не было бы определенным другим качеством и которое не имело бы своего основания в количестве, безразличном к определенности данного качества и выходящим в этом безразличии за его пределы; нет ничего, что существовало бы вне своей связи с другим, а не с самим собой (тождество с самим собой – это только свое собственное абстрактное качество, качество только как внутреннее определение без внешней определенности, свое собственное только бытие, бытие вне сущности, вне рефлекции в иное) – так говорит наш разум. И здесь нет ни одного грамма, ни одного кубического сантиметра инертности мышления, здесь чистое живое мышление, не принимающее смерти, не принимающее никакого «конца» и ограничения ни вселенной, в ее «исчерпывающем» понимании, ни самого себя. «Подобные споры ушли в прошлое» - странно слышать такую детскую наивность от солидного и авторитетного ученого, каковым, безусловно, является Новиков, но так происходит всегда, когда наши ученые обвиняют в «недостаточной образованности» наших философов, будучи сами, со своей стороны, точно так же «недостаточно образованы» в той области, в которой должен быть образован каждый.

Специфика философии заключается как раз в том, что она имеет какую-то ценность только тогда, когда к ней приобщены все люди. Любая научная область, например, математика, нисколько не теряет своей ценности, если в ней разбираются, ее знают и понимают только специалисты. В философии такое положение вещей не проходит. Философия в которой «разбираются» только философы, в которой не разбирается каждый, имеет нулевую ценность. Философия это «наука о всем» и «наука для всех». Без этого «для всех» она мертва, она ничего не стоит. В отличие от науки философия это и есть образованность, как таковая, поэтому она не наука. Те философы, которые пытаются придать некую кастовость, эзотеричность своей «профессии» убивают философию. Философски образованным должен быть каждый человек – иначе мы можем вообще не философствовать, от этого ничего не изменится. Современное состояние философского образования, те формы, в которых преподается философия в наших «высших учебных заведениях» на нефилософских факультетах - это, …, тихий ужас, а постмодерн на филфаках – это вообще смерть всему. Мы убиваем себя.

Идея замкнутой вселенной, как таковая, проста, красива (все эйнштейновские требования) и не противоречит ни одному из требований разума. Более того, вселенная должна быть «замкнута», как «замкнут» на себя любой универсальный объект, в этой «замкнутости» она имеет свое качество, саму себя. Но, как показал еще Фридман, чтобы эта модель имела место в действительности, средняя плотность вещества во вселенной должна быть больше критической. Если плотность материи меньше критической, то геометрия пространства тоже искривленная, но в этом случае геометрия подобна уже не геометрии на сфере, а геометрии на седлообразной поверхности. Новиков: «Это пространство так же неограниченно простирается во все стороны, не замыкается. Его объем бесконечен». – Это утверждение о «бесконечности объема», учитывая то, что мы начинаем с сингулярности, с первых «секунд», «минут» и т.д., мягко говоря, странно. Но ладно.

Плотность вещества во вселенной напрямую связана с ее будущей эволюцией. Больше критической – значит будет сжиматься (соответственно, модель замкнутой вселенной), меньше критической – значит сжатия не будет (открытая модель). Вариант с несферической кривизной пространства вселенной и, соответственно, с бесконечным разлетом вселенной без последующего сжатия, крайне подозрителен. Здесь мы упираемся в границы собственной компетенции, но все-таки, имея за своей спиной весь наш философский опыт, мы осмелимся утверждать, что несферическая, не замыкающаяся на себя, кривизна пространства вообще невозможна в универсуме. Может быть, это надо понять как-то по-иному, например, что «обратная» и «сферическая» кривизна каким-то образом стыкуются друг с другом, или это такие же условности как противоположные математические знаки, - мы не знаем, но то, что прямая, сферическая кривизна пространства (в смысле полной, «законченной» кривизны) должна быть в универсуме, это так же железно, как «есть» сам универсум, вместе со всем своим качественным содержанием. Утверждение о невозможности «обратной геометрии» вселенной по-видимости неизбежно, - если наши ученые сами чего-нибудь не напутали или каким-то образом не вмешиваются некие иные факторы, - приводит к выводу о том, что средняя плотность вселенной больше критической и что она будет сжиматься. Признаемся, мы не знаем того, решен ли на сегодняшний день вопрос о самой этой чертовой критической плотности или нет. У нас материалы тридцатилетней давности (1985), а тогда еще была «неизвестна надежно средняя плотность вещества в пространстве, неизвестно, больше она критической или меньше. Поэтому неизвестно, открыта ли наша Вселенная или закрыта». Найти свежие толковые материалы, особенно с нашими возможностями не представилось возможным, и мы относимся к этому спокойно. Может быть этого вопроса вообще уже нет? Может там уже вообще «что-то не то»?

Может быть у нас вообще уже нет науки? Ведь казаться, а не быть – первейший лозунг постмодерна.

Мы знаем точно одно: идея «сингулярности» все еще жива в самом своем непотребном виде и понимании. Поэтому нам в известной степени все равно, до чего мы там конкретно докатились - философия это такая вещь, в которой можно позволить себе кое-какие мелкие, а иногда и достаточно крупные, ошибки и вольности. Но, мы все-таки рискнем и скажем, что если наши ученые к сегодняшнему дню пришли к какому-то хотя бы предварительному окончательному решению, то это решение – в пользу замкнутой вселенной, может быть, правда, не совсем в том смысле, который вкладывался в понятие «замкнутости» тридцать лет назад, но замкнутой.

Наша вселенная, то, что возникло в результате «большого взрыва» - это одно из бесконечного множества универсальных качественных образований, и, как таковое, она действительно «замкнута на себя», но это одно качественное образование из многих, и ничего больше. Естественно, при таком раскладе, мы имеем не Большой Взрыв, а скромную, совершенно локальную универсальную флуктуацию - «большой пшик», о котором, в общем, трудно сказать, был ли он когда-нибудь или его вообще не было. Но как же могут сосуществовать друг с другом вселенные, в которых пространство «закручено на само себя»?


Надо сказать, что эта проблема была налицо и наглядно присутствовала еще до наших гениальных прозрений по поводу «большого взрыва». Что такое, например, звезда? – Это определенный узел пространства, свернутого до такой степени, что оно, пространство, собственно, и представляет из себя «вот это», вот это качество, именно – вот эту звезду. Пространство, в котором находится звезда, замкнуто само на себя, - именно поэтому звезда и есть звезда, нечто в качестве звезды.

Заметьте, что звезда внутри себя во внешних масштабах звезды, – нечто более-менее однородно-«песочное».

Однако, это отнюдь не означает того, что звезда есть «все». Она безгранична, мы можем топать по ней, или кружить по определенной орбите над ее поверхностью до полного опупения и никогда не долетим до «барьера», но мы видим другие звезды и понимаем, что маемся полной дурью, описывая один и тот же круг, понимаем, что бесконечность нашего летания «не настоящая» и хотим полететь в «настоящий перед». Но замкнутое на себя пространство звезды не отпускает нас от…

Именно «от», а не «из» - мы не в звезде, в крайнем случае - на ее поверхности, мы совершенно в другом пространстве, чем, собственно, внутреннее пространство звезды, мы совершенно в других пространственных мерах.

…себя, оно кривое до степени полной «круглости» - ни больше, ни меньше, иначе мы не могли бы, двигаясь «все время вперед», только описывать круги. Что мы делаем? – Мы развиваем достаточную скорость и вырываемся из этого совершенно сферического, совершенно «закругленного» околозвездного пространства, понимая при этом, что «замкнутое на себя пространство» вещь весьма, скажем так, дешевая, при всей своей внешней эффектности. Известно, что гравитация и кривизна пространства – одно и то же, но на этом примере со звездой видно, что замкнутость пространства на себя не зависит от мощности гравитации, - объект какой угодно массы полностью закручивает «свое» и близлежащее пространство в замкнутую сферу, эта замкнутая пространственная сфера и есть сам объект.

Стоп. Здесь необходимо немного поболтать о пространстве, как таковом. Полностью, на 100% свернуто только внутреннее, «интериальное» пространство звезды – это ее собственное «интенсивное количество», ее собственный «градус», ее собственное качество. Внешнее, экстериальное пространство в определенной степени равнодушно к интенсивности, собственно, звездного пространства, равнодушно, поскольку имеет иные пространственные меры, хотя эта интенсивность проявляется внешним образом в виде внешнего тяготения, и то, что мы внешним образом будем вечно колесить по поверхности звезды, равно как и кривизна околозвездного пространства, является внешним проявлением ее собственной интериальной пространственной замкнутости, в общем, - проявлением ее качества, ее пространственным свойством. В макро- и мегамире мы всегда имеем дело непосредственно с экстенсивным пространством – даже «прошив» внешним образом звезду насквозь какой-нибудь космической «макроиглой», мы не «коснемся» ее интериального пространства, хотя, безусловно, оно будет создавать нам кое-какие трудности, но опять же внешним образом. Но вот микрочастице уже придется иметь дело непосредственно с интериальным пространством звезды, и «прошить», пройти ее насквозь частица сможет только в том случае, если у нее хватит скорости, чтобы преодолеть качественную, полную кривизну внутризвездного пространства. В экстенсивном, в «большом» межкачественном, межинтенсивном пространстве нашей вселенной, все сводится к тому, что, чем больше масса объекта, тем большая скорость движения требуется для того, чтобы преодолеть экстериальное тяготение данного объекта, внешнюю кривизну пространства в его гравитационном поле, несмотря на, как говорили средневековые схоласты, эминентность кривизны его интериального пространства, - нам нет до нее никакого дела, мы никогда не находимся внутри звезды, в ее внутренних пространственных мерах. Нас волнует только масса объекта, от которой зависит степень экстериальной кривизны пространства, из которого мы хотим вырваться. Чем больше масса, тем большее ускорение мы придаем себе – и никаких вопросов, никакой эминентной, абсолютной экстериальной кривизны. Но у нас есть одно совершенно, надо сказать, поразительное ограничение – скорость света. Объект, обладающий конечной, но достаточной массой может полностью лишить тело, попадающее в некую критическую зону его пространственной кривизны, возможности преодолеть экстериальное тяготение, но, заметим, только за счет того, что телу не хватает скорости, а не за счет того, что только здесь впервые возникает «замкнутое на себя» пространство – в качестве интериальной кривизны объектов оно присутствует всегда и не зависит от конкретной массы. Здесь происходит другое, а именно совпадение интериального пространства, внутренних пространственных мер коллапсара с экстенсивным пространством вселенной.

Заметим, любые макрообъекты, попавшие в этот переплет, мгновенно «разрываются на куски», существование макрообъектов становится невозможным.

У такой звезды нет внешних проявлений, или, вернее, они полностью совпадают с ее «внутри-себя-бытием». Она притягивает не к себе, не внешним образом, как это делают обычные звезды, а в себя, и у ее собственного внутреннего содержания нет никакой возможности проявить себя внешним образом, что и означает – вырваться из интериальной кривизны пространства коллапсара. В этом случае наша задача будет состоять не в том, чтобы оторваться от звезды, а чтобы вырваться из нее. И как раз только этот феномен мы и склонны рассматривать как «настоящее» закручивание пространства, а когда мы рассматриваем любые объекты, далекие от этих экстремальных масс, мы почему-то не замечаем того, что пространство полностью искривлено и здесь. Случай с коллапсарами – это экстремальный, частный, так сказать, «фридмановский», случай более общего феномена пространственной кривизны всех универсальных объектов, или качеств, и он возможен только потому, что у нас есть известное скоростное ограничение и все его физические эквиваленты.

Экстенсивное пространство, пространство, опосредствующее качества вселенной, опосредствующее интенсивные пространства вселенной и есть ее собственное интериальное пространство. Как и любой объект, для того, чтобы быть качественным «чем-то», вселенная не обязательно должна так искривлять пространство или, то же самое, быть таким «абсолютным искривлением» пространства, которое исключало бы возможность «вылета» из него, следовательно, вообще возможность существования пространства вне вселенной. В общем, вариант a la Новиков с закручиванием пространства вселенной до «полной безысходности», в общем не имеет никакого отношения к проблеме бесконечности вселенной, она конечна в любом случае, ее пространство в любом случае обладает эминентной интериальной кривизной – это и есть выражение ее качества, т.е. конечности, т.е. существования. Что служит фактором, от которого зависит будет ли наша вселенная «открытой» или «закрытой»? – плотность вещества во вселенной, отношение ее объема к ее массе. Если в конечном объеме вселенной присутствует некая достаточная масса вещества, то наша вселенная будет закрытой и ее дальнейшая судьба – коллапс, сжатие. Плотность «больше, чем нужно», значит – это «коллапсар» и нет никакой нужды говорить, во-первых, о том, что эминентная кривизна появляется только сейчас, и, во-вторых, что «вовне» ничего нет. «Открытая» вселенная это в любом случае «закрытая» вселенная, и наоборот.

Но, надо сказать, что если под вселенной мы понимаем то, что рвануло из состояния сингулярности, то в силу этого ее происхождения она, скорее всего, просто не может быть ничем иным кроме «коллапсара» и, как следствие, она должна быть замкнута именно «по Фридману», т.е. кривизна ее собственного внутреннего пространства должна быть не просто эминентной, как это имеет место у всех вторичных, имманентных вселенной образований, но «фатально» эминентной – с полной невозможностью преодоления этой кривизны, по крайней мере со скоростью меньшей или равной световой. Но как может существовать вселенная, замкнутая «по Фридману», вселенная не рефлектирующая в иное?

Из вселенной, из объекта, плотность которого выше критической, уже не вырваться, не превысив световой скорости, что невозможно. Однако, вселенная существует, значит, должна иметь свою внешнюю рефлекцию (рефлектированность и существование – одно и то же), должна иметь не только внешнее себе бытие, но и возможность связи с этим бытием; значит, должны существовать, есть «сверхсветовые» скорости, благодаря которым можно вырваться из вселенной, что, впрочем, отнюдь не означает того, что они есть. Об этом чуть позже. Пока другое.

До сих пор речь шла о внешней бесконечности, т.е. о конечности вселенной, конечности, в которой вселенная обладает своим качеством, - есть то, что она есть в своей внешней определенности, хотя до этой внешней определенности мы так и не докатились, если не считать за «докатывание» констатацию неизбежности этой внешней определенности с одновременной констатацией ее невозможности. Но кроме своей внешней определенности качество должно содержать и свое внутреннее определение, вселенная обладает своим в-себе-бытием, и как конечное должна содержать свою собственную внутреннюю бесконечность.

Если не обращать внимания на нашу Сингулярность ни в ее «абсолютном», ни в ее правильном понимании, то ситуация такова. Несколько столетий мы пробивались внутрь материи, докапываясь до «вселенского дна», причем само существование этого «дна» было проблемой и предметом самых красивых и некрасивых научно-философских дискуссий.

В начале прошлого века, в связи с «делением неделимого», создалось исключительно смешное положение, в котором самые жутчайшие идеалисты превозносили до небес… одно из доказательств бесконечности материального мира. Корни этой абсурдной ситуации заключались, безусловно, в том, что до сих пор, т.е., до тех пор, классический материализм выезжал на совершенно идеалистическом принципе атомизма, принципе, несовместимом ни с нашим большим разумом, ни с тезисом о бесконечности материи. На этом свете нет ничего идеалистичней, чем понятие «одного», не имеющего «многого» в себе. Поэтому, вообще вся идеалистическая критика «Демокрита» - это материалистическая критика атомистического идеализма, критика, которая спасала бесконечность материального мира от абсолютно оконечивающих его сторонников атомизма. И дело, конечно, совсем не в атоме, как таковом. «Нет ничего конечного, все бесконечно; «по-настоящему есть» только бесконечное», - так говорил идеализм, «уничтожая» и «унижая» конечное, до рвоты отстаивая идею бесконечности материального мира, что бы ему, этому идеализму, там ни казалось. На самом деле атомистический мир, мир, покоящийся на последних (первых) «кирпичиках», абсолютно устраивает наших религиозных братков, потому что этот мир – конечен, потому что никогда нет «последнего» и «первого», а раз уж мы провозгласили то, что материя зиждется на чем-то «последне-материальном» (пусть атоме), то мы, как ни крути, должны провозгласить основу, основание этого «первоматериального», должны провозгласить «следующее». Так они теперь и поступают со страдающей всеми пороками атомизма сингулярностью, и здесь не поможет никакое закручивание пространства. Не пройдет этот номер – наши богопоклонники инстинктивно чувствуют его слабость.

Сегодня, вроде бы, стало ясно, что материя не делима до бесконечности. Мы уперлись в, по видимости, абсолютное дно, абсолютный фундамент вселенной. Здесь у нас фигурируют две двойных фундаментальных «сущности» - поле и частицы, и физический вакуум и виртуальные частицы. Последняя связка более фундаментальна. Когда мы убираем все частицы, все кванты любых физических полей, у нас остается вакуум - море «нерожденных» виртуальных частиц и античастиц. «Убрать» виртуальные частицы уже никак нельзя. В отсутствии внешних полей, без сообщения энергии, они не могут превратиться в реальные частицы. В каждой точке пустого пространства на мгновение появляется пара — частица и античастица и тут же снова сливаются, исчезают, возвращаясь в свое «эмбриональное» состояние. Но достаточно сильное поле может вызвать превращение виртуальных частиц вакуума в реальные частицы и античастицы. Например, очень мощное электрическое поле вызывает рождение из вакуума, из «ничего», пар заряженных частиц — электронов и позитронов. Таким образом, у нас есть «абсолютное», почти нереальное, «дно» вселенной и вопрос о бесконечности вселенной вообще теряет связь с классическим вопросом о бесконечной делимости материи. Теряет связь с «делимостью», но остается открытым. Проблемой здесь становится то, каким образом вообще этот вопрос может быть поставлен в этой ситуации. Наша философия говорит о том, что не может быть последнего основания мира, не может быть вообще ничего последнего, вселенная должна обладать бесконечным «внутри-себя-бытием». Но здесь становится непонятным, что, собственно, должно быть бесконечным. Если раньше все это безобразие понималось таким образом, что, вот, мы берем кусочек вещества, раскалываем его на более мелкие кусочки, потом берем один из получившихся кусочков, раскалываем его и т.д. до бесконечности, т.е. у нас все время будет оставаться «вселенная все более мелких кусочков» вещества, то сейчас стало понятно, что «внутри-себя-бытие» вселенной это не бытие вещества. Физический вакуум, то «дно», которого мы достигли – это как бы вообще ничто, понятие «вещества» как «чего-то» осталось «далеко позади», а наше последнее «что-то» - частица, прячущаяся в вакууме, вообще «виртуальна». Как ставить вопрос? О какой еще «бесконечности в себе» может вообще идти речь? Мы еще можем говорить о вакууме, как о «вместилище» бесконечного множества «возможных» частиц, о само собой понятной (про сингулярность на время забыли) чисто экстенсивной, количественной бесконечности «вселенского дна», пусть и виртуального, но речь-то идет как раз об интенсивной, качественной бесконечности вселенной, и наш «большой» разум, наша философия, говорит нам, что вселенная должна быть бесконечной в себе – крутитесь, как хотите, но должна.

Надо сказать, разум никогда не предъявляет нам непомерных, неразумных

= Сверхразумных. «Уму непостижимое», «стоящее выше разума» - это и есть неразумное, это и есть дебильное, в самом плачевном смысле этого слова. Разговоры о «сверхразумных сущностях», о «сверхинтеллектах» и т.д. – это разговоры о дебильном.

…требований, он никогда не подкидывает нам таких вопросов и таких задач, которые мы заведомо не могли бы решить, решить хотя бы предварительно, какими-то общими набросками и прикидками. Тот же разум и та же философия говорят нам, что за любым фасадом должно скрываться то, что скрывается за этим фасадом, под любой маской есть свое лицо и любое лицо – только маска. Как раз именно этот факт, именно эта истина, и требует от нас хоть «порваться на британский флаг», но решить вопрос о том, «что дальше», потому что «дальше» - неизбежно. У нас есть вакуум, «море виртуальных частиц», у нас есть феномен, явление, и за этим явлением должно стоять то, что стоит за ним, то, что является в этом явлении. Раз у нас есть «форма», видимость - наше «виртуальное море», - должно быть и содержание, то, что является или проявляется в этой видимости.

Мы знаем три «способа существования» материи: по нисходящей - вещество, поле и вакуум. Вакуум – последнее, фундаментальное состояние материи и в то же время определенный феномен, явление чего-то более глубинного. И здесь у нас два варианта – либо под маской вакуума скрывается нечто четвертое, некое «неизвестное науке» состояние материи, либо, будем рубить с плеча, вещество. «Далекое», можно сказать, трансцендентное, но внутренне трансцендентное, нашей вселенной вещество. Приняв первый, «неизвестный науке», вариант, особенно с таким религиозненьким оттенком («навеки неизвестный науке»), можно сразу пойти, нажраться водки и спокойно лечь спать, или сначала погудеть о возможных «иных» состояниях материи в рамках современного научного «хроноквантового» подхода, а потом уж пойти нажраться водки и т.д. Второй вариант, в общем, тоже не мешает водке, но здесь можно поговорить интересно и не «хроноквантово».

Еще в далекие классические времена имели место представления о «матрешечности» мироздания, о мироздании как «слоеном пироге» миров, встроенных друг в друга. Паскаль в «Мыслях» предполагал не только существование множества равновеликих миров, но и допускал возможность бесконечной иерархии вложенных друг в друга все более мелких (одна бездна) и охватывающих друг друга все более крупных (вторая бездна) миров. Блез даже допускал, что бесконечно малые миры «могли… иметь своих клещей», т.е. быть населенными, и, надо полагать, то же самое можно было бы сказать о бесконечно больших мирах. Эта идея полностью соответствует классическому представлению о бесконечности вселенной как возможности бесконечного деления вещества на все более и более мелкие «кусочки». Но наши увеличивающиеся знания о мире сделали подобное представление если не невозможным, то по крайней мере действительно наивным и нуждающимся в существенных корректировках.

Тейяр де Шарден противопоставил идее масштабной инвариантности миров Паскаля представление о неповторимой структуре единого мира на разных уровнях его иерархической структурной организации. – «На уровнях различных порядков материя в своих комбинациях никогда не повторяется. Для удобства и простоты мы иногда представляем мир как ряд планетных систем, налагающихся друг на друга, от бесконечно малых, до бесконечно больших – это те же две бездны Паскаля. Но это лишь иллюзия. Оболочки, из которых состоит материя, существенно разнородны относительно друг друга. Имеется еще туманная сфера электронов и других элементарных частиц. Затем идет более определенная сфера простых тел, где элементы распределяются в периодической зависимости от атома водорода. Далее – сфера неисчерпаемых молекулярных комбинаций. Наконец, перескакивая от бесконечно малого к бесконечно большому, - сфера небесных светил и галактик. Эти многочисленные зоны космоса охватывают одна другую, но не повторяют друг друга, так что никак невозможно перейти от одной зоны к другой путем простого изменения коэффициентов. Здесь не воспроизводится тот же самый мотив в ином масштабе». – Т.е Тейяр здесь как бы напрямую полемизирует с Паскалем, опираясь на новую научную базу. Подобный «бесконечно вариативный» подход, в общем, если вообще принимать за должное бесконечность материи «вовнутрь», ведет к тому, что за нашим вакуумом прячется некоторая иная, материальная, но иная, пока неизвестная, или принципиально физически не достижимая (материальная) сущность. Эта идея, мягко говоря, малопривлекательна – некрасиво и «дурно». В свое время М.А.Марков говорил о симметричности вселенной в отношении микро- и макроструктур, но: «в такой концепции нет первоматерии и иерархия бесконечно разнообразных форм материи как бы замыкается на себя». – Не знаем, нам кажется трудно говорить о «бесконечном разнообразии форм» и одновременно о «замкнутости на себя». Плохая идея. Должно быть «колесо».

При всей своей наивности, мысль Паскаля, во-первых, о бесконечности «туда и сюда», во-вторых, об инвариантности миров, не так уж и наивна. Что касается бесконечностей, то, отталкиваясь уже от «Гегеля», можно сказать, что эти «бездны» должны быть,

Две паскалевские «бездны» сами по себе - это чисто «гегелевская» идея о безусловной необходимости бесконечного «внутри-себя-бытия» и бесконечного «бытия-вовне». И у Гегеля есть еще третий, решающий момент, о котором ниже.

…и если мы имеем какие-то новейшие данные о вселенной, то мы должны искать какие-то стыковки между новейшей физикой и истинами философии, истинами нашего большого разума. Что касается инвариантности, то сегодня мы видим, что проблемы ультрамакроскопической физики (вселенная) и ультрамикроскопической физики (элементарные частицы) завязаны в один узел. Более того, существуют достаточно интересные соотношения между константами, характеризующими вселенную («совпадение больших чисел», например, постоянной Хаббла с атомными константами). В 1956 Наан высказал мнение о том, что различные совпадения больших чисел «могут и не быть чисто случайными», могут отражать какие-то связи микроявлений с явлениями космическими. От себя можем добавить, что если бы мы что-либо имели, то мы поставили бы все это что-либо на выигрыш того факта, что рано или поздно наши ученые подгонят друг под друга и состыкуют все, «большие» и «малые» одноролевые физические константы и прочую космическую дребедень в этом роде. Однако, проблема, в том виде, в каком мы ее имеем, состоит уже не столько в том, чтобы доказать или показать, что мегамир и микромир «одно и то же» и этим доказательством поддержать Паскаля, - мы уперлись в вакуум, в «нижнюю пустоту», в «море нерожденных частиц», которых «нет», но которые все-таки могут «стать», могут «превратиться» в «настоящее» вещество и мы должны уже здесь «спасать Паскаля», здесь находить выход на бесконечность миров. Проблема инвариантности этих миров уходит на второй план, - мы должны «спасти бесконечность», мы просто должны понять, прикинуть, что стоит за вакуумом. И самое интересное здесь в том, что если мы согласимся на то, что за вакуумом стоит вещество, то мы «через оборот» вернемся к «Паскалю». Миры будут одними и теми же, только с включением в понятие «мир» и мегамира и микромира таким образом, что каждый мир будет иметь тройную содержательную «сущность» - вещество, поле и вакуум. Но мы можем пойти и дальше, мы можем на все сто «спасти Паскаля». Для этого нужно представить дело так, что поле и вакуум – это фикция, видимость, что существуют только «вещественные» миры, и если мы примем тот факт, что за вакуумом стоит вещество, у нас так и получится. Хотя, само собой, обратной стороной этих махинаций будет то, что вещество – само фикция, и синтезом той и другой стороны станет тот скорбный факт, что вещество, поле и вакуум, все вместе, – только видимость, только нечто, положенное внешней рефлекцией, фиксирующей универсальное становление здесь и сейчас и выявляющей феномены «вещества», «поля» и «вакуума» в их видимости.

Да, - не надо забывать о забытом, - над нами еще висит проблема сингулярности в ее нормальном, локальном понимании. Что получается? - До сих пор бы брали наш вакуум в, так сказать, «стационарном варианте», - как нечто экстенсивно бесконечное, но наш вакуум родился вместе со вселенной и как нечто имманентное вселенной он конечен, определен размерами самой вселенной, размерами того, что здесь у нас взорвалось и расширяется, - он сам расширяется вместе со вселенной. Или, может быть, вселенная расширяется в вакууме, который пронизывает ее и выходит за ее пределы, который пронизывал ее всегда, т.е., в котором вселенная, собственно, и родилась? Это проблема. Вот наши ученые говорят, что «современная картина нелинейного мира немыслима без идеи флуктуации, в том числе крупномасштабной. Например, Вселенная, возможно, возникла в результате флуктуации физического вакуума» (В.В. Казютинский). Но как понимать эту флуктуацию? С одной стороны, это можно понять в духе того, что мы называем универсальной космогонией - как универсальное «вздрагивание» «вечного и бесконечного» вакуума (ничто) сразу по всей линии своей бесконечности - в этом случае мы имеем классический вариант стационарной бесконечной (но не вечной, «сотворенной») вселенной, как ставшего «всего». С другой стороны, которую имеет в виду сам Казютинский, поскольку в другом месте говорит о Метагалактике, «возникшей, согласно самым последним космологическим представлениям, в результате гигантской флуктуации состояния «ложного вакуума», эту флуктуацию можно понимать как внутренний эпизод в становлении вселенной, происшедший после «большого взрыва».

Здесь надо пояснить. Согласно теории «великого объединения», во вселенной при температуре порядка 1027 Кельвинов (10-34 секунды после начала расширения) и больше было поле («скалярное» поле), которое обладало свойствами вакуума. У этого поля было огромное «отрицательное давление» — натяжение, равное плотности энергии самого поля. Вот это поле и назвали «ложным вакуумом». Его отличие от «истинного» вакуума, помимо всего прочего, в том, что соответствующая плотности «истинного» вакуума плотность «ложного вакуума» непомерно огромна — около 1074 г/см3 (кстати, плотность «истинного», «обычного» вакуума соответствует космологическая постоянная в уравнениях тяготения Эйнштейна, от которой он открестился под давлением идеи вселенской нестационарности; - цепляясь за «статику», не принимая нестационарности, Эйнштейн выходил на универсальный уровень). Так вот, в ту эпоху «ложная космологическая постоянная» также была огромна, а за космологической постоянной, и «ложной» и «обычной» эйнштейновской, скрывается гравитация вакуума, которая, как мы вроде бы упоминали, есть не что иное как отталкивание, т.е. феномен, противоположный обычной гравитации. В начале расширения, при временах меньше 10-34 секунды, температура во вселенной была выше 1027 кельвинов. Плотность «ложного вакуума» была 1074 г/см3, но плотность горячих реальных частиц и античастиц «обычной» материи, которая, как мы видим, уже фигурировала и на этой стадии, была еще выше, поэтому гравитационные, «расталкивающие» свойства «ложного вакуума» тогда никак не проявлялись и расширение вселенной проходило по «обычным» законам. По мере «обычного» расширения плотность «обычной» материи уменьшалась и при 10-34 секунды после начала расширения сравнялась с плотностью «ложного вакуума». И вот тогда «рвануло». Заметим, «рвануло» во второй раз, если за первый мы возьмем наш «исходный» «взрыв», случившийся в «эпоху 0».

(Очень интересны вот эти удвоения: вакуума, космологической постоянной и даже самого «взрыва». Там, где удвоение, там и утроение и т.д. Что тут «ложное», а что «истинное»?).

Вся мощь гравитации «ложного» вакуума вылилась в то, что «очень быстро», т.е. взрывным образом, все размеры во вселенной невероятно растягиваются и становятся огромными - за период с 10-34 секунды по 10-32 секунды с начала расширения все размеры во вселенной увеличились в 1050 раз. Эта стадия ускоренного расширения получила название «раздувающейся» вселенной. Почему Казютинский говорит о «возникновении Метагалактики»? – потому что в ходе этого «раздувания» температура и плотность «обычной» материи (еще раз: которая уже имелась в наличии) стремительно уменьшаются, вселенная становится «переохлажденной», а плотность вещества - совершенно пренебрежимой по сравнению с плотностью «ложного вакуума», и вот тогда происходит то, что наши физики называют «фазовым переходом»: вся плотность массы (и соответствующая плотность энергии) «ложного вакуума» переходит в плотность массы «обычной» горячей материи, а плотность «истинного» вакуума становится равна нулю или очень мала. Из энергии, заключенной до этого в «ложном вакууме», возникает огромное количество частиц и античастиц «обычной» материи, обладающих большой энергией, вселенная вновь разогревается до температуры около 1027 Кельвинов, и ее «большая история» начинается в общем то именно отсюда (10-32 сек.).

Вообще, этот «фазовый переход» - удивительнейшая вещь, особенно если каким-то образом состыковать его с процессами, происходящими в наших коллапсарах. (Кстати, распад «ложного» вакуума может быть сравнен, как говорят физики, с процессом квантового распада радиоактивного вещества). Такое ощущение, что везде одно и то же, и, наверное, так оно и есть, только здесь еще долго придется сводить концы с концами.

Наконец, с третьей стороны, можно рассматривать сам «большой взрыв» как флуктуацию в некой точке «довселенского» вакуума, и тогда получается так, что расширяющаяся вселенная, как в некоторых мифологических мировых космогониях, оттесняет «хаос», «довселенский» вакуум, на «периферию». При таком раскладе выходит, что все внешнее вселенной пространство – это тот вакуум, в котором она когда-то родилась, и здесь опять-таки несколько вариантов: либо вовне вселенной «только вакуум» (вариант, прямо и без пояснений скажем, дурацкий), либо вселенная сосуществует с такими же, родившимися, - какая позже, какая раньше, - из этого же вакуума вселенными, а, скорее всего, не только с ними, но и со вторичными универсальными объектами. В этом последнем случае имеем «вселенную вселенных», плавающих в экстериальном по отношению к ним пространстве. Здесь проблема в том, как соотнести интериальный вакуум (= бесконечность в себе) каждой вселенной с тем экстериальным вакуумом (= внешняя бесконечность), в котором она родилась, соотнести, сохраняя требуемое сингулярностью различие, - т.е. перед нами та же, оставленная на время в стороне, проблема внешней бесконечности. Там «формулировка» проблемы звучала так: как могут сосуществовать друг с другом вселенные, замкнутые «по Фридману», т.е. универсальные объекты, обладающие критической кривизной пространства и «абсолютно» замкнутые в силу мировых скоростных ограничений? Ясно, что это то же самое, что и проблема соотношения внутреннего, «собственного» вакуума вселенной и внешней по отношению к ней, «довселенской» «пустоты».

Теперь время вспомнить Гегеля. Через всю его «Логику» проходит не только требование искать конечное в бесконечном и бесконечное в конечном, но и мысль о том, что «внутри-себя-бытие» и бытие вовне, внутреннее и внешнее – одно и то же. В классической, «паскалевской», картине бесконечного универсума это тождество внутреннего и внешнего представлено в виде инвариантности «малых» и «больших» миров, т.е. внутреннее и внешнее тождественно потому, что то же самое, одинаково по формам и содержанию. Однако, внутреннее остается внутренним, а внешнее – внешним. «Большие» миры объемлют собой «малые», находясь вне этих «малых» миров, а «малые» миры заключены в «больших» мирах, т.е. опять же имеют их вовне себя. Принимая во внимание, во-первых, современные научные данные, во-вторых, само «гегелевское» тождество внутреннего и внешнего, можно, и, скорее всего, нужно, допустить следующее. – «Внутри-себя-бытие» вселенной и ее бытие вовне – одно и то же. Внешняя бесконечность, экстериальные вселенной пространства находятся внутри нее. Внутри и есть вовне, а вовне и есть внутри, вселенское «дно» и вселенский «потолок» - одно и то же. Двигаясь в экстенсивном пространстве вселенной с максимально возможной скоростью, – скоростью света, - мы никогда не «вылетим» из вселенной – ее пространство замкнуто «по Фридману», но ее «вовне» - «внутри» нее, и чтобы уйти из вселенной «не надо никуда лететь» – это бесполезно, кривизна ее экстенсивного пространство исключает возможность подобного «экстенсивного вылета». Чтобы уйти из вселенной по «экстенсивной трассе» мы должны развить скорость, большую чем скорость света, но как только мы это сделаем, нам уже не нужно будет никуда «лететь», - мы «провалимся» прямо там, где «стояли», «провалимся» «внутрь», и это и будет «вовне» - мы, вернее то, что от нас останется, вылетим из вселенной.

Давайте попробуем вышвырнуть из вселенной какой-либо макрообъект. Например нашу Землю, поскольку местный постмодерн уже совсем надоел. Что нужно делать самым внешним, самым примитивным образом для того, чтобы «улететь» из вселенной? Конечно, целенаправленно лететь. И лететь с как можно большей скоростью. Не будем стесняться и начнем разгонять нашу планету до как можно более безумных скоростей – должны же мы хоть когда-то долететь до «края вселенной». Но мы очень быстро долетим до этого «края». Известно, что при увеличении скорости тела его объем, при сохранении исходной массы, уменьшается – тело сжимается, уменьшается в размерах, уходит «вглубь» вселенной. Если мы по-настоящему хотим вылететь из нашей вселенной, то мы будем стремится разогнать нашу родную, пусть и постмодерновую, Землю «хотя бы» до скорости света, т.е. до максимально возможной скорости в этом, возможно, не самом худшем из миров. В соответствии со всеми физическими теориями и законами, по мере набора скорости наша планета должна уменьшаться в размерах, отнюдь не теряя своей замечательной массы и по мере подхода к световой скорости Земля должна будет превращаться в неимоверно тяжелую точку, приближаясь к сингулярному состоянию. Дальше. У наших физиков существует такое понятие как гравитационный радиус. Это такой страшный радиус, при котором сила тяготения на поверхности сжавшегося до этого радиуса объекта становится бесконечно большой. Что произойдет дальше с нашей планетой, когда она наберет скорость, меньшую скорости света, но достаточную для того чтобы сжаться до размеров гравитационного радиуса, который для Земли составляет один сантиметр (для Солнца, например, 3 км)? Дальше произойдет трагическое и смешное - если до этого мы лезли из кожи вон, чтобы разогнать планету до как можно большей скорости, то теперь мы будем делать то же самое, лишь бы остановить ее. При достижении своего гравитационного радиуса любое тело будет неудержимо и неотвратимо сжиматься к центру под воздействием своего собственного тяготения и перестанет посылать какие-либо «сигналы» вовне – все, теперь кричать и отказываться от идеи «вылета из вселенной» бесполезно, уже почти вылетели.

Насколько далеко мы «улетели» в экстенсивном пространстве вселенной зависит, наверное, только от того, за какой промежуток времени мы умудрились разогнать Землю до критической скорости. Можно исчезнуть и мгновенно: раз, была Земля, и сразу нету – и не надо никуда «лететь».

Итак, наша Земля, уже потеряв контакт с объектами вселенной, продолжает сжиматься дальше, и теперь уже сама собой. Что значит это «сжиматься дальше»? Это значит продолжает увеличивать свою скорость. Мы летим все быстрее и быстрее. Наконец, мы достигаем скорости света и, соответственно, сингулярного состояния и… через несколько миллиардов совсем других, но совершенно таких же, лет, совсем другие и навряд ли такие же как мы «наблюдатели» любуются чудесным звездным небом, теоретизируют над фазовыми переходами «ложного вакуума» и мечтают вылететь за пределы своей вселенной.

Целенаправленно разгоняя нашу Землю до «больших» скоростей, мы делали в общем то же самое, что происходит естественным эволюционным путем с обычными звездами достаточной первоначальной массы – мы превращали ее в коллапсар, в «черную дыру». Т.е. звезды, судьба которых – стать коллапсарами, «улетают», покидают вселенную, унося с собой свое собственное вещество, наряду с тем, которое имело неосторожность оказаться поблизости. И здесь невозможно сказать, - уходят ли они наружу вселенной или схлопываются внутрь ее. Хотя разница «может быть должна быть», и она, скорее всего, имеет место при «квантовке», или «переквантовке», - в «плюс» или в «минус», - пространственно-временных масштабов и мер, а заодно и фундаментальных физических констант, но для нас это не имеет никакого значения.

Наше «дно» и наш «потолок» - одно и то же, поэтому расширение внутреннего, «собственного» вакуума вселенной и ее расширение во внешнем вакууме – также одно и то же. Что же касается сосуществования замкнутых вселенных, то, скорее всего, вот так они и сосуществуют. Вещество может переходить, «переливаться» из одной универсальной области в другую посредством прохождения через некие экстремальные для данной области состояния, через некие пространственно-временные перемычки, при прохождении через которые меняются пространственно-временные масштабы и меры. А мера, или меры, это такая вещь, которую, можно сказать, просто обязано иметь любое универсальное качество, и мы думаем, что в критических состояниях (сингулярность) изменяются именно мерные масштабы, какие-то глубинные пространственно-временные характеристики, при изменении которых, например, скорость света становится «большей» по отношении к скорости света той области, которую покинуло вещество, - именно поэтому оно и ушло, смогло уйти из совершенно замкнутого мира – прыгнуло выше головы. Становится «большей», но остается той же самой, поскольку поменялись все параметры, характеристики и меры пространства и времени, т.е. в универсуме нет скоростей, больших, чем скорость света. Меняем все параметры области, все пространственно-временные меры – получаем «большую» скорость света, но толку от этого никакого – все остается тем же самым и совершенно недостижимым для областей с другими пространственно-временными мерами, хотя все эти области совершенно одинаковые - «наблюдатель», «квантующийся» по меркам каждой из них не увидит между ними никакой разницы, будет наблюдать такой же мир, такую же вселенную и ее горизонты, за которыми лежат такие же миры.

Далее >>>