«Бог есть Чудо и Свобода». Потревожим наших знатоков «тайн богов и религий». - «Стремление исказить естественную жизнь, заменить ее чудом, обязательно чудом, которое, по их пониманию, одно может быть доказательством существования Бога и всего божественного, было присуще людям всегда… Можно было бы на этом подробно не останавливаться ( - конечно, зачем «подробно» останавливаться на главном?), если бы эта тяга к чудесам не губила, не душила истинную веру, подкрепленную знаниями.

Какая тошнота. Ни религия, ни наука. «Прогресс»…

И сегодня мы ежедневно видим эту подмену веры, то есть правильного мировоззрения ( - ого…), чудесами. Проповедники (главным образом из-за океана) лезут из кожи вон, чтобы продемонстрировать чудеса исцеления, считая, что этим они доказывают правильность веры ( - ух…). Вера подменяется чудом, чудо убивает веру окончательно, компрометирует ее в глазах думающих, образованных, мыслящих людей ( - ух…). От истинной веры, которая и призвана делать людей счастливее, остается только жупел чуда. Все уходит, смещается в иную плоскость, которая не пересекается с реальной жизнью, реальными заботами, реальным поведением людей. Все сходится на одном – на чуде. Так вот, чуда в момент рождения Иисуса Христа не было».

Суровая правда во имя истинной веры, «спасают» веру… Точно, - умные враги лучше, чем друзья-идиоты. Милые наши христиане, милые наши люди - верьте в чудо, без веры в чудо мы умрем, вера в «чудеса» спасет нас. Верьте во всевозможные чудеса. Верьте в то, что мы победим смерть. Верьте в то, что мы будем свободными настолько, насколько захотим. Верьте в то, что мы можем жить иначе, чем живем сейчас. А поверить в человека – разве не чудо? Верьте в возможность этого чуда. Только помните о том, что вера без дел мертва. Вера в чудо – это только возможность чуда, но «без веры и гвоздя не забивают». Чудеса - это здорово и человечно.

Ну, и последний штрих: «Сколько вреда истинной религии, истинной вере в Бога принесли и приносят те, кто глубокий смысл подменяет различными чудесами, творящимися вопреки здравому смыслу, вопреки естественной сути всех вещей».

– Нет слов. Мы вам отчаянно соболезнуем, дорогие наши верующие. Это чудовищно. Ваши ряды редеют, а те, кто остается настолько деградируют, что неверующим и смотреть тошно. Завидно становится тем атеистам прошлого, которые имели дело с настоящими, толковыми верующими. Спасать надо религию. От нее самой, от знатоков «всех ее тайн» и т.п. Ей-богу, было бы историческое время, взялись бы поднимать материалистическое христианство чудес против идеалистического атеизма «богов, информационных полей, колес и шестеренок». Наше время – время «заката метанарраций», но время восхода «больших профанаций». Нет у нас философии, нет у нас религии, нет ничего. Надо как-то жить, надо «писать книги», - вот и пишем с полностью отмороженными постмодерном мозгами.

«Чудо» всегда лежит в плоскости мира. Мир такая вещь, которая не подавится ни чудом, ни «богом», ни тайнами религий. Он проглотит все, кроме, возможно, человека. Наши уважаемые авторы опять ничего не понимают в христианстве, эта религия им явно не по зубам. Придется объяснить.

«Имейте веру Божию. Ибо истинно говорю вам: если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усумнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, - будет ему, что ни скажет. Потому говорю вам: все, чего не будете просить в молитве, верьте, что получите, - и будет вам» ().

Элиаде: «В этом контексте, как, впрочем, и во многих других, вера обозначает полное освобождение от каких бы то ни было природных «законов», а следовательно, наивысшую свободу, какую только может вообразить человек: свободу влиять на сам онтологический статус Вселенной».

Своими большими и малыми «чудесами» евангельский Иисус взламывает предельно жесткую, злую, греховную структуру мирового бытия, словом, волей, желанием, отрицая все универсальные законы и необходимости, ломая через колено, круша всю естественную логику мира. Все Евангелия, в сущности, есть мольба человека об освобождении от суровых законов бытия, от слепого равнодушия факта, закона, причинности, естественной необходимости. Стоит поверить и очевидно невозможное перестанет быть таковым. Вода превратится в вино, пятью хлебами наестся пять тысяч человек, затихнет бушующее море, больной исцелится, мертвый воскреснет и т.д. Как захочешь, так и будет, стоит только по-настоящему захотеть. «Чудо» - это прорыв за царство объективации, за царство закона, за царство необходимостей общества…

В Новом завете присутствуют и «социальные чудеса».

…и природы. Чудо является естественной потребностью, естественной артикуляцией желания и стремления к свободе. Чудеса христианства возникли из той же потребности, что и чудеса язычества, отличаясь от них только целью, качеством и степенью покушения, степенью радикальности универсального бунта. Чудо полностью пересекается с плоскостью мира, оно выросло из этого мира, рождено им. В чудесном мире не может быть чудес, так же, как в мире божественном не может быть «бога». Чудеса рождаются тогда, когда мы начинаем понимать, что такое мир. Для дикаря не существует понятия о чуде как о нарушении общего закона и как о необыкновенном вмешательстве сверхъестественных сил в обыкновенные земные события. Чтобы составить себе понятие о чуде, надо сначала хоть сколько-нибудь освоиться с понятием о законе, потому что где нет никаких общих правил, там не может быть и никаких исключений. Вера в чудеса доступна только просвещенным народам, она вообще не противоречит образованности и т.п. Только просвещенный, думающий и мыслящий человек понимает, что такое чудо. Только такой человек может хотеть чуда, чувствовать его необходимость. Наконец, только по-настоящему понимающий невозможность чуда может истинно верить в чудеса.

Христианский «бог» прежде всего милосерден. Но как он может быть милосердным, если он не всемогущ? Но как он может быть всемогущ, если они не свободен от универсальных естественных законов, от цепей природной необходимости? Что такое «бог» без чуда? – Хиляк, сопля, или попросту сама материя. Послушайте слова понимающего человека: «Отвергать чудеса под тем предлогом, что они не соответствуют достоинству и мудрости бога, сообразно которым он изначала на вечные времена предустановил и предопределил все к лучшему, - значит поступаться человеком ради природы, религией - ради ума, значит во имя бога проповедовать атеизм» ().

«Христианские философы и теологи обвиняли Спинозу в атеизме. Справедливо: устранение благожелательности, доброты и справедливости, сверхъестественности, независимости, чудотворности, одним словом человечности бога, есть устранение самого бога. Бог, который не творит чудес, не производит действий, отличных от естественных действий, и, таким образом, не обнаруживает себя как отличающееся от природы существо, в действительности не бог» ().

«Разумеется, Он может сделать, чтобы огонь стал холодным и мокрым, а вода сухой, чтобы солнце почернело, чтобы реки застыли, а скалы потекли… Каждый раз, когда Бог это делает, говорят, что это - чудо» (Эразм Роттердамский).

– Именно так, и без всяких оговорок, христиане должны понимать чудо. Понимание чуда как события, происходящего по естественным, но «очень глубоким», неизвестным нам, причинам противоречит христианству, уничтожает веру, распыляет, сводит на нет божественную мощь. Проповедовать «естественное чудо» - значит проповедовать атеизм.

Зачаток этого «порока веры» может быть найден у самых матерых мужей христианства. Августин: «все чудеса мы называем явлениями, противными природе. Но на самом деле они не противны природе. Ибо как может быть противным природе то, что совершается по воле Божией, когда воля Творца есть природа всякой сотворенной вещи? Чудо противно не природе, а тому, как известна нам природа».

– Августина здесь можно понять двояко. Во-первых, – сама истинная природа вещей изначально (до грехопадения) чудесна. В таком понимании все переворачивается вверх дном - естественное существование вещей становится чудом. Чудесными, алогичными, неправильными становятся закономерность, причинность, необходимость природы,

Ср. Бердяев: «Чудо разумнее необходимости, чудо согласно со смыслом мира. в чуде возвращается разум и смысл, осуществляется высшее назначение бытия»; «Давящая закономерность природы порождена совсем не разумом, и потому она лишь необходима. Победа чудесного над порядком природы есть победа разума и смысла».

– Закономерность становится бессмысленной, т.е. тем, чем является чудо в отношении к закономерности. «Логика мира» становится «не логикой», т.е. тем, чем является чудо по отношению к «логике мира». Естественное становится чудом, чудо - естественным.

…а любое чудо является временным восстановлением изначального порядка вещей посредством вмешательства божественной воли. Это понимание не противоречит ни самому Августину, ни христианской доктрине в целом.

Во-вторых, возможно самое поверхностное понимание, которое «сближает» науку и религию - чудо является для нас таковым, поскольку мы не знаем, или не понимаем механизма его реализации. Здесь «бог» действует как Большой Ученый, но и чудо перестает быть чудом. Это понимание полностью противоречит христианству, религиозному пониманию чуда. Остаток религиозности в таком понимании чудовищно искажает саму религию, и, если убрать этот религиозный на словах остаток, мы получим материалистическое, научное понимание мира. Желающие таким образом «примирить» науку и религию гадят и религии, и науке.

Бэкон полагал, что если «бог» и осуществляет свою волю в мире, то делает он это «не непосредственно, не нарушая законов природы». Поэтому, с этой стороны, Фрэнсис и прослыл атеистом, которым, конечно же, не был.

Еще замечание. Во времена Бэкона попытки примирения науки и религии носили исключительно позитивный характер, поскольку тогда они служили оправданием науки перед лицом господствующей религии. Сегодня подобные попытки служат оправданием религии перед лицом в целом господствующего научного мировоззрения. Все попытки примирить религию с наукой сегодня служат неопровержимым доказательством жесточайшего упадка и полного бессилия религиозных доктрин в современном мире. Только полная и отчаянная конфронтация с наукой может спасти религию («верую, ибо абсурдно»). Но это невозможно. Религия всегда хочет влияния и власти, а религиозная власть в современном мире невозможна без «альянса» и «примирения» с наукой. Отсюда аggiornamento, сдача самых основных, фундаментальных позиций. Религия хочет жить, поэтому она вынуждена умирать, умирать позорно, умирать, предавая саму себя.

Религия (не религиозность такого-то и такого-то, не религиозность, как таковая) как доктрина, как «теология», как религиозно-философское мировоззрение, несовместима с наукой, так же, как «бог» несовместим с материей, как чудо несовместимо с природой. Если вы хотите спасти религию, - никогда не «соединяйте», никогда не «примиряйте» ее с наукой. Сущность религии глубоко антинаучна, и в этом ее достоинство и сила.


В религиозно-идеалистической форме христианства получает свое радикальное выражение наше стремление к универсальной свободе. Такого развернутого вида, такой глубины и мощи, которые это стремление получило в мифах о Христе, наряду с библейским представлением человека о рае, не было ни до, ни после возникновения христианства. Но само христианство, естественно, не является первичным генератором этого духовного порыва. Оно лишь глубоко и специфически выражает те стороны человеческого духа, зачатки которых уходят корнями во времена становления человека как разумного и активно сопротивляющегося внешнему миру существа, во времена становления сущности человека в его отношении к объективному миру. Две тысячи лет назад христианство подняло планку понимания универсальной свободы человека до ее высшей точки. Две тысячи лет назад христиане идеально унизили смерть, посмели сделать это, покусившись на самое фундаментальное и страшное для нас в этом мире. «Христос» открыл нам новый горизонт. Но надо еще и идти по дороге, ведущей к этому горизонту и помнить, что все обещания «Христа-бога», помахавшего нам ручкой на сороковой день - это наша ложь самим себе. Иисус был человеком – и он умер. Надо помнить, что все «чудеса» - ложь, если они не сотворены нами самими, что нет ни на земле, ни на небе чуда большего, чем мы сами. И любовь одна - любовь человеческая, больше некому любить в этом мире; и свобода одна – наша свобода, свобода человеческая, здесь больше некому быть свободным.

Помнить и идти вперед.