Бесконечность. «Бесконечное в его простом понятии можно рассматривать прежде всего как новую дефиницию абсолютного; как соотношение с собой, лишенное определений, оно положено как бытие и становление».

Диалектика бесконечного (непрерывного, экстенсивного), само собой, просто повторяет диалектику «абсолютного». - «Бесконечное есть в простом определении утвердительное как отрицание конечного; но оно тем самым находится во взаимоопределении с конечным и есть абстрактное, одностороннее бесконечное…». Лишь бесконечное как «снятие этого бесконечного, а равно и конечного, как единый процесс, - есть истинно бесконечное». «Удерживая бесконечное чистым от конечного и вдали от него, мы его лишь оконечиваем». Оконечиваем постольку, поскольку удерживаем его как ограниченное конечным. Само же конечное (дискретное, интенсивное) «состоит только в том, чтобы в силу своей природы становится бесконечным ( - непрерывным, экстенсивным).

«Логик»-Гегель использует неуместное слово «становится» (в смысле «делается»). Здесь никогда ничто ничем не становится, не «делается». Конечное всегда есть бесконечное, всегда содержит его в себе. Нет ничего «конечного». Равно как и «бесконечного». Равно как непрерывного и дискретного, экстенсивного и интенсивного.

Бесконечность есть его утвердительное определение, то, что оно поистине есть в себе. Таким образом, конечное исчезло в бесконечном, и то, что есть, есть лишь бесконечное».

Понятно, что Гегель с таким же успехом мог сказать, что бесконечность (непрерывность, экстенсивность) является отрицательным определением конечного (дискретности, интенсивности). Это равнодушие к знакам присутствует всегда и везде. Можно сказать, что бытие – это чистый негатив, а ничто, отрицание бытия есть нечто положительное, т.е. нечто, полагающее нечто, а можно сказать наоборот, - от этого ничего не меняется. Здесь выражаются только личные (социальные) аксиологические приоритеты субъекта рефлексии. Те, кто видит, или хочет видеть, в абсолютном «божество», нечто «положительное», называют его «бытием», а его отрицательное, посредством которого положен мир – ничто. Те, кто не видит, или опять же не хочет видеть, в «абсолютном» «божества», называют эту первичную абстракцию ничто, а отрицание этой абстракции, полагающее нечто – бытием. Объективно здесь нет никакой разницы: бытие и ничто – одно и то же. Здесь чисто подковерная аксиологическая игра.

Однако, Гегель, как видно, все-таки сводит единство конечного и бесконечного к категории «истинно бесконечного». Амбивалентность этого последнего понятия истинной бесконечности, во многом сводится к тому, что, если в случае с бытием и ничто третьим, снимающим эти моменты понятием, становится понятие, озвученное другим словом, - понятие становления, то здесь, в случае с бесконечным и конечным, это третье озвучено как «истинное бесконечное». В этом третьем повторено имя первого с приставкой «истинно». Если в случае с бытием и ничто сразу, наглядно видно, что становление это не бытие и не ничто, то здесь, в случае с бесконечным и конечным, этого нет. Здесь третьим мы снова имеем бесконечное. Однако, понятно, что гегелевское «истинное бесконечное» не является ни конечным, ни бесконечным, точно также как становление это не ничто и не бытие. Здесь трудно, даже невозможно, ничего не выдумывая, найти, просто подобрать, некий третий термин, подобный «становлению». Очевидно только, то, что если уж приходится выбирать между выражениями «истинно конечное» и «истинно бесконечное», куда более адекватным представляется именно второе словосочетание. Более адекватным, но выражающим совершенно то же самое, что и словосочетание «истинное конечное», поскольку нет ни конечного, ни бесконечного.

Мы будем называть этот эквивалент становления в данном аспекте универсальной бесконечностью. Сказанное выше в равной степени касается категориальных связок «непрерывное - дискретное» и «экстенсивное - интенсивное». Здесь нет озвученного эквивалента термину «становление», и поскольку не хочется выдумывать ничего дешево оригинального, для выражения единства данных противоположностей, здесь можно использовать выражения универсальная непрерывность (универсальный континуум или континуум универсума) и универсальная экстенсивность. Единственное, что нужно помнить и иметь в виду, это то, что универсальная непрерывность это не непрерывность, как таковая, и, соответственно, то же самое с экстенсивностью.

Во всей этой «бесконечной» проблематике, кроме категорий «конечного», «бесконечного» и «истинно бесконечного», у Гегеля присутствует еще четвертое, достаточно важное, понятие - понятие дурной бесконечности «как возможности бесконечного прогресса». Это понятие выступает как непосредственное приближение к математике и физике универсума.

Это, конечно, отнюдь не значит того, что предшествующие «философско-логические» «конечное» и «бесконечное» каким-то образом удалены от «математики» и «физики». Все – одно и то же.

Тема важна, - с одной стороны, Гегель подробно выводит на универсальную бесконечность, с другой – надо еще понять истинность, истину «дурной бесконечности», а Гегель по преимуществу показывает негатив этого понятия (феномена), - поэтому позволим себе большую цитату.

«Имеется взаимоопределение конечного и бесконечного; конечное конечно лишь в соотношении с долженствованием или с бесконечным, а бесконечное бесконечно лишь в соотношении с конечным. Они неотделимы друг от друга и в то же время всецело иные в отношении друг друга; каждое из них имеет в самом себе свое иное; таким образом, каждое есть единство себя и своего иного и есть в своей определенности наличное бытие, состоящее в том, чтобы не быть тем, что оно есть само и что есть его иное.

Именно это взаимоопределение, отрицающее само себя и свое отрицание, выступает как прогресс в бесконечность, который в столь многих образах и применениях признается чем-то последним, дальше чего уже не идут, ибо, дойдя до этого «и так далее до бесконечности», мысль обычно считает свою цель достигнутой. – Этот прогресс происходит всюду, где относительные определения доводятся до их противопоставления, так что они находятся в нераздельном единстве и тем не менее каждому в отношении другого приписывается самостоятельное наличное бытие. Этот прогресс есть поэтому противоречие, которое не разрешено, а всегда выражено лишь как имеющееся налицо.

Имеется некое абстрактное выхождение, которое остается неполным, так как не выходят за само это выхождение. Имеется бесконечное; за бесконечное, правда, выходят, ибо полагают некоторую новую границу, но тем самым, как раз наоборот, лишь возвращаются к конечному. Эта дурная бесконечность есть в себе то же самое, что вечное долженствование; она хотя и есть отрицание конечного, не может, однако, истинно освободиться от него; это конечное снова выступает в ней же самой как ее иное, потому что это бесконечное дано лишь как находящееся в соотношении с другим для него конечным. Прогресс в бесконечность есть поэтому лишь повторяющаяся одинаковость, одно и то же скучное чередование этого конечного и бесконечного.

Бесконечность бесконечного прогресса остается обремененной конечным, как таковым, ограничена им и сама конечна. Но этим она на самом деле была бы положена как единство конечного и бесконечного. Однако указанное единство не делается предметом размышления. Тем не менее только оно и вызывает в конечном бесконечное и в бесконечном конечное; оно есть, так сказать, движущая пружина бесконечного прогресса. Прогресс этот есть внешняя сторона указанного единства, которой удовлетворяется представление, удовлетворяется этим вечным повторением одного и того же чередования, пустым беспокойством выхождения за границу к бесконечности, выхождения, которое находит в этом бесконечном новую границу, но так же не может удержаться на этой границе, как и на бесконечном. Это бесконечное имеет твердую детерминацию некоего потустороннего, которое не может быть достигнуто, потому что оно не должно быть достигнуто, так как не хотят отказаться от определенности потустороннего, от сущего отрицания. По этому определению оно имеет против себя конечное как некое посюстороннее, которое также не может возвышаться до бесконечности именно потому, что оно имеет эту детерминацию некоторого иного и, следовательно, детерминацию наличного бытия, постоянно порождающего себя в своем потустороннем и притом как отличное от бесконечного».

- Гегель говорит о само собой понятной невозможности закончить этот бесконечный прогресс, это «вечное повторение одного и того же чередования», в постоянном все новом и новом, но одном и том же, противопоставлении одной противоположности другой. Он совершенно справедливо говорит о том, что необходимо покончить с этим в самом начале, втиснув бесконечное в само конечное, и тогда уже «ничто и никуда» не будет «выходить», поскольку бесконечное достигнуто в самом начале – в конечном, поскольку нет ни конечного, ни бесконечного, есть универсальная бесконечность и наличное бытие, в котором и конечное и бесконечное даны как постоянно исчезающие моменты, и потому само наличное бытие есть только становление. – «Оба, конечное и бесконечное, суть движение, состоящее в возвращении к себе через свое отрицание; они даны лишь как опосредствование внутри себя, и утвердительное обоих содержит отрицание обоих и есть отрицание отрицания. – Они, таким образом, суть результат и, стало быть, не то, чем они были в определении своего начала, - конечное не есть со своей стороны некоторое наличное бытие, а бесконечное не есть некоторое наличное бытие или в-себе-бытие по ту сторону наличного бытия, т.е. определенного как конечное. Единству конечного и бесконечного рассудок столь энергично противится только потому, что он предполагает вечными предел и конечное, равно как и в-себе-бытие; тем самым он упускает из виду отрицание обоих, фактически имеющееся в бесконечном прогрессе». – Здесь Гегель говорит уже о невозможности начать прогрессирующее движение в бесконечность – естественный и логичный вывод из факта невозможности его закончить. Начать невозможно по той же причине, что и закончить – здесь просто не с чего начинать и не к чему приходить, поскольку конечное и бесконечное есть нечто постоянно исчезающее.

Любая система и конечна и бесконечна одновременно. Бесконечность всегда здесь, всегда под носом и налицо. Возникает резонный и не лишенный смысла вопрос: так как же мы все-таки начинаем, ведь мы же начинаем, мы можем начать, и как же мы можем иметь дурную бесконечность, не имея ее, ведь начать и сразу поиметь дурную бесконечность – одно и то же? Это как алкоголь, девочки и пожизненный «рок-н-ролл»: начнешь – не остановишься. Чтобы не поиметь дурную бесконечность «лучше не начинать» этот прогресс вообще, поскольку, начиная, мы принимаем либо конечное, либо бесконечное за абсолютно устойчивое сущее, что «не соответствует действительности». Но почему мы все-таки начинаем и можем начать? Почему мы рефлексируем и можем рефлексировать по поводу конечного и бесконечного, если их «вовсе нет», если есть только универсальная бесконечность, в которой невозможно уцепиться ни за конечное ни за бесконечное?

Потому что мы сами есть момент конечного в универсуме. Именно момент, а не конечное, «как таковое», которого вообще нет. Но каждый момент универсальной бесконечности имеет свою противоположность в самом себе. Мы, как конечное, содержим в себе бесконечность, как свое в-себе-бытие, наряду с внешней бесконечностью мира и вообще со всем бесконечным объемом «внешнего» по отношению к нам универсума. И эти две бесконечности: наше в-себе-бытие и внешняя «потусторонняя» бесконечность универсума – это совершенно одно и тоже, они порождены, явлены в своем различии, только нами самими, нашим собственным качественным существованием в сущности, явлены исходно в рефлекции, и уже потом – в нашей рефлексии, причем, в отличие от внешней бесконечности, наше в-себе-бытие дано нам в видимости конечного. Мы сами лишь граница, общее обеим бесконечностям отрицание обеих, поскольку мы ограничиваем собой и данную как внешняя бесконечность, но это отрицание есть лишь видимость, фикция, иллюзия,

Как это антигуманно ни звучит.

…она сама укоренена только в отрицании этого отрицания. Мы сами – момент конечного, поэтому мы можем начать «бесконечный прогресс» и начинаем мы всегда с самих себя, с нашей универсальной области, с данного, фиксированного, положенного нашим собственным существованием. Поэтому дурная бесконечность есть реальность, и есть не только «неистинное», но и «истинное» ровно настолько, насколько истинны мы сами. Гегель: «бесконечность, которую упорно определяют как потустороннее конечного, следует назвать дурной количественной бесконечностью». Но почему мы так упорно определяем бесконечность как «потустороннее» конечного? Потому что мы упорно определяем бесконечное как «потустороннее» самих себя, мы уходим в дурную бесконечность, грубо говоря, от поверхности своего тела и здесь неважно, - вовне или внутрь направлен этот бесконечный прогресс, в котором мы сами (это мы сами постоянно ассоциируется у нас с поверхностью, плоскостью…

Ср. кое-что из постмодерна или даже модерна.

…нашего собственного тела, как абстрактной границей) неизбежно выступаем как начало, как исходное абстрактное конечное.

В принципе, требование отказаться от понимания бесконечного как «потустороннего» конечному – это требование отказаться от самих себя. Универсум для нас есть именно дурная бесконечность – бестолковая и бессмысленная бездна пустого одного и того же, бездна в которой мы сами теряемся, как уходящая в ноль точка, - вместе с нашей планетой, галактикой, миром и вселенной. Мы и так потеряны в нем до степени почти несуществования. Сохранять это почти по возможности больший срок – это наша задача и наш долг. Дурная бесконечность – это второе, «различенное» лицо универсальной бесконечности, для нас она существует пока существуем мы сами, поэтому она – истина, дурная, но - истина.

Понятие дурной бесконечности у Гегеля, как и положено, смазано и двусмысленно. Вот что он говорит о математическом и «метафизическом» бесконечном: «В философском же отношении математическое бесконечное важно потому, что в его основе действительно лежит понятие истинно бесконечного и оно куда выше, чем обычно называемое так метафизическое бесконечное»; «математическое бесконечное – а именно не только что названное, а истинное – называют относительным бесконечным, обычное же метафизическое, под которым разумеют абстрактное, дурное бесконечное, - абсолютным. На самом же деле это метафизическое бесконечное скорее лишь относительно».

- Но математика, как никакая другая наука, связана именно с дурным бесконечным в смысле бесконечности как возможности бесконечного прогресса, математика занимается непосредственно количеством, а дурное бесконечное у Гегеля это в первую очередь количественное бесконечное. Именно поэтому он превозносит до небес «математику качества» - «степенную» математику и дифференциальное исчисление – там все величины носят качественный характер. Но в самом своем количественном выражении качество само бесконечно «дурно». Само понятие становления в самом широком его смысле может быть понято как выражение именно дурного бесконечного, так его обычно и понимают, – как бесконечное движение от «не это» к другому «не это», к третьему «не это» и т.д., как бесконечное ускользание от самого себя, вечное беспокойство, но оно таково и есть. С этой стороны собственное гегелевское «истинно бесконечное» неизбежно будет пониматься как «метафизическое» бесконечное, как бытие, но Гегель только и делает, что пытается пресечь любые попытки подобного понимания. Он называет дурным бесконечным само «метафизическое» бесконечное, хотя оно как раз-то и есть с определенной стороны отрицание возможности бесконечного прогресса.

Если вспомнить до сих пор не упомянутую классическую проблематику потенциальной и актуальной бесконечности, то невозможно сказать: гегелевская «истинная бесконечность» актуальна или потенциальна. Под актуальной бесконечностью обычно понималось то, что Гегель называет «метафизической» бесконечностью, и Гегель отрицает актуальную бесконечность, называя ее дурной бесконечностью, но в то же время его собственное становление, «истинная» бесконечность – это актуальная бесконечность, всегда имеющаяся «здесь и сейчас». С другой стороны, под потенциальной бесконечностью обычно понималось именно то, что Гегель также называет дурной бесконечностью – бесконечный безостановочный прогресс в бесконечность, отрицающий актуальность бесконечности «здесь и сейчас», полагающий ее абсолютную недостижимость. Гегелевская «истинная» бесконечность ни актуальна, ни потенциальна, потому что она вообще не бесконечность. Она становление в области «конечного - бесконечного». Если мы берем исходно конечность, мы получаем дурное бесконечное как бесконечный прогресс, поскольку в конечном очевидно положено «требование» выхода за его пределы, если мы берем исходно бесконечность, то мы получаем снова дурное бесконечное, поскольку бесконечное по видимости не полагает, а отрицает конечное, замыкается на самом себе, в то время как конечное по видимости только и делает, что «размыкается» и выходит вовне себя, за свою границу. В явлении, в существовании, в действительности актуальная и потенциальная бесконечность даны одновременно как множество ограниченных, конечных в своем качестве, бесконечных множеств, это и есть универсальная бесконечность «здесь и сейчас» и в ней «дурного» ровно столько же, сколько и «не дурного», потенциального столько же, сколько и актуального.

Наконец, «практическая» ценность всей этой занебесной диалектики, выводы. - «Ответ на вопрос, каким образом бесконечное становится конечным, заключается в том, что нет такого бесконечного, которое сначала бесконечно и которому только потом приходится стать конечным, выйти к конечности, но что оно уже само по себе столь же конечно, сколь и бесконечно. Так как, задавая этот вопрос, допускают, что, с одной стороны, бесконечное существует само по себе и что, с другой, - конечное, которое вышло из него, чтобы стать раздельным с ним, или которое, откуда бы оно ни пришло, обособлено от него, - что такое конечное поистине реально, то следовало бы скорее сказать, что непостижима именно эта раздельность. Ни такое конечное, ни такое бесконечное не имеют истинности, а неистинное непостижимо, На него поэтому не следует отвечать, а следует, наоборот, отвергнуть содержащиеся в нем ложные предпосылки, т.е. следует отвергнуть сам вопрос».

– Все. Никакого «творения», никакого начала, никакого абсолютно исходного состояния, никакой Сингулярности.

Но «взрыв», конечно, был. Хотя, как сказать.

Далее >>>