«Идеальность», «рациональность», «логичность», «целесообразность» - это пустые и ничего не значащие слова, несмотря на то что они действительно выражают собой определенные сущностные мировые феномены. Это аксиологически пустые понятия. В них нет никакого другого смысла, кроме простенькой констатации самого простого, нелепого и аксиологически нулевого факта тождества мышления и бытия, отношений и отношений, «идеального» и идеального. Но мы, как и Бэкон, «скорее поверили бы всем сказкам Легенды, Талмуда и Корана, чем тому, что это устройство Вселенной лишено разума». Только этот «разум» пуст, безумен, он ничем не отличается от «не-разума», это одно и то же, как одно и то же «логика» и «не-логика», «целесообразность» и «не-целесообразность» и пр.

Говорят, что «весьма значимым для истории философии можно считать критику Витгенштейном классической картины мира как метафизики бытия, рассчитываемого и управляемого». По Витгенштейну, «идея реальности «законов природы», индоктринированная Просвещением в умы людей,

О, ужас… «Просвещенческий тоталитаризм», «индоктринация», заставление быть разумным под дулом доктринального автомата. Мы не хотим быть «индоктринированно» разумными, поэтому мы будем дураками. - Так работает модерновый и постмодерновый тоталитаризм. Они не будут сжигать книги, - они будут сжигать нас самих. Мы сами будем делать это. Кто хочет быть «индоктринированным», например, доктриной Маркса, кто хочет потерять свою «интеллектуальную независимость», упав на колени перед историческим материализмом? Никто? Молодцы, умницы… Лучше стойте на коленях перед своей собственной глупостью и перед теми, кто стоит за кулисами этого дешевого «свободного театра».

…была не более чем контрмифологией, устраняющей мифологию первобытного типа. Подобная демистификация мира заместила мифологию первобытного предрассудка – мифологией разума».

- Мифология разума – это очень удачное выражение. Именно. Но в чем заключается мифологичность этой мифологии? В том, что (Витгенштейн:) «…в основе всего современного мировоззрения лежит иллюзия, что так называемые законы природы объясняют природные явления»?

Людвиг странно выразился. На самом деле, «объясняют» ли так называемые (совершенно верно, - так называемые, причем называемые с традиционно неизбежной аксиологической нагрузкой) законы природы природные явления или не «объясняют»? – Они их описывают. Они повторяют их, или то общее, что присуще им, в неких условных знаковых системах - формулах, уравнениях, просто словах. Это повторение, в котором мы осознанно фиксируем, а потом рефлексивно обрабатываем то, что всегда видим, всегда непосредственно «знаем», и есть познание.

Например, мы видим перед собой собаку. Здесь нечего познавать - перед нами стоит собака – и все. Но и в этом простейшем случае мы можем применить «научный метод», мы можем «познать» то, что «здесь стоит собака». Мы начинаем орать во все горло – «здесь стоит собака!», мы общественно фиксируем, «протоколируем» тот тупой факт, что здесь стоит собака. На наши вопли сбегается «ученая комиссия» и, сверяя данные своих перцепций между собой и с данными моей перцепции, также, в свою очередь протоколирует этот феномен стояния здесь собаки. Теперь это уже не просто факт, это «научный факт», он зафиксирован, сверен и доказан. Пес стоит здесь уже не просто так, а в качестве «научного факта», мы познали его дурацкое «здесь стояние». Это никчемный факт, с ним нельзя работать, нет никакой необходимости и толку его анализировать и т.д. (хотя, может быть, с точки зрения какой-нибудь идиотской «науки о праве и собственности» это стояние здесь пса будет нуждаться в самом скрупулезном анализе), он научно бесполезен, но это теперь уже научный факт. Например, тяготение, - это тот же пес, который вот стоит здесь и сейчас и началом его познания будет протоколирование этого факта в том, что мы называем наукой, обзывание его «тяготением». Потом пойдет анализ, экспериментальное и теоретическое выяснение внутренних и внешних отношений и соотношений этого пса, его условных количественных характеристик, его значимости в этом мире и т.д. и т.д.

«Объясним» ли мы стояние пса, это природное явление, тем, что раскроим его скальпелями и узнаем все его внутренние законы, все его внутреннее логическое строение? «Объясним» ли мы его стояние этими законами? – Мы просто опишем, запротоколируем, с той точностью, которую считаем нужной, все то, что имело здесь место: и самого пса и его «здесь стояние». Тут вообще нечего объяснять, как нечего объяснять нигде и никогда. Именно поэтому наука «никогда и нигде ничего не объясняет», в чем ее постоянно обвиняют религиозные «злоумышленники». Делая вид, будто сами что-то объясняют. «Как?» (описание) и «почему?» (объяснение) – это тождественные вещи.

В том, что мир на самом деле иррационален? В чрезмерном превознесении разума мира и своего собственного разума, не оставляющему места иррациональному? Нет, нет и нет. Мифологичность классического рационализма Нового времени и Просвещения заключается именно в том, что понятия «разума», «логичного», да и «идеального» вообще, несли, и несут до сих пор, в себе непомерную аксиологическую нагрузку. Как с внешней, так и с внутренней стороны. Внешняя сторона здесь – это восторженное, или какое там еще, отношение к подсевшим на аксиологического коня Разуму и Целесообразности мира; внутренняя – это отношение к своему собственному «разуму» как к Разуму, как к чему-то такому, что имеет аксиологическое преимущество перед «неразумным» внешним, как к чему-то, что вообще имеет какое-то отличие от «неразумного» как в природе, так и в нас самих.

Разумное, логичное, логическое и целесообразное - это такие же аксиологические пустышки, как и свои противоположности. Более того, они совпадают с ними онтологически. Это одно и то же. Нет ни «разумного», ни «неразумного». Есть, и то с известными оговорками, только мир и его сущность – рефлекция, «идеальное», его связи и отношения. Мир и его единство, тождество всех его частей, форм, количеств и качеств, вне зависимости от уровня навороченности и организованности этих качеств. Здесь все и мертво и живо одновременно, рационально и иррационально одновременно, т.е. здесь вообще нет ни первых, ни вторых полюсов каких угодно бинарных связок. Но «нет», опять же, с известными оговорками. Иррационализм в его противопоставлении рационализму такая же глупость, как и сам рационализм. Сам же рационализм это глупость, поскольку он мифологизирован, поскольку отношение к объективному и субъективному ratio представляет собой подземно-аксиологическое отношение. И здесь речь идет не об обожествлении, сакрализации и т.п. разума, а о глубиннейшем его понимании, ощущении, восприятии шкурой, в качестве некоего Разума, некоего разума. Таком его понимании и ощущении, от которого не была избавлена, очищена, даже диалектико-материалистическая философия, хотя все предпосылки для этого очищения были заложены уже в панлогизме Гегеля, панлогизме, который убивает разумное как разумное, убивает, потому что делает его тем, чем оно и является на самом деле – всем. В этой высшей точке с этого понятия снимается вся его аксиология. В принципе, панлогизм Гегеля это даже не предпосылка, а реализованная деаксиологизация мирового и нашего собственного «разума». Панлогист Гегель именно в силу своей любви к «понятию» сделал все, и сделал, надо сказать, отменно – от разума не осталось камня на камне, он превратился в аксиологическое ничто, ноль, простое и пустое тождество, естественно, имеющее место всегда и везде.

Пользоваться тем, что мы тождественны этому миру, что мы являемся его органической частью, что мы есть высокоорганизованный кусок самого мира – это и есть рационализм. Когда наши религиозные философы кричат об иррациональности мира, а они любят делать это в такой же степени, как и кричать о его рациональности, - выбор здесь зависит, надо полагать от конкретных обстоятельств или настроения, - когда они кричат об иррациональности мира, они имеют ввиду прежде всего следующее. Ваш разум – дерьмо, не пользуйтесь им, будьте иррациональны, не развивайте свою науку, «ибо погрязнете в пороках», «отдалитесь от царствия небесного» и пр. (заодно они, само собой, прямо унижают науку с ее глупым рационализмом). Рационализм и активное пользование своим разумом, т.е. своей тождественностью с миром, т.е. своим существованием, - это одно и то же. Иррационализм же – это не пользование своим разумом, недоверие к своему разуму, это социальная, во всех смыслах, апатия и пассивность, это лежание живым в гробу, подготовка к «жизни в царствии небесном» или в постистории. Поэтому во все времена иррационализм являлся оружием, грубо говоря, власти, оружием болота, энтропии, глубинной реакции в самом… любом смысле этого слова. Поэтому постмодерн «деконструирует» «логос».

Мы можем говорить о том, что разум, разумность, это ничто, что это простое тождество с миром, что в разуме нет никакого разума и, тем более, Разума. Мы можем заявлять обо всем этом и преспокойно, «парадоксально», быть самыми отъявленными рационалистами в случае, если мы будем жить активно, если мы будем доверять своему тождеству с миром, если мы будем доверять своему собственному существованию, в конце концов. Это и есть рационализм. А «разум» - это пустое. Его единственная ценность в том, что он помогает нам жить и выжить в этом «разумном» и «логичном» мире. На самом деле разумном и логичном. Мы «разумны», следовательно, «разумен» мир, следовательно, разум на пару с целесообразностью и всем остальным - большое, очень большое и аксиологически пустое глобальное и тотальное дерьмо. Никакого иррационализма.