Абстрактная система


Разработка системного подхода во всех сферах научно-теоретической деятельности представляется как заслуга и достижение ХХ века. Это неправда. Весь системный подход в своем фактически завершенном виде - это «Гегель». Это первое. Второе. – Понятие системы не является чисто научным понятием в урезанно-современном понимании слова «научный». Недоброй памяти Кун заявил когда-то, что «концепция системы» представляет собой «новую парадигму науки». Соврал дважды. Во-первых, здесь нет ничего нового, во-вторых, «концепция системы» имеет, так сказать, десятое отношение к нашей куцей (пост)позитивистской науке. «Концепция системы» - это достояние научно-философской мысли всех времен и всех народов. К пониманию системности мира мы шли несколько тысячелетий и дошли до ее развернутого и целостного понимания не наши, презирающие метафизику, постученые, а философы-немцы (все – идеалисты) XVII – XIX вв. – наши последние истинные метафизики.

Вся современная наука – это «Гегель», в ней все – «Гегель». И «системный подход», и «самоорганизация», и «неравновесные» среды, и «нестабильные» системы, и «нелинейность», и квантовая физика, и теория «ансамблей вселенных» - все. Но, конечно, «Гегель», это не Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770, Штуттгарт – 1831, Берлин), «Гегель» - это философский компендиум, это вся наша философия (и «восточная» и «западная») в своей высшей, и потому последней классической – метафизической - точке.

Мы не «гегельянцы», нам вообще плевать с Эйфелевой башни на «гегельянство», но нужно называть вещи своими именами и не мудрствовать лукаво по поводу того, что Гегель всего лишь «создатель ( - первое ограничение) одной из ( - второе ограничение) последних ( - третье ограничение) всеобъемлющих систем классического ( - четвертое ограничение) ново-( - пятое ограничение)-европейского ( - шестое ограничение) рационализма ( - седьмое ограничение)». Нет Георга Гегеля, нет Жоры Гегеля-последнего-рационалиста, так же, как нет и немецкого философствующего парня по фамилии Гегель, бредящего прусским государством и «абсолютным духом», есть развитие философской мысли человечества, мысли, в которой все едино, в которой нет «гегелей» или «не-гегелей», нет «создателей» или «не-создателей», нет «одних из», потому что все «одни», нет «классики» или «неклассики», нет ни «новой», ни «старой», ни «европы», ни «азии»; нет ни «рационализма», ни «иррационализма»; нет, в конце концов, ни «философии», ни «науки», ни «религии». Есть одно – наша мысль и наша жизнь, пресловутые и банальные теория и практика человечества. Есть люди, есть мы – на этом и будем, на этом и нужно, ставить последнюю точку. И мы думаем о мире и о себе самих, думаем, чтобы жить, чтобы выжить в не нами выбранных условиях существования, и здесь все средства хороши - и мифология, и религия, и философия, и наука. До определенного момента, само собой.

Абстрактная система. Непосредственное качество, абстрактно изолированный, - без внутренних определений и внешней определенности, - качественный узел, философское сущее как нечто и нечто как сущее, нечто вне его связи с иным, и, соответственно, без рефлекции в иное, вещь-в-себе в ее кантовском понимании, объект, взятый безотносительно к другому объекту, лейбницевская монада в чистом виде, атом, субстанциальная (или материальная) форма вне ее содержания, сущность без рефлекции в себя и в иное – это абстрактная система. Здесь нет никакой разницы между ее пониманием как абстрактной единичности («одно» как абстрактное «одно», часть) или абстрактной всеобщности («одно» как абстрактное «все», целое). Бытие иной материальной системы представляется определением, чуждым, внешним определенному таким образом наличному бытию данной абстрактной системы. Иное выступает вне данной системы, вне связи с ней, как безразличное внешнее иное. Но абстрактная система дана как абстрактное качество (абстрактная форма) и, являясь непосредственным наличным бытием, она не есть нечто неопределенное, она определена своим качеством, она и есть свое пока еще непосредственное и неопосредствованное в самом себе абстрактное качество, лишенное опосредствования или внутренних рефлективных определений,

В данном случае рефлективные определения не имеют ничего общего с дефинитивными понятийными определениями рефлексии. У Гегеля рефлекция системы в себе и объективная рефлекция в сфере в-себе-и-для-себя-бытия выступают как движение понятия. Поэтому он идеалист. Но это только слова.

…рефлекции-в-себя, своей собственной внутренней системности. Гегель: вещи называются вещами-в-себе, поскольку мы абстрагируемся от всякого бытия-для-иного, т.е. вообще поскольку мы их мыслим без всякого определения, как ничто. В этом смысле нельзя, разумеется, знать, что такое вещь-в-себе. Ибо вопрос: что такое? – требует, чтобы были указаны определения; но так как те вещи, определения которых следовало бы указать, должны быть в то же время вещами-в-себе, т.е. как раз без всякого определения, то в вопрос необдуманно включена невозможность ответить на него или же дают только нелепый ответ на него. – Вещь-в-себе есть то же самое, что то абсолютное, о котором знают только то, что все в нем едино. Мы поэтому знаем очень хорошо, что представляют собой эти вещи-в-себе; они, как таковые, не что иное, как лишенные истинности, пустые абстракции. Но что такое поистине вещь-в-себе, что поистине есть в себе, - изложением этого служит логика, причем, однако, под «в себе» понимается нечто лучшее, чем абстракция, а именно то, что нечто есть в своем понятии.

Вот это «нечто лучшее». –

Система-в-себе. Материальная система (нечто) уже не положена абстрактно, а рефлектирована в себя и развита как внутри-себя-бытие, имеющее в себе некоторое определение и «свойство». Только здесь она, собственно, и становится системой.

В случае, если мы первоначально берем абстрактную систему как всеобщее, это ее внутри-себя-бытие есть не что иное, как то же самое, снова совершенно неопределенное нечто, имеющее теперь, однако, - пока еще внешне и безразлично - противостоящее ему другое нечто - иное. Если первоначально взятая абстрактная система полагалась как абстрактное единичное, то ее внутри-себя-бытие, или внутренняя рефлекция, есть в-себе-бытие этой системы. Но и то и другое – одно и то же. Здесь нет никакой разницы между системой как абстрактной всеобщностью (наличным бытием вообще) и системой как абстрактной единичностью, и, соответственно, нет разницы между внутри-себя-бытием и в-себе-бытием. И то и другое – рефлекция-в-себя, внутренняя рефлекция, как положенное в себе определение (Гегель в этом случае говорит - определение; внутреннее – определение, внешнее - определенность) и различенность. Только сейчас мы и приходим к понятию системы, как имеющего определение в себе, «положенного в себе», качества.

Наличное бытие материальной системы это ее в-себе-бытие, соотношение с собой, абстрактное равенство с собой, это ее исключительно собственные внутренние системные связи, отношения, процессуальность и структура. Все вместе это и есть ее непосредственность, ее непосредственное и неопосредствованное внешним иным (другой материальной системой, вообще всем внешним, или только средой, которая точно так же выступает как единая система, иное нечто, по отношению к данной системе) качество и сущность. В этом качестве материальная система есть отрицание всех других внешних материальных систем, небытие инобытия, исключающее, самостоятельное, рефлектированное исключительно в себя наличное бытие и… снова абстракция, принципиально располовиненная на внутреннее и внешнее бытие действительность – стартовая площадка и одновременно финишная лента Канта.

Теперь важное. В этом огромный кусок сути «Гегеля», настоящее преодоление кантианства, душа системного подхода и, надо сказать, душа истинно универсальной философии. - В-себе-бытие системы (рефлектированность в себя) и ее бытие-для-иного (рефлектированность вовне) – одно и то же. Система «выворачивается наизнанку» и ее внутреннее бытие становится внешним ей. После этого «выворачивания» «впереди» нее то же самое, что и «позади», и наоборот.

Лучше всего это видно, когда мы представляем систему как предельно всеобщее. В этом случае все сущее представляет собой ее собственные потроха и в этих собственных потрохах она находит свое иное, свое внешнее, саму себя. Но суть дела как раз и заключается в том, чтобы увидеть это в отношении единичной, конкретной материальной системы, поскольку нет предельно всеобщего.

Здесь уже витает понятие истинной бесконечности. Здесь нет тех сторон, подходя с которых мы могли бы сказать - вот внутреннее системы, а вот ее внешнее. Здесь плавающие, призрачные границы в универсальном становлении.

Система есть в себе, поскольку она абстрагирована от бытия-для-иного, «возвращена в себя», но в этом возвращении в себя она находит только свое иное. Сама система есть в себе тождество обоих моментов - в-себе-бытия и бытия-для-иного. Гегель крайне туманно говорит о том, в чем состоит различие между в-себе-бытием и внутренним бытием-для-иного. Здесь чудовищная глубина. Он различает нечто «в себе» (an sich) и нечто «в самом себе» (an ihm). Внешность инобытия находится, с одной стороны, в собственном внутреннем данного нечто, а, с другой, она как внешность остается отличной от этого внутреннего, она внешность, как таковая, но в (an) нечто.

В этой области «имплицитно» заключена проблема отличия общих качеств системы от простой суммы качеств ее элементов. И у Гегеля она затрагивается с потрясающей, истинно метафизической, философской глубиной. Моисеев: «существует множество подобных примеров, когда совокупность частиц превращается в систему и у нее возникают новые свойства кооперативного взаимодействия, не сводящиеся к свойствам составляющих элементов». Гегель: «То, что нечто имеет в самом себе, разделяется таким именно образом, и с этой стороны есть внешнее наличное бытие этого нечто, каковое наличное бытие есть также его наличное бытие, но не принадлежит его в-себе-бытию». Разговор об одном и том же. Гегель – это бездна. На всем еще расти и расти до этого прусского дурачка, у которого хватило наглости претендовать на обладание истиной.

Развернуть и вывернуть самого Гегеля, адекватно «переоткрыть» его философию с точки зрения самых современных достижений науки – вот настоящая задача для наших современных философов. Но, увы, для этого нужен ум, для этого нужна захваченность философией и любовь к ней. А где ж это все взять? Плюс боязнь того, что тебя обзовут «гегельянцем». А ведь можно было бы, вообще ни разу даже не упомянув о Гегеле, выдать всю его философию в современнейшем виде, и все бы это с восторгом съели, не заметив, что это - Гегель. Может быть, «специалистам» что-нибудь показалось бы. Ведь кто такой Гегель? Это тот дебильный «государственник», который философствовал о каком-то там разворачивании какого-то там Абсолютного Духа, какого-то там Понятия и т.д. Вот это и называется понимать философию.

А здесь суют одно и то же, суют действительно устаревшее, суют одно и то же, суют одно и то же, - и никто не в состоянии понять, что собственно, им приходится жевать. Да, впрочем, им все равно. И эти чебурашки «деконструируют» европейскую, свою собственную, «философию\культуру».

«В себе», в которое система рефлектирована внутри себя, уже не есть абстрактное «в себе», а как отрицание своего бытия-для-иного опосредствована, «наполнена» в самой себе последним, которое составляет ее собственный внутренний момент. «В себе» есть не только непосредственное тождество системы с собой, но и тождество, благодаря которому система есть и в самой себе то, что она есть в себе. Бытие-для-иного есть в ней. Бытие-в-себе абстрактно и в своем существе обременено свои собственным отрицанием, бытием-для-иного. Здесь имеется не только непосредственное качество и неопосредствованная реальность, не только сущая определенность, но и в-себе-сущее определение, и его развитие состоит в его «полагании» как этой рефлектированной в себя определенности, в «полагании» опосредствованного качества, действительной системы.

Качество, которое есть «в себе» в абстрактной непосредственной системе и сущностно находится в единстве с другим моментом этой системы, с в-ней-бытием, т.е. опосредствованное, реальное качество, есть ее внутреннее определение. В единстве системы с самой собой бытие-для-иного тождественно со своим «в себе». Бытие-для-иного есть в самой системе. Рефлектированная таким образом в себя определенность системы тем самым есть вновь простое сущее, есть вновь качество – определение, но теперь уже истинное, действительное, опосредствованное с иным в себе качество. Это внутреннее определение есть «утвердительная» определенность как в-себе-бытие, которому система в своем наличном бытии, противодействуя своей переплетенности с иным, остается адекватной, сохраняясь в своем равенстве с собой и проявляя это равенство в своем бытии-для-иного как саму себя. Далее система «осуществляет» свое определение, и ее дальнейшая определенность в рефлекции с внешним иным становится всей полнотой ее существования в соответствии с ее в-себе-бытием.

Далее >>>