С точки зрения некоего позитива представляют интерес некоторые «авторские» христианские концепции. В русской религиозно-философской традиции конца XIX – первой половины ХХ века четко прослеживается тенденция к своеобразной материализации христианства, активизации его позиций в отношении к нашему историческому прогрессивному движению, причем как в материально-производственном, так и в социально-политическом плане. У всех видных представителей русской религиозно-философской мысли того времени – Соловьева, Булгакова, Розанова, Бердяева и др. - в той или иной степени, в том или ином виде, присутствует этот прогрессивный элемент. Отдельным, ярчайшим феноменом выступает «философия общего дела» Федорова, в которой, собственно, христианством пахнет уже постольку-поскольку. Характерно, что «маленький» Федоров, как известно, оказывал огромное влияние на русских религиозно-философских «гигантов», одновременно сильно пугая их радикальностью своего «религиозного материализма».

Федоров импонировал им только своей непомерной патриархальностью, благоговейным отношением к «отцам», «музеям», церквям и т.п. Если бы не этот чрезвычайно сильный консервативный момент в федоровской философии, они бы просто растерзали Николая Федоровича.

*******

Вл.Соловьев. «…Я не стану полемизировать с теми, кто в настоящее время отрицательно относится к религиозному началу, я не стану спорить с современными противниками религии, - потому что они правы. Я говорю, что отвергающие религию в настоящее время правы, потому что современное состояние самой религии вызывает отрицание, потому что религия в действительности является не тем, чем она должна быть». «Если русский национальный идеал действительно христианский, то он тем самым должен быть идеалом общественной правды и прогресса, т.е. практического осуществления христианства в мире. Идеал, не требующий такого осуществления, не налагающий на нас никаких общественных обязанностей, сводится к пустым и фальшивым словам. Нельзя поклонятся христианской истине и при этом мириться с антихристианскою действительностью как с чем-то навеки неизменным и неотвратимым. Истинный христианский идеал русского народа есть, вместе с тем, широкая практическая задача, обнимающая все практические отношения, внутренние и внешние». «Так как наступление царствия Божия не является как Deus ex machina, а обусловлено всемирно-историческим богочеловеческим процессом, в котором Бог действует лишь в соединении с человеком и чрез человека,

И на том спасибо, Владимир Сергеевич.

…то мы должны признать за грубую подделку христианства такое воззрение, по которому человеку принадлежит чисто пассивная роль в деле Божием, и вся его обязанность относительно царствия Божия состоит, с одной стороны, в том, чтобы рабски подчиняться данным божественным фактам (в видимой церкви), а с другой стороны, бездейственно ждать грядущего окончательного откровения (царства славы), оставляя таким образом всю свою деятельность мирским и языческим интересам, которые здесь являются ничем не связанным с делом Божиим. Для благовидности такой взгляд ссылается на то соображение, что Бог есть все, а человек – ничто. Но это ложное смирение есть в сущности восстание против Бога, возлюбившего и возвеличившего человечество во Христе, от Него же христианам отделять себя не приходится».

Христианство существенно гуманизируется у Соловьева,

«Христианство явилось в мир не только как откровение истинного Божества, но и как откровение истинной человеческой личности и вместе с тем и тем самым истинного человеческого общества».

…и практическая деятельность христиан отнюдь не сводится к практической пропаганде своих идей. Соловьев безоговорочно верил в прогресс и только в конце жизни перешел на позиции социального катастрофизма. Известно, какое огромное значение придавал Владимир Сергеевич идее социально-политического объединения человечества (в уродливом виде всемирной теократии). Космический процесс рождения человека переходит в исторический, где всеединство выступает как социальный идеал, смысл истории. В этой прогрессивной эволюции человечество проходит через необходимые экономический и политический этапы, достигая высшей стадии в духовном обществе или церкви как социальном всеединстве. Короче говоря, под всякой религиозной чушью как у Соловьева, так и у других «больших» религиозных философов России тех времен, можно найти достаточно много вполне здравых и, мы думаем, в известной мере «провидческих» выкладок.

*******

Федоров. «Признавая имманентное воскрешение, мы полагаем предел пытливости человеческой, направленной к трансцендентному, к мысли без дела; но, осуждая спиритизм и вообще стремление к внемирному, мы не стесняем, однако, человека, ибо показываем, что область доступного ему имманентного так широка, что нравственное, родственное чувство, всемирная любовь найдет в ней полное удовлетворение».

– После этих слов Николай Федорович мог себе позволить больше не писать ничего вообще. Этого достаточно. Скромный, из серого камня, памятник в человеческих душах ему поставлен на веки вечные. И на веки вечные он погиб для христианства. Впрочем, последнее не протянет так долго, поскольку добьется своего – рано или поздно сгинет во «внемирное», захватив себе в утешение божественную Любовь, божественную Свободу и все свои остальные трогательные и Большие погремушки.

Федоров: «христианство и само по себе не избегнет гибели, если его идеальное содержание не найдет соответственного выражения в его деятельности».

«Уже в первой христианской общине являются два направления, в которых совершается движение к исполнению данной Христом заповеди и из которых одно можно назвать реалистическим, а другое – идеалистическим. Для первых Бог, или Божественное Существо, представлялось образцом для каждой личности в отдельности, в ее особности, а не для личностей в родовой их совокупности; воскресение же представлялось им явлением трансцендентным, а не имманентным, следовательно, исключительно будущим, т.е. не таким, которое было бы делом знания всех без исключения людей, действующих средствами самой природы, воскресение представлялось им явлением, которое будет произведено внемирным, трансцендентным способом; ибо присущими, неотъемлемыми свойствами человека признавались только разрушение, борьба, способность быть орудием смерти и совершенная неспособность к созиданию, миру, неспособность быть орудием жизни, воссоздания; мирское, светское отождествлено с суетным, промышленным, политико-экономическим, а духовное только с мысленным, воображаемым; а между тем воскрешение может быть действием только естественной силы, но естественно не слепой, а пришедшей в сознание и правящей собою в лице раскаявшегося в своем отступничестве человеческого рода (а не отвлеченного человечества). Во всяком случае, реалисты, доказывая (хотя и не опытом, а теоретически) возможность и необходимость телесного воскресения, и не подозревали, что этим, хотя и умозрительным только доказательством полагалось уже начало воскрешению, и то, что представлялось им в отдаленном будущем, уже начиналось.

Для вторых, идеалистов, воскресение, хотя и было имманентным, но они признавали его уже оконченным, совершившимся во внутреннем лишь обновлении, но этим они и удовлетворялись; они представляли себе осуществленным и образец Триединого Бога, но осуществленным опять-таки только во внутреннем и таинственном общении с живыми и умершими; а между тем то, что им казалось уже совершившимся, только еще начиналось». «Самые крайние материалисты-натуралисты могут предварить в Царствие Божием оставшихся верными принципам папизма и протестантизма. Отрицая бессмертие, т.е. доказывая, что мысль есть продукт материи, следовательно, праха, они не догадываются, что, как только это было доказано, т.е. как только мы сумели бы привести этот прах в такое состояние, чтобы он произвел мысль, мы были бы бессмертны. Далее, доказывая, что мир есть слепой механизм, а человек – единственное разумное существо, что мир не боги делали, что он не есть что-либо чудесное, а нечто весьма простое, механическое, которое для своего создания не нуждалось в сверхъестественном, таинственном могуществе Божием, не вытекает ли отсюда естественно заключение, что механизм может быть орудием разума? Наконец, отвергая целесообразность, не наводят ли они нас на мысль, что в этом отсутствии целесообразности лежит глубокий план сделать человека орудием внесения ее». – Простой как пять копеек, наивный Федоров, путаник, - умница.

Федоров о Соловьеве: «Высшее благо Соловьев видел не в восстановлении реального, а в установлении мистического; он не случайно покинул физико-математический факультет ради «словесного» и философского, ибо действительная сила, сообщаемая человечеству физикою (знанием природы), казалась ему совершенно ничтожною сравнительно с мнимою силою, даруемою мистицизмом, магией, каббалистикою… На самом же деле последняя цель (всеобщее воскрешение) может быть достигнута не «уничтожением» вещественной стороны мира, не умалением ресурсов его, а объединением и усовершенствованным развитием всех сил природы, вещественных и духовных,

«Понятие последней цели, выводимое мистическим умозрением, в корне ошибочно: считать последнею целью «уничтожение вещественного» значит отождествлять последнее со смертью».

…но в развитии не в процессе невольной эволюции, а в сознательном и волевом процессе регуляции существами разумными и нравственными, трудящимися в совокупности для общего дела».

– Федоров не совсем прав в отношении Соловьева, Соловьев – «первая птица». Но не совсем прав, потому что сам берет по максимуму - по сравнению с ним Соловьев на самом деле последний из мракобесов.

«Есть какая-то сила, систематически, последовательно похищающая, наносящая нам утраты, так что некоторые считают действие ее законом, и законом неизбежным, и творят себе из него кумир. Мы же не имеем права признать законность этого явления после победы Христа над смертью; мы должны следить за этой силой, наблюдать ее, воспользоваться ею самою для возвращения наших утрат. Сила эта - природа».

– Федоров – сам «христос». Не дурящий, не прущий как танк против мирового рожна, наученный двухтысячелетним опытом непрерывного поражения, но сохранивший всю полноту «духа христова», всю полноту любви и всю полноту стремления к войне за эту любовь. – «Христианская любовь верит в великое назначение человека и имеет целью устранить самые причины людских бедствий, а не облегчать лишь страдания, которые признаются неизбежными».

Умники, «спасающие» религию, хлопая по компьютерным клавишам, гляньте-ка сюда: «мы, как простолюдины, и оживление, и воскрешение, и умиротворение понимаем не метафорически. Под оживлением разумеем телесное оживление, под воскрешением – восстановление жизни всех прошедших поколений не в мысли лишь, а в действительности»; «только кабинетная ученость могла превратить искупление от смерти, воскресение, в метафору, в какое-то духовное воскресение. Гораздо проще понять, что слово о воскрешении вышло в I веке как указ об освобождении, например, крестьян 19 февраля 1861 года».

Никаких чудес, никакой мистики, никакого фальшивого «духа». - «Воскрешение, о котором здесь говорится, есть не мистическое, не чудо, а естественное следствие успешного познания совокупными силами всех людей слепой, смертоносной силы природы»;

Федоров, понимая всю серьезность дела, пугает «богом» - лишь бы мы шевелились: «Отвечаю: я буквально верю, что если люди останутся такими же противниками воли Божией, как теперь, то последует Воскресение Суда, воскресение вечного наказания»; «мы верим и в воскрешение, понимаемое как чудо, как непосредственное действие Божества; верим в воскресение гнева, которое последует, если объединение не состоится, а останется война или борьба» ( – здесь речь идет о социальном объединении человечества во имя «общего дела» и реализации его конечной цели).

С.Н.Булгаков: «Воскресение Христа получает у Федорова преимущественно проективное значение педагогического средства и поощрительного примера. Вообще же перспектива не трудового, но чудесного и, следовательно, дарового воскресения может предусматриваться лишь как некоторая неудача истории вследствие несовершившегося «общего дела»: человечество должно сознательно стремиться к тому, чтобы обойтись без чудесного, трансцендентного воскресения, с заменой его хозяйственным».

…«религия есть совокупная молитва всех живущих, вызванная страданием и смертью, молитва о возвращении жизни всем умершим, исполнение которой есть долг и дело самих молящихся»; «воскрешение будет делом не чуда, а знания и общего труда»; «по Божественному плану искупление должно совершиться чрез человеческий род»;

«Осуществление долга воскрешения и есть дело Божие, чрез нас совершаемое. Если же это не так, то как будет исполнена заповедь «Будьте (а не будь) совершенны, как Отец ваш небесный совершен»; и что бы значили эти слова Спасителя – «верующий в меня, дела, которые творю я, и он сотворит, и больше сих сотворит». – Федоров чрезвычайно удачно интерпретирует Иисуса.

«Супраморализм…

«Супраморализм, т.е. активное христианство, или воскрешение…».

…требует рая. Царства Божия, не потустороннего, а посюстороннего, требует преображения посюсторонней, земной действительности»; «Супраморализм, или объединение для воскрешения путем знания и дела, средствами естественными, реальными, а не мистическими»; «задача заключается в том, чтобы и самую природу, силы природы, обратить в орудие всеобщего воскрешения и чрез всеобщее воскрешение стать союзом бессмертных существ»; «всеобщее Воскрешение… есть сознательный труд объединенного на всем пространстве земного шара человеческого рода, область действия коего не ограничивается даже пределами земной планеты. Обращая влияние земной массы в сознательный труд, объединенный род человеческий даст земной силе, управляемой разумом и чувством, следовательно, силе живоносной, преобладание над слепыми силами других небесных тел и соединит их в одном живоносном деле воскрешения».

Универсальная свобода. - «Наше назначение может заключаться только в том, чтобы быть орудиями исполнения воли Божией в мире, орудиями управления тою силою, которая, будучи предоставлена своей слепоте, несет голод, болезни и смерть, несообразно нуждам распределяет свои средства и дары, несет дождь туда, где его не надо, сожигает там, где нужно только согревать, и т.п. Итак, мы виновны не в том только, что делаем (хищничество), но и в том зле, которое происходит по нашему бездействию». – Сколько наивности и любви в Николае Федоровиче. - «Попытки регуляции метеорического процесса, дождя, града, гроз, полярного сияния; попытка отвода подземных гроз, землетрясений; попытки искоренения заразных болезней; противодействие одряхлению организма; наконец, попытки оживления последнего, например, опыты возбуждения деятельности сердца по прошествии многих часов после признания наступления действительной смерти… Вот реальный путь не к упразднению, а к усовершенствованию вещественного мира и к его реальному, немистическому одухотворению и оживлению».

Булгаков: «Он хочет, чтобы, осуществляя волю Божию в творении, человек по возможности обошелся без Бога и помимо Бога, с разрывом богочеловеческого единства, нераздельного и неслиянного.

Булгаков – «диалектик». Среди русских религиозных мыслителей в ту пору была модна «божественная диалектика». Чего они только там не нафилософствовали.

Ибо Бог для него есть трансцендентная норма, закон, образец, пример, а человек должен обойтись своими человеческими силами. И Христос для него есть лишь «Сын Человеческий». «Историческое человечество, по мысли Федорова, не должно ничего оставлять на дело Сына Человеческого, кроме благого примера, а христианское откровение о Св. Троице для него сводится к заповеди воскрешения… Этот эволюционный монизм, хотя и начинает с учения о боговоплощении Иисуса, фактически упраздняет живую веру в распятого Бога. От нее остается только угрожающая перспектива насильственного чудесного воскресения мертвых в конце этого века, которое ожидает человечество в случае неисполнения им «общего дела». При этой неудаче истории люди будут воскрешены уже Богом, - многие на суд и осуждение. Но именно от этой-то неудачи и предостерегается человечество, оно должно обойтись своими силами. В сущности, это учение является последним словом новоевропейского гуманизма (хотя сам Федоров последнего и чуждался)».

– Надо отдать должное Булгакову - все правильно понимает. Даже когда проводит параллели между «Федоровым» и «Марксом» – «Та вера в хозяйство, которая проявляется в современном экономизме, и в частности в «экономическом материализме»,

«Термин» показывает, что Булгаков слабо понимал марксизм.

…получает здесь наиболее радикальное выражение. Федоровский «проект» одной своей стороной, именно поскольку он связан с хозяйственной «регуляцией природы», есть экономический материализм, проведенный с такой решительностью, которая оказалась далеко не по плечу Марксу»;

Надо заметить, не Булгакову судить о том, что было Марксу по плечу, а что нет. Невозможно сравнивать Федорова, того конкретного Н.Ф.Федорова-христианина, который умер в 1903, с тем конкретным Марксом, который заложил основы диалектико-материалистического понимания нашей истории. Это – профанация. Однако, с другой стороны, Булгаков безусловно прав.

…«Маркс не мог до конца осмыслить своих же собственных экономических идей, что, однако, было уже вполне по плечу Н.Ф.Федорову благодаря широте размаха его религиозно-философской мысли (- даже здесь религиозно-философская «мысль» оказалась на высоте, недоступной «экономическому материализму»; побивает его даже на его собственной территории, – ух…). Учение Федорова и есть именно то, о чем смутно мечталось марксизму, что составляет его бессознательный, но интимный мотив. Если эти идеи в марксизме приняли идейно убогий и отталкивающе вульгарный характер (- Булгаков – смешной), то у Федорова они получили благородство и красоту благодаря высокому религиозному пафосу его учения. Но в силу этой завершенности сделалась тем яснее вся ложность экономической эсхатологии, лишь по-новому воспроизводящей старый иудейский мессианизм, прельщение царством от мира сего. Это – соблазн первого дьявола искушения: «Если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом», т.е. яви себя экономической мессией (- каков поворот «религиозно-философской мысли»), «сыном человеческим», силою «регуляции природы» оживляющим и воскрешающим. Но призыв этот здесь обращен уже не к Одному, не к Сыну Божьему и Сыну Человеческому, но ко всем сынам человеческим, которые призываются явить свое богосыновство «общим делом» регуляции природы и ее плодом – трудовым оживлением мертвой материи, превращением камней в хлебы, воскрешением мертвецов».

– Таким образом, Булгаков прямо обвиняет Федорова в «сатанизме» - Федоров искушает человечество или, по крайней мере, сам был пойман в ловушку «хлебов» и «мира сего». Что ж, насколько мы сами понимаем наше историческое христианство, Булгаков абсолютно прав: «философия общего дела» Федорова – это самый жуткий, отчаянный и запредельный «сатанизм», какой только может вырасти на почве христианства.

После «Фейербаха» и «Федорова» христианству остается только одно – лечь и умереть. Но кто такой Фейербах? – немецкая деревенщина. Но кто такой Н.Ф.Федоров? – скромный и маленький человек, библиотекарь в… (забылм где); маленькие люди, были – и нет, а христианство, оно Большое как христианский «Бог», богатое и равнодушное ко всему, кроме самого себя.

Уже после Фейербаха сложилась ситуация, похожая на описанный в каком-то рассказе случай. Некий шахматист играет в шахматы с человеком, совершенно ничего не понимающим в шахматах, и игра продолжается еще долго после того, как последнему был поставлен окончательный и сокрушительный мат, - тот просто не заметил его. Такова участь всех настоящих философов, такова участь истины. Нужна большая подземная работа истории для того, чтобы все стало на свои места.

История философии: Федоров

*******

Там, где философствует русский, там философствует и француз. Франция дали нам великолепного и симпатичного иезуита, умницу и, опять же, большого путаника,

Но это все же лучше, чем «Деррида-Делез-Фуко».

Тейяра де Шардена. «Теория» Шардена вызвала и продолжает вызывать многочисленные споры. Одни называют его «новым Фомой Аквинским», который в ХХ веке вновь сумел отыскать подходы к обретению «единства» науки и религии. Другие характеризуют его учение как «фальсификацию веры» (Жильсон), «подмену христианской теологии гегелевской теогонией» (Маритен). - Всякого полно, но бесспорна одна вещь – Тейяр, без всяких сомнений гуманистичен.

Даже несмотря на то, что он принципиально не допускает амбиций на «косморазмерный статус» человека самого по себе, не сумевшего явно преодолеть собственный горизонт и превзойти самого себя: «Человек никогда не сумеет превзойти Человека, объединяясь с самим собой…; нужно, чтобы что-то сверхъестественное существовало независимо от людей…; Это и есть «точка Омега».

«Точка Омега» у Шардена – нечто или некто, действующее с самого начала эволюции, наличествующее всегда и везде. Некое трансцендентное надмировое начало. «Бог, который сокровенно пронизал мир Своей силой, вытянул его в гигантское Древо Жизни и приближает к своему бытию. Все творческие усилия человека, вся его культура и цивилизация, его любовь, его энергия, его деяния и, наконец, все личные индивидуальности, которые бессмертны, - все это служит вселенской Божественной цели».

– Высшей ценностью, «метаэтическим основанием эволюции», все-таки остается христианский «бог», как ты его ни назови: хоть точкой Омега, хоть Кучей Дерьма. Тейяра губят все те же большие буквы. Но…

Этот, вскормленный иезуитами и христианством, человек любит людей.

Духовное овладение естественными силами, преодоление биологической стихии силой духа, выход в «сверх-жизнь», победа над смертью и качественное преображение самой жизни – в общем, все те же федоровские мотивы присущи и «христианскому эволюционизму» Шардена, что, однако, не лишает его специфически тейяровского духа. Процесс косморазвития Тейяр делит на классических три этапа. В течение первого происходит эволюция химических элементов и галактик, формируется оболочка Земли и на ее поверхности возникает физико-химическая среда, благоприятная для образования сложных молекул и первых форм жизни. На втором возникает биосфера, развиваются все формы живых организмов, заканчивая человеком, с появлением которого начинается новый – конвергентный – этап развития жизни, развивавшейся до этого по линии дивергенции. Третий включает в себя становление и историческое развитие человека до наших дней. Последний этап завершается формированием единого человечества и вместе с ним новой духовной оболочки Земли - ноосферы,

Неадекватно понятый Вернадский.

…через которую возможен выход к «точке Омега», «духовному центру универсума». Таким образом, наша история есть заключительный этап космогенеза.

Огромное значение Тейяр, как и Федоров, придает объединению человечества в единое, стремящееся вперед целое. Попытки объединения человечества до сих пор не дали положительного результата, так как они предпринимались на ложной основе. Нельзя достигнуть успеха, объединяя людей такими, каковы они есть. Разумное использование материальных богатств имеет определенное значение, но объединение на почве общности материальных интересов сомнительно или непрочно. Надо направить человеческую активность не на «обновление лачуг», не на пути развлечений и праздности, а на изменение наших привычек, на создание духовных сил, соразмерных новому миру. Необходимо духовное обновление Земли (- постмодерн как дышло…). Наука есть средство коллективного видения мира, высшая точка эволюции, последней и главнейшей задачей которой является овладение «энергией жизни», раскрытие внутреннего стержня эволюции. Планомерная организация научных исследований – один из главных факторов, обеспечивающих объединение человечества.

Центральной в этике Тейяра становится категория деятельности. В человеке эволюция начинает осознавать самое себя и с этих пор ее успех зависит от деятельности людей, и на них возлагается ответственность за ее неудачи. Христианским идеалом должна быть не покорность, а активное отношение к миру и активный созидательный труд. При условии проникновения в сознание людей «новой этики», одновременно эволюционистской и христианской, развитие науки не только не приведет к гибели цивилизации, но должно способствовать новому подъему человеческого духа и ускорению прогресса.

Утверждение принципа «коллективизма» - еще один позитивный, мы бы даже сказали сверхпозитивный в современных условиях, момент тейяровской этики. Изолированный индивид не может добиться духовного совершенства. Путь к совершенству «Я» лежит через коллективное сознание, развитие «Я» есть часть всеобщего прогресса. Моральные доктрины, противопоставляющие личность обществу, провозглашающие абсурдность бытия и культивирующие страх смерти, Тейяр считает ложными, не делая исключения и для традиционного христианства.

О Тейяре де Шардене сказано и написано очень много, и, чтобы не мучить ни себя, ни вас, просто приведем некоторые достойные места из предисловия к одному из русских изданий «Феномена человека». «Эволюционизм, по мысли Тейяра, должен вернуть нашему образу Вселенной то величие, глубину и единство, которыми изначально обладала западноевропейская культура, когда она еще не была оторвана от своих христианских корней»; «в Тейяровом видении реальности очень много подлинного величия духа, столь редкого в жизни»; «вся Тейярова картина борьбы «радиальной энергии» синтеза с хаосом и множественностью в дочеловеческом мире, сколь бы она ни была спорна с биологической точки зрения, нужна в сущности для решения проблематики человека. Открыть современному человеку, придавленному гнетом всяких проблем, путь к обретению полноты жизни, а для этого возродить доверие к миру и жизни, сформировать жизнеутверждающее миропонимание, пробудить энергию деятельности, уверенный оптимизм, готовность к самоотдаче настоящему делу и соединению усилий с другими людьми, укоренить его духовность и разум в «Божественной Среде» и «ноосфере» - в этом цель творчества Тейяра, его призыв, вдохновляющий на духовное преображение Земли как центра наших усилий. И это должно быть органически связано с духовным возрастанием человека, ибо становление отдельной человеческой души, по Тейяру, должно идти в резонансе с созиданием Мира»; «Тейяр утверждает, что в само становление человека на Земле было вложено столь много сил, что человек никак не вправе оставаться в природном, социальном или духовном рабстве, терять надежду и предаваться унынию, ибо в глубинах мировой эволюции он найдет себе достаточно сильных союзников, чтобы решить все свои проблемы и войти в творческий труд одухотворения бытия»; «многие другие действуют в том же направлении духовного обновления мира, вовсе и не связывая себя с учением Тейяра, и лишь совокупный их труд принесет те плоды, по которым можно судить о значении той деятельности, которая в нашем трагическом веке велась и ведется вопреки всем силам подавления и удушения».


Католики довольно сильно кусали Шардена за его «эволюционизм» и «неохристианский гуманизм». Орден не разрешил ему работать во Франции, и Тейяр был вынужден в последние годы жить в США, где умер в 1955, оставив после себя более 150 научных работ, не опубликованных при жизни вследствие запрета церковных властей. В 1958 инквизиция распорядилась изъять произведения Шардена из библиотек духовных семинарий, а церковные власти Рима запретили католическим магазинам продавать его книги. По определению конгрегации по вопросам вероучения, работы Шардена в теологическом отношении «двусмысленны и содержат крупные ошибки». В 1962 было обнародовано распоряжение Священной канцелярии Ватикана, предписывающее епископам, руководителям католических семинарий и ректорам университетов оберегать молодых людей от опасностей, содержащихся в работах Шардена.

Так было всегда. Там, где настоящая, человеческая любовь, там и штыки «большого» христианства.