;
СОДЕРЖАНИЕ
1. Социально-экономический и политический строй поздней Римской империи. Положение трудящихся масс. Упадок городов. «Варваризация» армии. Развитие крупного землевладения. Особенности развития западных и восточных провинций. Политический строй поздней империи. 2. Миланский эдикт и превращение христианства в гос- подствующую религию. Миланский эдикт и покровительство церкви. Арианство. Донатисты и агонистики. 3. Римская империя во второй половине IV в. Междоусобия преемников Константина. Констанций и Юлиан. Войны с «варварами». Политика Юлиана. 4. Новое наступление «варваров» на империю и народные движения.
Падение Западной Римской империи.
Союзы племён. Народные движения. Восстание Фирма. Восстание готов на Дунае. Правление Феодосия. Окончательное разделение Римской империи на Западную и Восточную. Падение Западной Римской империи. 5. Идеология и культура поздней империи. Борьба язычества и христианства. Историография. Христианская литература и разработка христианского вероучения. Художественная литература. Риторика. 6. Историческое значение падения Западной Римской империи.

ПОЗДНЯЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ.
КРУШЕНИЕ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО СТРОЯ.

Кризис рабовладельческого строя, с огромной силой проявившийся в Римской империи в III в., был лишь на время отсрочен политикой домината. Усиление бюрократического и военного аппарата империи, изменение методов её господства привели к изменению форм сопротивления широких масс. Открытые выступления рабов и колонов беспощадно подавлялись. Политика империи, несмотря на попытки приспособиться к возникавшим зародышам нового способа производства, имела своим объективным следствием консервацию отживших рабовладельческих отношений. Экономические противоречия были только загнаны в глубь и неминуемо должны были проявиться с новой силой.

1. Социально-экономический и политический строй поздней Римской империи.

Положение трудящихся масс

Одним из важнейших результатов наступления империи на массы трудящихся было резкое ухудшение положения рабов. Дважды повторённым законом Константин фактически восстановил право господина убивать раба. Закон этот гласил, что, если господин засечёт раба до смерти, он может не бояться судебного преследования, так как он проявил лишь своё законное право «исправлять» плохих рабов. Подстрекательство раба к бегству каралось не штрафом, как в III в., а розгами и пыткой. Рабов, пойманных при попытке перейти к «варварам», не возвращали, как прежде, господам, а ссылали в рудники, а в некоторых случаях им отрезали ногу. Свободная женщина, вступившая в связь с рабом, приговаривалась к костру, причём, если сам раб доносил на неё, его награждали свободой. Константин официально узаконил продажу в рабство детей бедняков их родителями. При нём же был издан закон, позволявший вернуть в рабство вместе с его детьми «дерзкого» вольноотпущенника.

Драконовские законы против рабов имели целью подавить сопротивление и других категорий трудящихся, прежде всего колонов, значение которых в сельском хозяйстве поздней империи продолжает возрастать. Насколько в сельском хозяйстве поздней империи колон стал более характерной фигурой, чем раб в классическом понимании этого термина, показывает, между прочим, такой любопытный штрих: по законам III в. всякий нищий бродяга, происхождение которого не было установлено, считался беглым рабом, по законам IV в. — беглым колоном. В основном колонами, а не рабами становились теперь пленные; именно колонам, а не рабам уделяет основное внимание законодательство. В IV в. колон, независимо от того, был ли он первоначально посаженным на землю рабом, пленником, неоплатным должником или наследственным арендатором, был обязан землевладельцу натуральной рентой и отработками на его земле.

Однако при господстве рабовладельческого государства и права колонат не мог развиться в систему феодальных отношений. Нормы рабовладельческого общества накладывают свой отпечаток на положение колона, всё более сближая его с рабом. Уже Константин обложил значительным штрафом всякого укрывающего чужого колона, а самого беглого колона предписал возвращать на его местожительство закованным в цепи. В дальнейшем этот закон неоднократно подтверждался, причём сфера действия его всё расширялась. Законы о прикреплении колонов к земле касались не только их, но и их потомства — сын не мог покинуть участок земли, переходивший к нему от отца, дочь не могла вступить в брак с колоном из чужого имения. Браки колонов со свободными были воспрещены. Колон не мог подать в суд на господина, поступить без его разрешения в армию, не мог продать что-либо из своего инвентаря или своей части урожая, так как закон признавал, что колон не может иметь никакой собственности. «Можно,— писали императоры конца IV в.,— смотреть на колонов, обязанных годовыми работами и платежами, почти как на рабов... они и сами принадлежат господам, и всё их достояние принадлежит господам... и какое же может быть у них право, если закон ничего не признаёт их собственностью». Так колоны превратились в неполноправное, прикреплённое к земле сословие.

В IV в. закон равно запрещал продавать и колонов, и сельских рабов без земли, к которой они были приписаны по земельной описи — цензу. Прикрепление к земле колонов и сельских рабов было использовано государством в фискальных целях, поскольку землевладелец был обязан податями и повинностями в соответствии с количеством принадлежащей ему земли и приписанного к ней населения. Многочисленными эдиктами императоры старались бороться с попытками обойти этот закон — фиктивными продажами, представлениями подставных колонов, покупкой большого числа работников с малым количеством земли и т. п. Даже всякий взявший к себе рабов, разбредшихся из заброшенного имения, был обязан вносить подати за ту землю, на которой они прежде жили.

Потребность в рабочей силе и фискальные интересы государства определяли положение и других категорий населения. В замкнутые корпорации были превращены ремесленные коллегии, члены которых (и их потомки) не могли ни покинуть свою коллегию, ни даже вступить в брак за её пределами. Коллегия в целом отвечала за наложенные на её сочленов поставки и повинности. Некоторые коллегии были прикреплены к императорским мастерским, так называемым «фабрикам», где для войска, двора, чиновничества изготовлялись оружие, ткани, одежда и т. п. Работавшие на этих «фабриках» как члены коллегий, так и другие лица клеймились, чтобы пресечь их попытки к бегству; они работали в мастерской или чаще получали работу на дом. Кроме того, ремесленники и торговцы, в отличие от земледельцев, вносивших подати продуктами, были обложены денежным налогом, взимавшимся раз в четыре года, причём, по свидетельству современников, год сбора этого налога был годом траура и стенаний. Зато ремесленники были освобождены от муниципальных повинностей.

Упадок городов

Всё возраставшие муниципальные повинности, к которым добавлялись ещё и общегосударственные, были бичом большей части городского населения. Согласно учению тогдашних юристов, повинности делились на имущественные, требовавшие затрат, и личные, требовавшие труда. К первым причислялся сбор налогов с сограждан, а также устройство зрелищ и раздач для городского плебса, доставка перевозочных средств и фуража для войска и чиновников и т. п. В личные повинности входили ремонт дорог, общественных зданий, водопроводов, надзор за перевозками натуральных поставок для города и государства, производство ценза, вербовка рекрутов и т. п.

Кроме того, существовали ещё многочисленные экстраординарные повинности в связи с военными экспедициями, государственной почтой, посольствами к императорам и т. д. За уклонение от повинностей или недостаток в сумме податей членов городских советов, называвшихся теперь куриалами, сажали в тюрьму, нещадно бичевали, а впоследствии даже казнили. Включение в число куриалов стало в IV в. рассматриваться как несчастье, почти равное ссылке на рудники. Куриалы пытались поступить на должность чиновников или в армию, бежали в крупные имения, где становились колонами или, женившись на рабынях, даже рабами, но их неизменно приказывали возвращать в родные города. Всё же курии катастрофически пустели. За IV в. число куриалов уменьшилось в 10 раз и более, несмотря на то, что в их ряды с середины IV в. автоматически включался любой имевший или арендовавший более 25 югеров земли.

Из создавшегося положения извлекала выгоду только небольшая группа самых богатых куриалов, которые, пользуясь связями и, подкупая чиновников, умели переложить всю тяжесть повинностей на своих менее состоятельных коллег, а затем скупали по дешевке их имущество или эксплуатировали их, как неоплатных должников. Нажим государства на городских землевладельцев вёл к тому, что рабы и колоны их имений, подвергаясь ещё более жестокой, чем прежде, эксплуатации, в свою очередь бежали к крупным собственникам, искали покровительства, так называемого патроциния, сильных людей, чиновников, военных, которые становились их патронами и за соответственное возмещение деньгами или натурой защищали их от бывших господ. Это ещё более ускоряло разложение средних хозяйств, увеличивая концентрацию земли и рабочей силы в руках немногих собственников.

«Варваризация» армии

Положение, в которое попали куриалы, повлияло на положение солдат и ветеранов, из которых раньше пополнялись ряды декурионов. Правда, Константин и его преемники подтвердили и даже расширили привилегии ветеранов. Эти последние получали на пустующих землях имения, освобождённые от большего числа повинностей, зерно, инвентарь, деньги или рабов из заброшенных имений. Эти условия были бы весьма заманчивы в те времена, когда имение с 10—20 рабами обеспечивало владельцу достаточный доход и почётное положение в городе. Но в период упадка рабовладельческого хозяйства ветераны мало могли извлечь выгод из своих имений. Уже при Константине редкий ветеран мог дать своему поступавшему в армию сыну двух коней или коня и раба, что обеспечивало ему службу в более привилегированной части, а сын и преемник Константина Констанций писал, что многие ветераны, побросав свои хозяйства, обратились к разбою. К тому же сыновья ветеранов, если они не шли в армию, зачислялись в курию, и тогда все полученные их отцами привилегии сводились на нет.

Всё это лишало военную службу привлекательности, случаи самоувечья рекрутов и дезертирства становились всё чаще. Добровольный набор в армию был в основном заменён обязательной поставкой землевладельцами рекрутов из числа колонов. Землевладельцы часто старались подсунуть вербовщикам самых малосильных и нетрудоспособных людей; многие предпочитали вносить установленную за рекрута денежную сумму. Солдаты, набиравшиеся из числа презираемых колонов, не могли теперь рассчитывать дослужиться до командных должностей; разница между командиром и солдатом, несколько стиравшаяся в III в., снова стала очень велика. Командиры присваивали солдатское жалованье, распродавали отпущенный на армию провиант и обмундирование, использовали солдат для личных услуг. Всё это крайне понижало боеспособность римской армии.

Императоры предпочитали нанимать солдат из германских и сарматских племён. Командиры набирались из числа племенных вождей, которые начинают играть крупную роль в жизни империи, становясь высшими военачальниками, сановниками, консулами. Целые племена селились на землях империи под условием службы в армии. Это были так называемые леты и федераты. По расчётам историков, к концу IV в. менее четверти армии составляли уроженцы империи. Некоторых деятелей поздней империи очень пугало создавшееся положение. Они указывали правительству, что опасно держать армию из соплеменников римских врагов и римских рабов, то есть «варваров», что рано или поздно занявшие высшие посты в государстве «варвары» найдут мощную поддержку в рабах, которые ненавидят своих господ, и с их помощью покорят империю, что надо приложить все силы, чтобы возродить подлинно римскую армию из солдат, набранных на территории империи. Но советы эти оставались без последствий, так как в обстановке обострённой классовой борьбы императоры больше доверяли чужеземным наёмникам, а населения, пригодного к военной службе, становилось всё меньше.

Развитие крупного землевладения

Правда, правительство делало некоторые попытки сохранить как резерв для армии свободное крестьянство, особенно крестьянство придунайских областей. Рядом указов запрещалось привлекать крестьян к экстраординарным повинностям, уводить за их долги рабов-пахарей и быков, принуждать свободных крестьян работать на землях «сильных» людей. В середине IV в. был создан особый институт «городских дефенсоров» (т. е. защитников) для наблюдения за выполнением законов и правосудия. Дефенсорам городов дунайских провинций особо предписывалось защищать крестьян. Но всё это мало помогало. Налоги, повинности и долги разоряли крестьян. Даже узаконенный процент при займе продуктами равнялся трети долга, а фактически был ещё выше. В придунайских областях, где с середины III в. тоже растёт крупное землевладение в связи с наделением землёй местных жителей, сделавших карьеру в армии и при дворе, богатые собственники закабаляли крестьян, заставляли их отрабатывать долги в своих имениях. И здесь сложился колонат, узаконенный императорами в конце IV в. Во всех областях империи крестьяне, сохранившие ещё независимость, спасаясь от сборщиков налогов, целыми сёлами шли под патроциний крупных землевладельцев, хотя те за свою «защиту» отнимали у них землю и обращали их в колонов.

К концу IV в. патроциний по всей империи принял такие размеры, что императоры начали с ним жестокую борьбу, налагая на патронов штраф в 25—40 фунтов золота за каждого принятого ими крестьянина. Несмотря на это, свободное население быстро исчезало. К крупным частным владельцам уходили не только крестьяне, но и рабы и колоны императорских сальтусов, хотя императоры предоставляли им некоторые льготы. Так, они могли вступать в законный брак со свободными, не терявшими при этом свободы, их могли судить только императорские управляющие — рационалы или судьи в присутствии рационалов, они были освобождены от экстраординарных повинностей и налогов на торговлю. Вместе с тем, штраф за удержание беглого императорского колона равнялся 1 фунту золота, что более чем вдвое превышало штраф за удержание частного колона. Тем не менее бесконтрольное, жестокое управление рационалов, наживавшихся на своих должностях, делало положение императорских колонов очень тяжёлым, вследствие чего они старались перейти под патроциний магнатов.

Эти земельные магнаты были единственным сословием, процветавшим при доминате. Теперь все крупные землевладельцы, высшее чиновничество и высший командный состав армии входили в наследственное привилегированное сословие сенаторов, причём принадлежность к нему, в отличие от времён ранней империи, не предполагала обязательного участия в делах и заседаниях сената. В число сенаторов Константин включил и богатейших куриалов, чем нанёс тяжёлый удар платёжеспособности курий. Сенаторы были свободны от всяких повинностей и от всяких связей с городами. Они вносили непосредственно в казну поземельный налог, определявшийся в зависимости от их состояния от 2 до 8 фунтов золота в год. В юбилеи императоров они были обязаны делать им богатые подарки, и, наконец, на них возлагались значительные затраты (до 4 тыс. фунтов серебра) на игры, постройки и т. п. в связи с отбыванием ими претуры.

Расходы эти были не столь уж велики, если учесть, что ежегодные доходы некоторых сенаторов исчислялись в несколько тысяч фунтов золота. Принадлежавшие им в различных провинциях огромные земельные владения, нередко значительно превосходившие территории, приписанные к городам, были населены тысячами посаженных на землю рабов и колонов. Виллы были укреплены и окружены сёлами и хуторами рабов и колонов, из которых составлялись вооружённые отряды для борьбы с «разбойниками» и «варварами». Всё необходимое, вплоть до водопроводных труб, производилось и обменивалось внутри имения, на внутренних, освобождённых от налогов на торговые сделки рынках. Такое имение было замкнутым целым, недоступным для императорских чиновников. Даже провинциальные наместники боялись раздражать его владельца, затронуть кого-нибудь, числившегося под его защитой. Члены крупных сенатских родов обычно занимали высшие государственные должности, что обеспечивало полную безнаказанность им самим и их близким. Такая автономия сенаторских имений стояла, как было уже показано на примере патроциния, в известном противоречии с императорской властью.

Особенности развития западных и восточных провинций

Общий для всей империи процесс развития кризиса имел свои особенности в отдельных областях государства. Различия между провинциями, несколько сгладившиеся в период расцвета рабовладельческого строя и связанной с ним муниципальной организации, снова выступили на поверхность. Особенно велико было различие между западными и восточными провинциями, но и каждая из этих частей империи была далеко не однородна.

В части западных районов, где рабство было менее развито, — в Британии, придунайских провинциях, северо-восточных частях Галлии, в Нумидии, Мавретании — большую роль играло свободное крестьянство, в ряде случаев ещё сохранившее общинное устройство. С наступлением кризиса рабовладельческого способа производства разложение общины стало приводить уже не к развитию рабства, а к закабалению крестьян крупными землевладельцами. Формирование элементов феодализма шло здесь более прямым путём. Оно вызывало резкое ухудшение положения свободного сельского населения, которое повсеместно поднималось на борьбу. Здесь быстрее развиваются не связанные с городами крупные имения, владельцы которых сами создают аппарат принуждения для подавления эксплуатируемых и начинают всё меньше нуждаться в ослабевшей империи, в которой видят лишь бесполезного претендента на часть прибавочного продукта, созданного их колонами и рабами. Разгоравшиеся революционные движения масс и оппозиция земельной знати римскому правительству, проявлявшаяся во всё учащавшихся с середины IV в. мятежах, делали в этих областях позиции империи особенно непрочными.

КОПТСКАЯ ТКАНЬ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БОГА РЕКИ НИЛА.
Выткана шерстью по холсту в гобеленной технике. IV в. н. э.

Районы, где рабство достигло высокого развития, — юго-восточные части Галлии, Испания, проконсульская Африка и, наконец, Италия — значительно сильнее пострадали от кризиса и приходили во всё больший упадок. Ещё сохранявшиеся здесь города влачили жалкое существование, курии быстро пустели. Императорское правительство пыталось опереться на более состоятельных куриалов, давая им некоторые привилегии, так как стремилось во что бы то ни стало сохранить города, служившие его фискальным интересам, но было бессильно восстановить их былое значение. Такие города Запада, как Медиолан (Милан), Августа Треверов (Трир), Арелата (Арль), были обязаны своим процветанием лишь тому, что служили императорскими резиденциями или центрами торговли, удовлетворявшей потребность знати в импортных предметах роскоши. В этих областях значительная часть колонов состояла из посаженных на землю рабов. Все институты рабовладельческого общества и самая империя сохраняли здесь глубокие корни, но вследствие прогрессирующей экономической деградации этих областей они не могли на долгое время обеспечить ей прочную базу.

Более сложным было положение в восточных провинциях. Развитие некоторых областей, таких как, например, Ахайя и западные береговые районы Малой Азии, где господствовал античный рабовладельческий полис и где рабство ещё до римского завоевания вытеснило все остальные отношения, зашло в тупик. В ряде глубинных частей Малой Азии, Сирии, Египта, в большинстве районов Фракии, отчасти в Македонии городская организация и рабство существенной роли не играли. Колонатные отношения развивались здесь на основе разложения сельской общины и старых, переживших эллинизм форм эксплуатации.

Особое место занимали те из областей Малой Азии, Сирии, Египта, где довольно высокое развитие рабства сочеталось со значительной ролью в производстве свободного населения — арендаторов земли и ремесленников. Города, земли которых возделывали колоны, оказались более устойчивыми; огромную роль играло и то, что многие города восточных провинций были важнейшими центрами ремесла и торговли, не только внутренней, но и внешней. Между тем, если торговые связи населения западных городов с зарейнскими и задунайскими народами почти совершенно прервались, то торговые сношения восточных провинций с Персией, Аравией и другими соседними странами в первый период домината вновь оживились. Этому оживлению способствовали временное умиротворение на восточной границе и проведённая Константином денежная реформа, более удачная, чем реформы его предшественников. Жизнь таких центров, как Антиохия, Никея, Никомедия, Александрия, не считая более мелких, была интенсивной и оказывала значительное влияние на весь строй провинций. А так как античная культура была прежде всего городской культурой, то она не претерпела на Востоке такого упадка, как на Западе, хотя развитие кризиса нанесло и ей существенный удар и значительно модифицировало её. Таким образом, экономический и культурный центр империи стал перемещаться на Восток.

Вместе с тем социальные противоречия в восточных провинциях были сложнее. Наряду с борьбой между эксплуатируемым сельским населением и крупными землевладельцами чрезвычайно острыми были здесь и столкновения между различными социальными группами в городах — между более и менее состоятельными куриалами, между городскими землевладельцами и окрестными колонами, обрабатывавшими их земли и земли городов, между купцами, наживавшимися на дороговизне, и плебсом, требовавшим дешёвого хлеба, между владельцами мастерских и обслуживавшими их свободными и рабами. Наконец, города противостояли земельным магнатам, стремившимся захватить городские земли и подчинить себе сидевших на них колонов. Лавируя между этими группами, опираясь то на одну, то на другую и прибегая к социальной демагогии, императорское правительство чувствовало себя здесь прочнее, чем на Западе, где его социальная база постепенно сужалась.

Триумфальная арка императора Константина в Риме
Триумфальная арка императора Константина в Риме.
IV в. н. э.

В результате всего этого столица империи была перенесена на восток. Уже Диоклетиан жил в Никомедии; Константин в 330 г. превратил в столицу старый торговый город на берегу Боспора — Византий, получивший теперь название Константинополя. Город отличался выгодным географическим положением и естественными укреплениями, делавшими его почти неприступным. В новой столице был создан свой сенат, существовавший параллельно с римским, константинопольский плебс за счёт египетского хлеба получал те же раздачи, что и плебс Рима. Переселявшимся в Константинополь сенаторам давались земли и привилегии; стекавшиеся сюда купцы и ремесленники сделали вскоре город крупнейшим экономическим центром Востока. На украшение новой столицы, её дворцов, цирка, ипподрома со всей империи свозились лучшие памятники искусства. Постепенно Константинополь, как императорская резиденция, затмил собою старый Рим.

Возвышение Константинополя было внешним выражением того факта, что империя уже не составляла единого целого. Различные пути развития кризиса в её отдельных областях, обусловленные разницей в их экономическом и социальном строе, привели к фактическому расколу империи сначала на восточную и западную половину, а затем и на более мелкие части.

Римская империя при Константине (306—337 гг. н. э.)

Государственный аппарат поздней империи, начавший складываться при Диоклетиане и окончательно оформившийся при Константине, соответствовал её социальному строю. Римское государство этого времени, выполнявшее прежде всего функцию подавления огромного большинства населения, превратившееся в машину для высасывания соков из подданных, приняло форму законченной бюрократической монархии. Огромная армия чиновников, разделённая особой «табелью о рангах» на «выдающихся», «благороднейших», «сиятельных» и т. д., тяжёлым бременем лежала на плечах населения. Высшие должностные лица государства были вместе с тем и высшими придворными чинами, империя как бы сливалась с императорским хозяйством. Так, «квестор священного дворца» был председателем императорского совета — «священной консистории»; «магистр должностей» ведал личной канцелярией императора, его личной стражей, состоявшей из отрядов «варваров», и ему вместе с тем принадлежал верховный контроль над всем управлением, так как под его началом стояло целое войско тайных полицейских агентов, так называемых «любопытных». Финансами заведовали комиты «частного имущества» и «священных щедрот» императора. Большую роль играл и высший дворцовый чин, так называемый «начальник священной опочивальни». Количество придворной челяди, среди которой особенно выделялись многочисленные евнухи, было необычайно велико. Одних брадобреев было 1000 человек, причём все они получали большое жалованье натурой и деньгами.

Империя делилась на четыре префектуры: Галлии, Италии, Иллирии и Востока. Гражданское управление префектур возглавляли четыре префекта претория, которым подчинялись викарии диоцезов и наместники провинций с их штатом секретарей, казначеев, писцов, судей и т. п. Общему гражданскому управлению не были подчинены Рим и Константинополь, имевшие особых префектов. Армия находилась в ведении четырёх магистров пехоты и четырёх магистров конницы, за которыми по нисходящей линии шли начальники (дуки) военных округов и командиры легионов. Среди этого огромного аппарата процветали взаимная слежка, кляузы, беззастенчивое взяточничество и казнокрадство. Всякий спешил побольше награбить и поскорее выдвинуться, столкнув другого. Императоры поощряли доносы, считая, что они укрепляют их власть. При преемнике Константина Констанции один знаменитый придворный доносчик получил насмешливое прозвище «комита сновидений», так как специализировался на доносах о неблагоприятных для императора снах, которые будто бы видели разные высокопоставленные лица. Наиболее частыми были взаимные обвинения в колдовстве и гаданиях, направленных якобы во вред правителю.

2. Миланский эдикт и превращение христианства в господствующую религию.

Миланский эдикт и покровительство церкви

Одним из важных событий правления Константина (306—337) был так называемый Миланский эдикт 313 г., даровавший свободу вероисповедания христианам и возвращавший им все конфискованные церкви и церковное имущество. В дальнейшем Константин оказывал христианам особое покровительство. Из гонимого учения христианство становилось государственной религией, из «церкви борющейся» — «церковью торжествующей».

Статуя императора
Константина в Риме.

Константин даровал христианской церкви ряд значительных привилегий; она получила право принимать наследства и дарения, что при быстрых успехах христианства сделало её менее чем за столетие обладательницей 1/10 всех земель империи. Сам Константин и его преемники не скупились на богатые пожертвования. Клирики были освобождены от муниципальных повинностей, третейский суд епископов был приравнен к государственному, епископы получили право узаконивать отпуск на волю рабов с тем, однако, чтобы они проверяли, «достойные» ли получают свободу. Сам император, не будучи ещё христианином, принимал горячее участие в делах церкви, называя себя её «епископом для внешних дел». К концу жизни он крестился.

Главную роль в признании Константином христианства сыграли политические соображения. Правда, в начале IV в. христианство исповедовало не более одной десятой части населения империи, однако христиане успели уже создать исключительно крепкую организацию, умевшую влиять на массы. Широкая благотворительность и надежда на загробное блаженство привлекали отчаявшуюся бедноту; проповедь смирения и покорности умеряла её сопротивление. Языческая религия, требуя лишь соблюдения внешних обрядов, оставляла известный простор для свободы мысли. Христианство требовало полного подчинения, безоговорочного признания установленной догмы. Именно такая религия была наиболее подходящей идеологической базой для монархии, возглавлявшейся «святейшим» императором и основанной на господстве небольшой кучки привилегированных над бесправными, униженными, лишёнными всяких перспектив массами тружеников.

Арианство

Миланский эдикт привлёк на сторону Константина христиан Востока во время его борьбы с другими претендентами на власть. Константину тем легче было пойти на союз с церковью, что на Западе христианство распространилось позже, чем на Востоке, и преимущественно среди аристократии, ставленником которой был Константин. О настроениях западных христиан позволяют судить постановления (так называемые «каноны») двух епископских съездов — соборов, состоявшихся на Западе в 306 и 314 гг. Из этих канонов видно, что рабы и колоны христианских господ ещё оставались язычниками и активно защищали своих богов, что епископы дозволяли христианам занимать общественные должности, в том числе и жреческие, и карали пожизненным отлучением христиан, отказывавшихся служить в армии, тогда как женщина, засекшая до смерти рабыню, отделывалась пятилетним покаянием. Как видно, христиане из числа знати были уже вполне готовы к союзу с государством, и Константин, запретивший преследовать господина, запоровшего раба, был для них подходящим союзником. Поэтому в западных провинциях религиозная политика Константина среди знати оппозиции не встретила. Только римские сенаторы, державшиеся тысячелетних традиций республиканского и раннеимператорского Рима и недовольные возвышением Константинополя, оставались верны старым богам, демонстративно восстанавливая их храмы.

На Востоке прежних культов ещё придерживалась часть недовольных общей политикой Константина куриалов и интеллигенции, среди которой господствующим учением был неоплатонизм. Но и в рядах христиан Востока не было единства. Социальные противоречия принимали теперь религиозную окраску и проявлялись в ожесточённой борьбе различных направлений. Наиболее значительным из них было арианство. Его основатель, александрийский пресвитер Арий, утверждал, что Христос не извечен, так как сотворён богом-отцом, а, следовательно, ниже отца и не равен, а только подобен ему. Против этого положения восстали «правоверные» христиане, возглавлявшиеся Афанасием, который вскоре сделался епископом Александрии. Они доказывали, что Христос вечен, равен и единосущен богу-отцу, а возникшие из этого тезиса противоречия объявляли недоступной разуму божественной тайной. Разгоревшийся спор грозил церкви расколом, чего не мог допустить Константин, так как только единая церковь могла быть ему надёжной союзницей. По его желанию в 325 г. в городе Никее был собран первый, так называемый «вселенский», собор епископов. Он выработал обязательный для всех христиан символ веры, утверждавший единую сущность Христа и бога-отца, и осудил положения Ария.

Однако это не положило конец арианству. Напротив, борьба разгорелась с новой силой. В течение всего IV в. ариане и никейцы, или православные, то искали компромисса, обсуждая на многочисленных соборах новые символы веры, то набрасывались друг на друга с яростью, превосходившей, по словам Аммиана Марцеллина, ярость диких зверей. Епископы враждебных направлений обвиняли друг друга в растрате церковных средств, разврате, подлогах, государственной измене, добивались ссылки своих противников, их низложения и отлучения от церкви. Арианская партия, к которой под конец жизни стал склоняться сам Константин и которую поддерживали его преемники, временно одержала победу в восточных провинциях. К ней примыкали придворные, чиновничество, городская верхушка — те элементы, которые были слишком эллинизованы, чтобы отказаться от привычных философских категорий, даже приняв христианство, и вместе с тем поддерживали сильную императорскую власть и были готовы полностью подчинить ей церковь. «Что я прикажу, то вам и канон», — заявил однажды сын Константина Констанций съехавшимся на собор арианским епископам, которые приняли это заявление без всяких возражений.

Напротив, все оппозиционные элементы собрались под знаменем никейского православия, возглавлявшегося Афанасием, не раз побывавшим в ссылке, отчего его популярность только росла. Из этого лагеря шли требования независимости церкви и яростные обличения «антихриста» Констанция. Сильную поддержку никейцы получали со стороны всё возраставших в числе монахов и отшельников. Основателем монашества считается египтянин Антоний. Следуя его примеру, множество сельских и городских жителей Египта и Азии бежало в пустыню, где первоначально жило в строгом аскетизме, питаясь приношениями верующих и продуктами своего земледельческого и ремесленного труда. Они были ожесточёнными врагами эллинистической знати, её культуры и философии. Это была одна из своеобразных форм пассивного протеста против гнёта Римского государства.

Донатисты и агонистики

Гораздо более активной формой протеста явился возникший в Африке и просуществовавший более столетия донатизм, названный так по имени одного из своих главных представителей — Доната, епископа нумидийского города Каза Нигра. Донатизм частично продолжал те демократические течения III в., которые требовали строгого осуждения христиан, отрёкшихся от веры во время гонений, и возник сразу после прекращения гонений Константином. Осуждённый официальной церковью, он имел в Африке многочисленных сторонников, особенно в Нумидии и Мавретании. К нему примыкали элементы, настроенные против центрального правительства и желавшие самостоятельности Африки.

С донатизмом было связано и движение так называемых «агонистиков», т. е. «борцов». Это были крестьяне, посаженные на землю рабы и колоны, боровшиеся против крупных землевладельцев и ростовщиков, как и их предшественники, повстанцы III в. Среди них было значительное количество мавров, страдавших от римского гнёта. Собираясь в большие отряды, вооружившись дубинами, агонистики захватывали крупные имения, сжигали долговые обязательства, которые служили их закабалению, уничтожали списки рабов. Один из противников донатизма писал, что из-за агонистиков ни один землевладелец не чувствует себя в безопасности в своём имении, не смеет взыскивать долги; что собственники униженно просили милости у агонистиков и готовы на любые материальные потери, лишь бы те сохранили им жизнь. Он рассказывает, что, встречая на дороге богатую коляску, агонистики выбрасывают из неё владельца и сажают на его место рабов, так как считают, что господа и рабы должны поменяться положением. Донатистский епископ города Тамугади заставлял купцов делиться выручкой с бедняками, производил переделы земли. Особенно большой размах приняло движение в 30—40-х годах IV в., когда его возглавили мавры Аскидо и Фасир. Они были убиты в бою, но во главе агонистиков стал епископ Донат. Карательная экспедиция, посланная против них правительством, закончилась кровопролитной битвой и разгромом агонистиков при городе Богаи, но это не могло положить конец движению угнетённых. Агонистики снова собирали рассеянные отряды, заменяли убитых вождей новыми и продолжали борьбу.

3. Римская империя во второй половине IV в.

Междоусобия преемников Константина

Движение агонистиков и религиозные распри на Востоке показывают, что достигнутая напряжением всех сил видимая стабилизация империи при Диоклетиане и Константине была крайне непрочной. С совершенной очевидностью это выявилось при преемниках Константина. Константин завещал империю трём сыновьям — Константину, Константу, Констанцию и двум племянникам. Последние сразу же после его смерти были перебиты вместе с другими родственниками Константина во время вспыхнувшего в Константинополе военного мятежа, вызванного происками Констанция, который стремился избавиться от возможных соперников. Констант, отняв у своего брата Константина придунайские области, 13 лет правил Западом и погиб в борьбе с объявившим себя императором военачальником Магненцием. Констанцию удалось разбить Магненция и снова воссоединить империю под своей властью.

Констанций и Юлиан. Войны с «варварами»

При Констанции опять усиливается натиск «варваров». Франки и аламаны, ещё не умевшие брать города, захватывали сельские местности Галлии и размещались здесь со своими семьями. Население, истощённое непомерными налогами и в значительной мере разбежавшееся по лесам и болотам, и даже солдаты, оборванные и голодные, почти не оказывали им сопротивления. На Дунае наступали сарматы. Одно из сарматских племён, покорённое другим племенем, восстало против своих поработителей. Те просили помощи Констанция, который, будучи верен римскому принципу поддерживать господ против рабов, в помощи не отказал и был втянут в неудачную для него войну. В это же время на Востоке началась война с Персией из-за Армении и месопотамских областей. В этих сложных условиях Констанций сделал цезарем Востока одного из своих уцелевших во время константинопольской резни двоюродных братьев — Галла, которого, однако, вскоре казнил. После этого он возвёл в звание цезаря брата Галла — Юлиана и отправил его очищать Галлию от «варваров».

Многие считали, что подозрительный, ревнивый к своей власти Констанций послал молодого цезаря, последнего из рода Констанция Хлора, в Галлию в расчёте на то, что он оттуда не вернётся: так мало дал он ему войска и таким бдительным надзором стеснил его действия.

В Галлии новый цезарь неожиданно достиг значительных успехов. Добившись большой популярности среди солдат заботами об их нуждах, он одержал над франками и аламанами ряд побед, из которых особенно знаменита победа при Аргенторате (Страсбург), когда в плен был взят вождь франков Хнодомар. Юлиан трижды переходил Рейн. В провинциях он, несмотря на ограниченность своей власти, старался улучшить положение мелких и средних землевладельцев, снизив и более равномерно распределив налоги, отстраивая разрушенные города. Всё это, конечно, создавало ему популярность и среди куриалов Востока.

Кое-кто из языческой партии Востока, встречавшийся с Юлианом в Афинах и Эфесе, где он оканчивал образование, знал, что воспитанный в христианской вере Юлиан втайне придерживается неоплатонизма и поклоняется Солнцу. Это делало нового цезаря желанным кандидатом на императорский трон в гладах довольно значительной части населения восточных провинций. В правление Констанция язычники терпели гонения. Многие храмы были закрыты, их имущество отобрано в казну. Обширные земли храмов Каппадокии и Коммагены были выделены в особые округа и обогащали управлявших ими придворных. Конфискация собственности богатых городских храмов, которой распоряжались курии, ещё более ослабила платёжеспособность последних. Свою ненависть ко всей системе домината куриалы переносили на христианство и, мечтая о возвращении прежних порядков и прежней религии, с надеждой смотрели на Юлиана.

Между тем Констанций, терпя поражение от персов, приказал Юлиану отослать к нему часть войска. Солдаты, в большинстве местные уроженцы из провинциалов и «варваров», отказались покидать родину и семьи и, подняв мятеж, провозгласили августом Юлиана. Западные провинции признали его без сопротивления. Готовясь к неизбежной войне с Констанцием, Юлиан рассылал письма городским куриям, принимал делегации городов, обещая им помощь и удовлетворяя их просьбы. Столкновение с Констанцием было предотвращено смертью последнего, и Юлиан стал правителем всей империи (361—363 гг.).

Политика Юлиана
Медная монета
Юлиана Отступника.

Прибыв на Восток, Юлиан открыто заявил о своём разрыве с христианством, лишил клир всех привилегий и приказал восстановить языческие храмы и языческий культ. Стремясь привлечь на свою сторону бедноту, он организовывал больницы и убежища для нищих, проводил большие раздачи, старался дать стройную организацию языческому жречеству. Рассчитывая, что внутренние распри ослабят христиан, он вернул из ссылки «еретиков» всех толков и устроил собор представителей всех учений и сект, наслаждаясь их взаимной грызнёй. Прямому преследованию христиане при Юлиане не подвергались, но он удалил их с высших должностей и запретил им преподавание в школах. Превосходно зная священное писание, он выступал с его опровержением. Антихристианская политика Юлиана сочеталась с попыткой воскресить городские курии. Он приказал разыскивать и возвращать в курии всех незаконно пользовавшихся привилегиями или скрывавшихся куриалов, возвращал городам их земли, оказывал им щедрую помощь, сократил придворную челядь, чтобы уменьшить тяжесть шедших на её содержание налогов.

Однако мероприятия Юлиана не встретили широкой поддержки, так как не только христиане, высшие чиновники и придворные, но и богатые куриалы были ими недовольны. Среди богачей Антиохии вызвал негодование закон о максимальной цене на муку. Чтобы поддержать этот закон, Юлиан приказал на свой счёт привезти дешёвое зерно из Египта, но богатые купцы раскупили и спрятали его, что повело к голоду и волнениям плебса. Не удалось возродить и не имевший уже реальной базы языческий культ во всём его былом великолепии. Недолгое правление Юлиана закончилось большим походом против Персии. Военные операции вначале протекали довольно успешно, так как Юлиан в армии был очень популярен за борьбу со злоупотреблениями командиров. Но заведя своё войско далеко вглубь пустынной вражеской территории, Юлиан погиб в бою.

Преемник Юлиана Иовиан (363—364) должен был отдать персам пять областей Месопотамии, чтобы получить возможность вернуться в империю с остатками войска, сильно пострадавшего от жары, голода и жажды. Христиане ликовали по случаю гибели «отступника». Неудача Юлиана показала, что сословие куриалов и язычество окончательно отжили свой век. Она показала также всю невозможность возрождения римской военной мощи, к чему стремился Юлиан. После его смерти становится всё более очевидным, что империя уже не может обходиться без помощи «варваров» ни во внешних, ни в междоусобных войнах.

4. Новое наступление «варваров» на империю и народные движения.
Падение Западной Римской империи.

Союзы племён

Племенные союзы германцев, славян, сарматов, мавров всё более крепли и расширялись. В их среде росла социальная дифференциация и всё более укреплялась власть вождей. Некоторые из этих вождей, поступив на римскую службу, получали высокие чины и большие богатства, другие вели свои дружины на империю ради захвата новых земель для поселения. Те рядовые «варвары», которые селились в империи в качестве пленных, летов и федератов, жестоко страдали от эксплуатации землевладельцев, государства и собственных вождей, по дешёвке продававших их работорговцам, которые затем перепродавали их в провинции. Правительство, желая изолировать новых поселенцев, запрещало подданным империи вступать с ними в браки, вести торговлю; родственные связи «варваров» не признавались законом. Поэтому понятно, что они охотно переходили на сторону своих соплеменников, вторгавшихся в империю.

За Дунаем в это время складываются сильные готские союзы, с которыми воевали сарматские и славянские племена. Среди готов, находившихся в тесных отношениях с империей, в IV в. начинает распространяться христианство в форме арианства; его проповедником был Ульфила, который стал первым епископом готов и перевёл библию на готский язык. Постепенно среди готов выделились две ветви, разделённые Днестром, — остготы и вестготы. В 70-х годах тяжёлое поражение готам было нанесено продвинувшимися до причерноморских степей гуннами. Покорённые гуннами остготы вошли в их племенной союз.

Гунны выступили совместно с некоторыми сарматскими и славянскими племенами против вестготов. Они оттеснили вестготов к Дунаю. Тогда вестготы обратились к правительству империи с просьбой предоставить им убежище на её территории.

Римская империя в IV—V вв. н. э. и вторжения племен
Римская империя в IV—V вв. н. э. и вторжения племен.
Народные движения

Положение в империи было очень напряжённым. Рано умершего Иовиана сменил выдвинутый высшими военными и гражданскими чинами Валентиниан (364—375), который снова разделил империю и назначил августом Востока своего брата Валента (364—378). Писатели IV в. отмечают, что при этих императорах вымогательства и злоупотребления чиновников достигли высшего предела. Неисправных налогоплательщиков уже не бичевали, а казнили; тюрьмы были переполнены куриалами, ремесленниками, крестьянами. Население и солдаты массами бежали, некоторые пытались укрыться в больших городах, другие уходили в леса и пустыни, многие переходили к «варварам».

Несмотря на повторные приказы без суда предавать смерти дезертиров и «разбойников», колоны и рабы охотно скрывали их в имениях. В Сирии возникли целые поселения обратившихся в «разбойников» беглых крестьян, рабов и колонов, которые захватывали богатые имения и даже нападали на города. В Малой Азии снова восстали исавры, совершавшие набеги на соседние области. Города раздирались религиозными распрями между православными и арианами; к последним принадлежал сам Валент. Выборы епископов давали повод к кровавым столкновениям между сторонниками различных кандидатов на эту должность, приносившую теперь огромные доходы, власть и влияние. Так, при выборах константинопольского епископа Македония было убито более 3 тыс. человек.

В западных провинциях всё более чётко обозначался грозный для знати союз народных масс с внешними врагами империи. Современники вынуждены были признать, что народ ждал «варваров», как освободителей. В Британии восстание местного населения совпало с вторжением живших на территории Каледонии пиктов, скоттов и германцев-саксов, отважных мореплавателей и пиратов. В Галлии снова поднимается движение багаудов. Их отряды соединялись с аламанами, бургундами, франками, захватывали земли богатых собственников и убивали их самих. Карательные экспедиции Валентиниана сжигали и истребляли всё на своём пути, но были бессильны подавить движение.

Восстание Фирма

В Африке движение местных крестьян, рабов и колонов, несмотря на временные поражения агонистиков, никогда не прекращалось. При Валентиниане это движение возглавил мавр Стахаон, призвавший к восстанию всю провинцию. Он был схвачен и казнён. Это всколыхнуло широкие слои местного населения. Восстание разрасталось, всё новые мавретанские племена примыкали к нему. Восставшими руководил теперь Фирм, вождь одного из мавретанских племён, на сторону которого перешла и часть римских солдат. Восставшие захватили и сожгли крупнейший город Мавретании Цезарею и овладели многими латифундиями.

Основной слабостью восстания было отсутствие единства. Главы племён были сами крупнейшими землевладельцами, и размах движения их пугал. Некоторые из них (например, брат Фирма Гильдон) всё время сохраняли верность правительству. Сам Фирм то пытался договориться с посланным на подавление восстания магистром конницы Феодосием, то снова начинал военные действия. Феодосий, силы которого были невелики, предпринимал экспедиции против отдельных племён и вёл тайные переговоры с вождями других. После нескольких кровопролитных сражений Фирм вынужден был бежать под защиту одного из племенных вождей, но, узнав, что тот собирается выдать его Феодосию, повесился. Феодосий жестоко расправился с остатками повстанцев, но окончательно движение всё же подавлено не было. То затухая, то снова разгораясь, оно тянулось до завоевания Африки вандалами в V в.

Восстание готов на Дунае

Самым значительным из восстаний этого времени было восстание готов на Дунае. Придунайские провинции, где как раз тогда особенно быстро шло разорение и закрепощение крестьянства, были в крайне тяжёлом положении. По свидетельству Аммиана Марцеллина, эти некогда цветущие области обнищали и запустели, а жители их томились в тюрьмах, скрывались, кончали жизнь самоубийством. Страдали равно и исконное население и многочисленные новые поселенцы из числа карпов, сарматов, готов, количество которых непрерывно росло с середины III в.

Вскоре после воцарения Валента против него поднял восстание родственник Юлиана Прокопий. Долго скрывавшийся после смерти Юлиана Прокопий, воспользовавшись отсутствием Валента в Константинополе, проник в столицу и объявил себя императором. Перебравшись затем во Фракию, он нашёл здесь активную поддержку солдат и населения. К нему стекались рабы, колоны, переселенцы из числа «варваров». Задунайские готы прислали ему 3 тыс. солдат. Движение перекинулось в Малую Азию, где повстанцы взяли крупный город Кизик. Знатных приверженцев Валента Прокопий казнил. В глазах знати он, возможно, сам того не желая, превратился в «разбойника» и «возмутителя черни». Лишь с большим трудом, воспользовавшись предательством нескольких военачальников Прокопия, Валент разгромил движение. Карательные экспедиции, пытки, казни обрушились на его участников.

Валент и Валентиниан начали постройку укреплений за Дунаем. Это привело к столкновению с квадами и сарматами, напавшими на Мёзию. Во время войны с ними умер Валентиниан; правителями западной половины империи стали его сыновья — Грациан, который ещё раньше был его соправителем (367—383), и малолетний Валентиниан II (375—392). В этот напряжённый момент и явились на Дунай вестготы с просьбой принять их на римскую землю. Правительство решило дать им земли и обещало своё покровительство с тем, однако, чтобы они служили в армии. Вскоре положение новых поселенцев стало не менее отчаянным, чем положение их предшественников. Обещанное им продовольствие доставлено не было, и, страдая от голода, они продавали своих детей за фунт хлеба. Военачальники и чиновники хватали беззащитных готов, заставляли работать на своих полях или продавали их работорговцам. В результате среди готов вспыхнуло массовое восстание, к которому примкнули разноплемённые толпы рабов, колонов и крестьян. Повстанцы убивали или угоняли за Дунай знать, забирали и запахивали её земли. Города, не оказавшие им сопротивления, они оставляли свободными, не облагая никакими налогами. Так как на сторону восставших переходили массы солдат, правительство не могло справиться с этим движением.

Постепенно стихийные действия повстанцев, во главе которых встал готский вождь Фритигерн, превратились в планомерную войну против Рима. Через два года после начала восстания, в 378 г., войско Фритигерна встретилось с армией Валента у города Адрианополя. Последовавшая битва окончилась полной победой повстанцев. 40 тыс. римских солдат пали на поле боя. Сам Валент погиб. Движение быстро крепло. Всё новые отряды готов, сарматов, славян переходили Дунай и присоединялись к Фритигерну. На западе его отряды доходили до Альп, на востоке — подошли к Константинополю, но самую столицу взять не смогли. Это было первое торжество объединённых сил «варваров» и угнетённых масс. Знать была в панике. Грациан вызвал из Испании Феодосия, сына победителя Фирма, назначив его августом Востока, и поручил ему подавление готского восстания.

Не решаясь на новую битву, Феодосий в течение пяти лет применял тактику отдельных стычек, охоты за отрядами повстанцев, карательных экспедиций, подкупа и договоров с вождями отдельных племён, среди которых после смерти Фритигерна начались раздоры. Часть из них перешла на сторону Феодосия, который умел польстить им роскошными приёмами в константинопольском дворце и высокими чинами в войске.

В результате Феодосию удалось заключить с готами договор, по которому они получали зерно, скот и земли во Фракии, Фригии и Лидии, сохраняли племенную организацию и племенных вождей. Это дало ему возможность жестоко расправиться с рядовыми повстанцами, ещё долго продолжавшими партизанскую борьбу.

Правление Феодосия. Окончательное разделение Римской империи на Западную и Восточную

В правление Феодосия (379—395) было достигнуто последнее, по существу уже эфемерное, объединение империи. Он сам в значительной мере зависел от готских войск и их вождей. Правительство Западной империи ещё более зависело от своих «варварских» военачальников. Грациана, свергнутого и убитого узурпатором Максимом, сменил его брат Валентиниан II, которому Феодосий помог разбить Максима. При нём фактическим правителем был командующий галльской армией франк Арбогаст, в конце концов заменивший Валентиниана императором Евгением. Евгения кроме войска «варваров» поддержали остатки языческой партии Рима, и на его знамени монограмму Христа заменило изображение Геракла. Гото-сарматская армия Феодосия, в которой, между прочим, находился готский вождь Аларих, впоследствии взявший Рим, и которой командовал вандал Стилихон, разгромила франков Арбогаста; последние три года своей жизни Феодосий был единоличным правителем всей империи. После его смерти, в 395 г., восточная и западная части империи окончательно разделились.

Правление Феодосия доставило полную победу никейскому православию над арианством, разнообразными «ересями» и язычеством. Арианство, бывшее религией готов и дунайских повстанцев, оказалось скомпрометированным в глазах знати. «Ереси» и язычество также были идеологическим оружием её врагов и врагов правительства. Феодосием были запрещены все религии и вероучения, кроме православия. Понимая, что церковь может быть сильным союзником, только имея абсолютный авторитет, он и сам оказывал ей всяческое уважение и покровительство.

Теперь церковь стала могущественнейшей и богатейшей организацией. Десятки тысяч людей содержались на её счет, высшее духовенство жило в роскоши, удивлявшей даже придворных сановников. Епископы Антиохии, Александрии, Константинополя, считавшиеся главами клира подчинённых им территорий, имели огромную власть и влияние. Но особенно велики были притязания римских епископов, считавших себя преемниками одного из наиболее близких, по преданию, учеников Христа — апостола Петра.

Скандальная роскошь высшего духовенства вызывала протест многих рядовых христиан. Несмотря на все запрещения, возникали новые секты, проповедовавшие аскетическую, простую жизнь, общность имущества, простой труд. Росло количество монахов и монастырей. Но постепенно и монашеское движение теряло характер протеста против существующего строя. Щедрые пожертвования обогащали монастыри и их настоятелей. Крайний аскетизм стал постепенно ослабевать. Вместе с тем рядовые монахи были обязаны повиноваться настоятелю и трудиться на монастырских землях.

Падение Западной Римской империи

Пути исторического развития Восточной и Западной империй (после окончательного разделения империи в 395 г.) существенно отличались друг от друга. Восточная империя, известная впоследствии под именем Византийской, превратившись в результате сложных процессов в феодальное государство, просуществовала до середины XV в. (1453 г.).

Иначе сложились исторические судьбы Западной Римской империи. Крушение рабовладельческого строя в её пределах протекало особенно бурно и сопровождалось кровавыми войнами, переворотами, народными восстаниями, которые окончательно подорвали былое могущество крупнейшей средиземноморской державы.

Одним из решающих событий было взятие Рима войсками вестготского вождя Алариха 24 августа 410 г. Следует отметить, что после взятия «вечного города», когда готы в течение трёх суток опустошали Рим, рабы и колоны восстали против своих господ и многие из них присоединились к войску Алариха.

Рим продолжал существовать и после вторжения вестготов. Однако его мировое значение было утрачено. Столица Западной империи была перенесена на север Италии, в Равенну. «Вечный город» пустел, на римском форуме, где некогда решались судьбы народов, теперь росла густая трава и паслись свиньи. Формальное существование Западной империи также продолжалось ещё несколько десятилетий. За это время она пережила опустошительное нашествие гуннов, возглавлявшихся Аттилой, ряд переворотов и потрясений, причём не раз вторгавшиеся в империю племена объединялись в своей борьбе против Рима с рабами и колонами. Территория империи непрерывно сокращалась. К середине V в. под властью римских императоров оставалась лишь Италия и незначительная часть Галлии.

Престол Западной империи стал игрушкой в руках вождей «варварских» дружин. В 476 г. командир германских наёмников Одоакр свергнул последнего римского императора, которого, по иронии судьбы, звали так же, как и легендарного основателя «вечного города», — Ромул. 476 год — год свержения Ромула и образования на территории Италии первого «варварского» королевства — считается датой окончательного падения Западной Римской империи.

5. Идеология и культура поздней империи.

Борьба язычества и христианства. Историография

Упадок рабовладельческого строя отразился на культуре IV в., когда язычество было побеждено христианством. Последние философы-язычники на Востоке были преимущественно неоплатониками; виднейшие их представители — Порфирий, Ямблих, император Юлиан. Это была философия полного упадка, тесно сливавшаяся с демонологией, магией, астрологией. Старые мифы толковались неоплатониками символически, как повествования об очищении души и слиянии её с божественным благом.

На Западе язычество ещё вдохновлялось воспоминаниями о былом величии Рима. Когда император Грациан приказал вынести из сената древний алтарь богини Победы, известный оратор сенатор Симмах приготовил речь с просьбой отменить это решение. В своей речи он говорил о славе и победах, дарованных Риму богами, и указывал на возможные печальные последствия их гнева. Епископ Медиолана Амвросий, видный деятель церкви, пользовавшийся большим влиянием при дворе, не допустил Симмаха произнести речь перед Грацианом, но написал на неё ответ, в котором подчёркивал, что нельзя держаться за устаревшие и отжившие обычаи только потому, что они освящены авторитетом «предков». Если бы все относились так к новому, говорил он, то никакое движение вперёд не было бы возможно.

Чтобы показать благодетельные результаты победы христианства для всей империи, христианские авторы начали обрабатывать историю. Так, Лактанций написал сочинение «О смерти гонителей», где доказывал, что все враждебные христианам императоры погибали мучительной и позорной смертью, тогда как императоры, им покровительствовавшие, не только сами были счастливы, но дали счастье и империи. В своём большом сочинении «О божественных установлениях» он останавливался и на неизбежности гибели империи, подчёркивая, что все существовавшие до неё большие державы тоже рано или поздно погибали. Падение империи приведёт к торжеству «царства праведных» и «золотого века». Так, уже в IV в. закладывались основы христианской историографии, однако христианская философия истории сложилась позже, а именно в V в.

Языческая историография имела в IV в. такого крупного представителя, как писавший по-латыни грек Аммиан Марцеллин. Он служил в армии, участвовал в персидском походе Юлиана. От его «Истории», начинавшейся со времени Нервы, сохранились только последние книги, посвящённые периоду от назначения Галла цезарем до битвы при Адрианополе. Аммиан Марцеллин преклонялся перед величием древнего Рима и резко осуждал Константина и его преемников, кроме Юлиана. К современной ему римской знати, придворным, чиновничеству он относился очень отрицательно и посвятил описанию их нравов немало обличительных строк. К тому же лагерю принадлежал историк Аврелий Виктор, пользовавшийся большим расположением Юлиана. В первой половине IV в. был, по-видимому, составлен и сборник императорских биографий от Адриана до Кара и его сыновей. Приспособленный к вкусам знати, предпочитавшей лёгкое чтение, он содержит в большом количестве анекдотические и эротические подробности из жизни императоров, но в некоторых биографиях, особенно в биографии Александра Севера, авторы пытаются нарисовать образ идеального правителя, с точки зрения западной аристократии.

Христианская литература и разработка христианского вероучения

В первой половине IV в. появилась первая «История церкви» епископа Евсевия Кесарийского, которому принадлежит панегирик Константину и его жизнеописание, составленное также в панегирическом тоне уже после смерти императора. На Западе во второй половине IV в. жили и писали «отцы церкви»: Амвросии Медиоланский, «блаженный» Иероним; на Востоке - Афанасий Александрийский, Василий Кесарийский, Иоанн Златоуст и многие другие. Они по-своему откликались на вопросы, волновавшие современное им общество, составляли толкования к Библии, проповеди, поучения, письма. Их сочинения в борьбе с «еретиками» расширяли и усложняли христианское вероучение и закладывали основы средневековой схоластики и богословия.

Христианская базилика в Дура-Эвропос.
V в. н. э. Реконструкция.

Торжество христианской церкви сопровождалось гибелью множества памятников античной культуры, разрушенных христианами. Но в борьбе с язычеством церковь была вынуждена многое у него заимствовать, чтобы сделать христианство популярнее. Так, например, праздник рождества был приурочен ко дню празднования рождения бога солнца — Митры. Многим «святым», число которых всё росло, приписывались черты отдельных языческих богов. На Востоке, где был особенно силен культ богинь плодородия — Исиды, Астарты, Кибелы, — развивался культ богоматери.

Общий уровень культуры значительно понизился; число грамотных упало, так как большинство населения уже не могло давать детям образования. Наука, будившая мысль, не одобрялась церковью и на многие века была вытеснена богословием.

Художественная литература. Риторика

Придворные и аристократические вкусы повлияли и на художественную литературу, особенно на западную, которая была рассчитана только на двор и знать. Бесконечные панегирики вычурным, напыщенным языком прославляли добродетели «вечных» августов. В моде было посвящать им стихи, которые могли читаться через строку, справа налево, снизу вверх. К этим поэтическим фокусам принадлежали и произведения, составленные из отдельных стихов древних поэтов, особенно Вергилия.

Отдал им дань и виднейший поэт IV в., воспитатель Грациана, знатный галл Авсоний. Его литературное наследство весьма велико. Он писал поэмы, стихи о родных пейзажах по берегам реки Моселлы и письма. Этот жанр пользовался большим успехом, и, например, многочисленные изящные письма Симмаха на разные темы ценились чуть ли не на вес золота. Интересно, что учёные до сих пор спорят, был ли Авсоний христианином или язычником. На Западе религиозная борьба не была столь острой, и христианские писатели охотно пользовались образами мифологии, развлекая читателей рассказами о хорошо известных, но не надоедавших приключениях языческих богов. Напротив, в условиях религиозных столкновений в городах Востока языческие симпатии резко звучат в речах одного из последних крупных языческих риторов, антиохийца Либания. Речи этого друга Юлиана, защитника притесняемых куриалов, дают яркую картину бедственного положения городских землевладельцев, ремесленников, крестьян, солдат и полного произвола чиновничества, придворных и военных командиров.

6. Историческое значение падения Западной Римской империи.

Всемирно-историческое значение падения Западной Римской империи заключается не в самом факте её гибели, тем более что она давно утратила своё мировое значение, но в том, что крушение Западной империи знаменовало собой гибель рабовладельческого строя, рабовладельческого способа производства. Вслед за разложением рабовладельческих отношений на Востоке, рухнувших ранее всего в Китае, пала главная цитадель рабовладения на Западе, и в результате этого новый, исторически более прогрессивный способ производства получил широкие возможности для своего развития.

Говоря о гибели рабовладельческого общества Западной Римской империи, следует прежде всего иметь в виду глубокие внутренние причины. Рабовладельческий способ производства изжил себя, исчерпал возможности своего развития, вследствие чего рабовладельческие отношения и рабовладельческое общество зашли в тупик. Рабство стало помехой для дальнейшего развития производства. Энгельс писал: «Рабство перестало окупать себя и потому отмерло. Но умирающее рабство оставило свое ядовитое жало в презрении свободных к производительному труду. То был безвыходный тупик, в который попал римский мир: рабство сделалось экономически невозможным, труд свободных морально презирался. Первое уже не могло, второй еще не мог сделаться основной формой общественного производства. Вывести из этого положения могла только коренная революция».

Разложение рабовладельческого способа производства приводит к тому, что в римском обществе времён поздней империи наблюдается сложное, противоречивое сочетание старых рабовладельческих отношений с элементами новых, предвосхищающих отношения феодальные, но зародившихся ещё в недрах рабовладельческого общества. Эти новые отношения и формы порой причудливо переплетаются со старыми; они сосуществуют, но в то же время находятся между собой в постоянной борьбе. Однако развитие и победа новых, более прогрессивных отношений в условиях поздней Римской империи были невозможны без революционного переворота, без «коренной революции», ибо старые устои были ещё достаточно стойкими и живучими, а зарождающиеся новые формы были опутаны густой сетью тех же старых отношений и пережитков.

Так, например, есть все основания констатировать разложение рабовладельческой формы собственности. Как было уже показано выше, мелкое и среднее землевладение, связанное с городами и сохранившее в наибольшей степени черты рабовладельческого хозяйства прежних времён, переживает в период поздней империи упадок. Вместе с тем идёт рост крупных поместий (сальтусы), уже не связанных с городами. По мере своего развития эти поместья превращались в замкнутое целое (и в экономическом и в политическом отношении) и становились фактически независимыми от центральной власти. Такие поместья уже существенно отличались от «классической» рабовладельческой латифундии и предвосхищали в своей структуре некоторые черты феодального поместья. Однако в условиях поздней Римской империи эта новая форма собственности не могла получить беспрепятственного и полного развития, и поместья римских магнатов IV—V вв. должны быть признаны лишь эмбрионом новой формы собственности.

Кроме того, нельзя недооценивать удельный вес мелкого и среднего землевладения в экономике поздней империи. Хозяйство мелких земельных собственников и куриалов не было полностью поглощено крупными поместьями. Ряд юридических (в первую очередь — кодекс Феодосия) и литературных (Сидоний Аполлинарий, Сальвиан) источников недвусмысленно подтверждает существование курий и связанных с ними форм земельной собственности вплоть до крушения Западной Римской империи. Это обстоятельство приобретает тем большее значение, что и упадок городов нельзя представлять себе, как явление одновременное и повсеместное. Не говоря уже о важной роли городов восточной части империи или Африки, следует отметить, что и города западных провинций в отдельных случаях продолжали сохранять значение местных экономических и политических центров (например, в прирейнских и придунайских областях).

Серьёзным препятствием для развития новой формы собственности было то обстоятельство, что в позднеримском сальтусе эта новая форма была опутана густой сетью ещё не изжитых рабовладельческих отношений. Эксплуатация труда колонов (и рабов, посаженных на землю) не приобрела ещё характера феодальной эксплуатации. В этом заключается принципиальное отличие колона от крепостного крестьянина феодальной эпохи, как и принципиальное отличие позднеримского сальтуса от феодального поместья.

Несмотря на сохранение больших масс рабов и на использование их труда как в крупном, так и среднем землевладении, ведущей фигурой сельскохозяйственного производства поздней империи, бесспорно, становится колон. Это особенно верно для последних двух столетий существования Западной империи, когда происходит определённая нивелировка положения всех категорий зависимого населения. Своеобразный характер этой нивелировки заключался в том, что она как бы объединила два идущих навстречу друг другу процесса: наряду с общим ограничением свободы, закрепощением различных категорий зависимого населения произошло распространение на все эти категории (а в том числе и на колонов) правового статуса, имеющего в своей основе экономические отношения рабовладельческого общества.

Значительная близость колона ко всей системе рабовладельческих отношений, промежуточный характер его положения между «классическим» рабом и средневековым крепостным крестьянином определяется, в частности, тем, что он (как и другие категории зависимого населения) не получил собственности на орудия производства. Нам известно из источников, что ещё в период ранней империи собственник земли давал колонам в пользование необходимые орудия труда. В последние века существования империи права земельных собственников на инвентарь, которым пользовались колоны, и вообще на всё имущество колонов были закреплены законодательно. Так, например, в законодательстве времён Аркадия и Гонория (конец IV в.) указывается, что всё имущество колона принадлежит его господину, в кодексе Феодосия говорится, что колон не имеет права отчуждать землю и вообще что-либо из своего имущества без согласия господина. В начале VI в. (кодекс Юстиниана) законодательство подтвердило, что всё имущество колона принадлежит его господину. Таким образом, колон, хотя он и вёл самостоятельное хозяйство, не пользовался никакой имущественной правоспособностью и не имел собственности на орудия производства. Это и было существенной чертой, которая отличала колона от феодального крестьянина. Отношение к орудиям производства и те формы распределения продуктов производства (оброки и повинности колонов), которые господствовали в поздней Римской империи, в значительной степени сближали колона и раба в смысле их малой заинтересованности в результатах труда. Одно из наиболее характерных противоречий рабовладельческого способа производства, таким образом, сохранилось и при этой новой форме эксплуатации и в труде новой категории непосредственных производителей.

Отсутствие права собственности колона на орудия производства является одновременно той особенностью, которая отличает также позднеримский сальтус от феодального поместья. Наиболее характерной и определяющей чертой последнего следует считать то, что в нём наряду с феодальной собственностью на землю существует единоличная собственность крестьянина на орудия производства и на своё частное хозяйство, основанная на личном труде. Имущественная неправоспособность колона, приближающая его в этом смысле к рабу, исключала подобную возможность. Так, над всеми этими новыми формами более прогрессивного общественного строя (новая форма земельной собственности, новые формы зависимости) тяготели старые отношения рабовладельческого общества, тормозившие и ограничивавшие развитие элементов феодального способа производства.

Господствующий класс поздней Римской империи также находился в состоянии разложения. Выделилась верхушка земельных магнатов, связанных с крупным землевладением (владельцы сальтусов). Определённое значение сохранила довольно узкая прослойка денежной и торговой знати. Положение куриалов-рабовладельцев в последние века существования Римской империи катастрофически ухудшилось, но всё-таки курии, как уже сказано, сохранялись, а следовательно, куриалы представляли собой ещё определённую социальную и политическую силу.

Господствующий класс римского общества и в период ранней империи и даже в период республики никогда не представлял собою единого целого. Однако, новое заключалось в том, что позднеримские земельные магнаты владели своими огромными поместьями на иных основах, чем крупные землевладельцы эпохи республики или ранней империи, т. е. не на правах члена коллектива свободных рабовладельцев и землевладельцев. В своё время принадлежность к такому коллективу, как мы знаем, была необходимым условием владения земельной собственностью. Позднеримские земельные магнаты, наоборот, эмансипировались от этих коллективов, от городов, а в ряде случаев и от центральной власти и потому нередко чувствовали себя в своих огромных поместьях самостоятельными правителями и независимыми царьками. Но перерождения этой правящей верхушки в класс феодалов не произошло и не могло произойти, так как в основе их экономического и политического могущества лежала ещё не феодальная форма собственности.

Следует также подчеркнуть консервативный характер надстройки позднеримского общества и в первую очередь его политической надстройки. Превращение Римского государства в гигантскую машину для выкачивания налогов и поборов достаточно ярко свидетельствует о его тормозящей роли, о том, что оно было серьёзным препятствием для развития новых, более прогрессивных отношений. Так, например, закрепляя юридически отсутствие у колонов права собственности на орудия производства, государство по мере своих сил препятствовало превращению их в производителей типа средневековых крестьян.

Императорская власть в Риме в IV—V вв. пытается лавировать между новыми земельными магнатами и старыми рабовладельцами-куриалами. Если, как нетрудно убедиться из вышеизложенного, правительство Константина открыто поддерживало крупных земельных магнатов, то в более позднее время, а именно при Юлиане, мы сталкиваемся с противоположными усилиями имперского правительства, со стремлением возродить городские курии. В этом лавировании также проявлялась известная консервативность Римского государства. Оно теряло свою социальную опору. Оно ещё, возможно, было нужно куриалам, но они, постепенно всё более и более ослабевая, сами не могли служить ему достаточно прочной опорой, для земельных же магнатов, которые всё более эмансипировались от центральной власти, оно с определённого момента (примерно с середины IV в.) становится просто помехой. Правда, в тех случаях, когда речь шла о подавлении народных движений, и крупные земельные магнаты оказывались заинтересованными в существовании государства и его помощи. Римское государство даже в последние столетия своего существования в основе оставалось рабовладельческим, ибо оно было продуктом развития именно рабовладельческих отношений, охранялось и поддерживалось чисто рабовладельческим правом (юридическое закрепление отсутствия права собственности у колонов на орудия труда) и чисто рабовладельческой идеологией (воспитание у свободных граждан чувства презрения к людям труда).

Однако и в области идеологии произошли существенные изменения. Крупнейшим из них была победа христианства. Христианское учение, возникшее в форме социального протеста масс, превращается затем в государственную религию рабовладельческой империи. Но это произошло уже в период разложения рабовладельческих отношений, в период кризиса полисной идеологии — античной философии, морали, права. Именно потому, что христианство было наиболее ярким выражением этого кризиса, впоследствии оказалось возможным приспособить его к нуждам и того общественного строя, который пришёл на смену рабовладельческому.

В целом же те элементы нового, те феодальные институты, которые возникли в зародыше в римском обществе, не имели перспектив свободного развития и тормозились стойкими и ещё не изжитыми рабовладельческими отношениями. Подобное положение вполне закономерно и понятно, так как все эти институты формировались в Римской империи в обстановке гибнущей цивилизации, в обстановке рабовладельческого общества, зашедшего в тупик.

Единственным средством, которое могло бы обеспечить свободное развитие новым силам, был революционный переворот, «коренная революция», способная окончательно похоронить рабовладельческое общество с его ещё достаточно мощной политической надстройкой. Однако этот революционный переворот не мог быть произведён только внутренними силами римского общества. Широкие народные движения III—V вв., каковыми были восстание багаудов, движения агонистиков, несомненно, расшатали Римскую империю, но оказались не в состоянии её окончательно сокрушить.

Для этого потребовалось сочетание классовой борьбы внутри общества с таким внешним фактором, как вторжения «варварских» племён на территорию Римской империи. И действительно, в результате объединённого воздействия этих исторических факторов наступает гибель Западной Римской империи и гибель рабовладельческого строя.