Рабовладельческая формация


Первые значительные попытки дать обобщённую историю древнейших цивилизаций на основе новых данных археологии и филологии относятся к концу XIX и началу XX в. (труды французского учёного Г. Масперо, немецкого учёного Э. Мейера, русского учёного Б. А. Тураева и др.). Однако эти труды, основанные на изучении большого материала источников, освещали факты в духе идеалистического мировоззрения. Их авторы не сумели дать правильный ответ на коренные вопросы истории древнего мира, не смогли раскрыть природу его социально-экономического строя, характер господствовавших общественных отношений, которые определяли весь ход развития отдельных обществ, несмотря на многообразие форм этого развития, различия в политическом устройстве, формах идеологии и т. д..

Если в прошлом, в период своего подъёма, буржуазная историография сделала существенный шаг вперёд в понимании древнейших ступеней развития общества, то современная буржуазная историография, несмотря на наличие целого ряда частных достижений и открытий, испытывает глубочайший кризис. Он проявляется прежде всего в отказе многих буржуазных учёных от идеи общественного прогресса, причинной обусловленности исторических явлений, от идеи закономерности исторического развития.

История древнего мира изображается реакционными авторами как хаотическая смена отдельных обществ, вызванная отчасти случайными обстоятельствами, отчасти проявлениями некоего «духа», носителем которого объявляются определённые народы и расы. Некоторые теоретики приписывают при этом ведущую роль в древней истории передвижениям этнических масс, приводящим к поочерёдному господству то одной, то другой расы: одним из них будто бы искони присуща идея развития, другим — в особенности восточным народам — якобы присуща идея неподвижности, покорности судьбе и предержащим властям; одни расы будто бы способны к развитию, другие — не способны. Одно из фашистских учений — так называемая «геополитика» — утверждает, что характер общественного строя зависит от взаимодействия «духа», якобы свойственного определённым расам, с присущим каждой данной расе «жизненным пространством».

Такое понимание истории в корне противоречит историческим фактам. Исторические данные свидетельствуют, что внешние особенности человека — цвет кожи, форма лица и головы, состав крови и т. п. — не играют и не могут играть никакой роли в общественном развитии. Одни и те же расы и народы, в зависимости от различных условий, могут находиться и на более низком и на более высоком уровне развития, причём низшие формы общественного развития сменяются высшими. При равных условиях люди различных рас и языков могут достигнуть и достигают равного уровня общественного развития. История неопровержимо свидетельствует о том, что нет народов от природы передовых и отсталых.

Другие проводники реакционных взглядов, отрицая всякие исторические закономерности, пытаются установить лишь беспорядочную смену неких «общественных типов» или «моделей» общества. Многие проповедуют при этом концепцию кругообразного, вечно повторяющегося хода исторического процесса («теорию цикличности»).

Все эти теории, в конечном счете, стремятся изгнать всякое представление о поступательном и прогрессивном историческом процессе. Они ведут вместе с тем к разрушению истории как науки.

Употребляя такие термины, как «рабство», «феодализм», реакционные социологи и историки вкладывают в них внеисторическое содержание. Так, феодализмом объявляется всякая государственная раздроблённость, в особенности если она сочетается с иерархией власти; всякая предпринимательская деятельность, независимо от её экономического содержания, объявляется капитализмом. Согласно таким представлениям, восточное общество неподвижно и в нём господствует извечный феодализм; товарное и даже натуральное рабовладельческое хозяйство Греции и Рима, — хотя и то и другое не было и не могло быть в тех условиях основано на системе эксплуатации наёмного труда, — рассматриваются как капиталистические; древневосточные царские и храмовые хозяйства (с их сложной системой учёта труда и довольствия работников и жесточайшей эксплуатацией рабов) объявляются «государственно-капиталистическими». Антинаучный характер и классовая направленность подобного рода аналогий очевидна. Модернизируя явления и отношения древнего общества, подгоняя их под условия современного буржуазного общества, реакционно настроенные историки стремятся доказать извечность капиталистических отношений, а подбором тенденциозно истолкованных фактов древней истории пытаются оправдать современную империалистическую политику, изображая её «вечной» и «неустранимой».

Исторический материализм даёт нам возможность составить общую картину поступательного хода истории, раскрыть объективные закономерности развития общества, начиная с древнейших времён.


Классовое общество зародилось сначала в Египте, в долине Евфрата и Тигра (конец IV — начало III тысячелетия до н. э.), затем в Индии, в Китае, в странах Средиземноморья (середина III—середина II тысячелетия до н. э.). Данный раздел посвящен древней истории этих обществ и истории возникновения других рабовладельческих обществ и государств.

В основе первой формы классового общества — рабовладельческого строя — лежало деление общества на рабов и рабовладельцев. Раб был человеком, лишённым средств производства, насильственно принуждаемым к работе на других; он сам был собственностью другого. Только на очень низком уровне развития производительных сил могла возникнуть такая форма эксплуатации, особенностью которой была полная власть эксплуататора над личностью непосредственного производителя материальных благ, не заинтересованного в результатах своего труда.

Рабовладельческая эксплуатация характеризуется самыми жестокими методами принуждения раба, доводимого работой до полного истощения. Раб был «говорящим орудием», обречённым на непосильный труд, животное существование, раннюю смерть.

Если рабство было первой известной истории формой эксплуатации, то рабовладельческое государство явилось первым историческим типом государства. Лишь когда появилась первая форма деления общества на классы, когда появилось рабство, когда можно было известному классу людей, сосредоточившись на самых грубых формах земледельческого труда, производить некоторый излишек, когда этот излишек не абсолютно был необходим для самого нищенского существования раба и попадал в руки рабовладельца, когда, таким образом, упрочилось существование этого класса рабовладельцев, и чтобы оно упрочилось, необходимо было, чтобы явилось государство.

При всём многообразии форм политического устройства в древности суть их была одна. Удержание в узде рабов и всего эксплуатируемого большинства общества, — такова была основная функция государств древности, осуществлявшаяся прежде всего методами насилия и при помощи материальных средств насилия — вооруженной силы, суда, карательных органов. Второй функцией, неразрывно связанной с первой, была борьба за завоевание территорий у соседних рабовладельческих государств или оборона своей территории от их нападений, постоянные захваты новых и новых пленников, обращаемых в рабство, особенно из среды племён, сохранявших еще первобытно-общинный строй, наконец, грабёж материальных ценностей — в виде военных трофеев, дани и т. д.

Без постоянных войн не было бы притока рабов. Именно со времени возникновения рабовладельческого строя спутником истории человечества стали захватнические войны, которые развязывают эксплуататорские классы в своих материальных интересах. Захватническая война являлась неизменным орудием внешней политики рабовладельческих государств.

Свойственные развитому рабовладельческому строю формы эксплуатации и политического господства выработались не сразу. На раннем этапе развития рабовладельческого общества общее число рабов было значительно меньшим, чем число свободных. Однако рабовладельческие отношения уже определяли лицо общества, ибо в первую очередь собственность на рабов позволяла племенной знати возвыситься над остальной массой свободных и она же определяла весь характер производственных отношений, всю общественную структуру. Даже власть главы патриархальной семьи над её членами в это время по своему характеру мало чем отличалась от власти рабовладельца над рабами.

Рабовладельческий строй вырастал в недрах старого, первобытно-общинного, используя некоторые его обычаи, порядки, учреждения, наполняя их новым, классовым содержанием и приспосабливая к интересам эксплуататоров-рабовладельцев. Отношения рабства облекались подчас в «традиционные» скрытые формы, такие, как использование труда сородичей, «помощь» обедневшим сообщинникам, которые получали пропитание за тяжёлый, изнурительный труд на владельца средств производства и т. п. Развитие рабства протекало при этом в весьма разнообразных формах, нередко отличных от классических форм рабства, сложившихся позднее в Греции и Риме (античный мир).

Рабовладельческая знать, используя экономическое превосходство и опираясь на силу оружия, стремилась захватить в свою пользу весь прибавочный труд, создаваемый обществом. Значительная часть этого прибавочного продукта в виде поборов и налогов, шедших на нужды класса рабовладельцев и его государственного аппарата, взималась с рядовых свободных; повинности, выросшие из общественных работ, также выполнялись уже главным образом на пользу класса рабовладельцев и его государственного аппарата. В условиях растущего имущественного и общественного неравенства некоторые свободные общинники теряли свои средства производства и попадали в зависимость от крупных рабовладельцев. Такие люди стояли близко к рабам и их хозяева всячески стремились уничтожить всякую грань, отделявшую их от рабов.

В тех странах, где пережитки первобытно-общинных отношений (в первую очередь община) по различным причинам оказывались более прочными, они сдерживали развитие рабовладельческих отношений и замедляли исторический процесс. И, наоборот, там, где разложение первобытно-общинного строя происходило быстро и радикально, там и развитие рабовладельческих отношений происходило более быстрыми темпами.

На основе изучения конкретного исторического материала можно выделить две наиболее типичные формы сельской общины, существовавшие в рабовладельческом обществе. Первая из них стоит ещё близко к общине первобытной. В ней собственность на землю и воду, как основные средства производства, принадлежит только всей общине. Такая община представляет собой целиком или частично самоуправляющийся коллектив, имеющий должностных лиц и налагающий на своих членов определённые обязанности по выполнению работ на нужды общины в целом (например, оросительных, осушительных, строительных, работ по вырубке лесов, охране полей и т. п.). Такая община обычно называется «восточной» или «индийской», но это название условно, так как существовала она не только в странах Востока и тем более не только в Индии.

Необходимость в поддержании коллективным трудом различных (в особенности оросительных) сооружений делала здесь общину более устойчивой, консервативной, открывала широкие возможности для превращения общинных повинностей в форму эксплуатации трудящихся масс рабовладельческой верхушкой и рабовладельческим государством. В этих условиях община становилась основой восточного деспотизма.

Там, где коллективный труд рано перестал играть столь значительную роль в производстве — в связи с особенностями хозяйственной жизни, более интенсивным развитием частной собственности на средства производства и с несравненно большим развитием рабства, — там мы встречаем другую, «античную» форму общины. Члены её уже становятся частными собственниками, но обычно лишь принадлежность к общине даёт им право иметь собственность на землю. Общинная собственность на резервный земельный фонд, выгоны и т. п. отделена здесь от частной пахотной земли. Член общины здесь несёт более ограниченные обязанности перед общиной, а общинные должностные лица очень рано теряют свои прежние функции. С развитием ремесла и торговли отдельные общины в ряде случаев сселяются вместе, образуя городскую или «гражданскую» общину.

Как это было отмечено в отношении «восточной» общины, существование «античной» общины также не ограничено какой-либо строго определённой территорией древнего мира. Раб, естественно, ни в каком случае не являлся членом общины.

Поскольку на ранних этапах рабовладельческого общества рабский труд не служил цели производства товаров, а был рассчитан на удовлетворение потребностей хозяйства самого рабовладельца, рабство на первых порах было главным образом домашним и при этом «патриархальным», т. е. сплетённым с некоторыми остатками первобытно-общинного строя. Рабы являлись составной частью семейного хозяйства. Однако наряду с домашним хозяйством рабовладельцев уже очень рано возникают и крупные хозяйства царей, храмов и т. п. И здесь рабство не направлено на производство товаров.

С ростом производительных сил и усложнением экономической жизни рабовладельческие хозяйства всё более производят продукт, который может идти на обмен, и сами начинают испытывать нужду в продуктах, которые они не в состоянии производить. Это приводит к росту обмена и развитию товарно-денежных отношений. Важнейшее значение имел тот факт, что сами непосредственные производители — рабы стали продаваться и покупаться, как товар. В рабовладельческих странах появляются деньги, представляющие собой всеобщий товар, при помощи которого оценивают все другие товары и который служит средством при обмене.

Развитие ремесла и обмена является основой возникновения городов, становящихся постепенно ремесленными и торговыми центрами. Рабовладельческое общество тем самым положило начало отделению города от деревни и возникновению противоположности между ними.

Развитие товарно-денежных отношений ведёт к усилению имущественного неравенства, к скоплению денег у отдельных лиц и созданию ростовщического капитала; широко распространяется эксплуатация своих же соотечественников путём обращения их в рабство за неоплатные долги. Это обостряет борьбу не только между рабами и рабовладельцами, но и между свободными, ослабляя силы рабовладельческого государства. Впервые этот процесс наблюдается в ряде стран древнего Востока ещё во II тысячелетии до н. э. В первой же половине I тысячелетия до н. э. в Ассирии, Вавилонии, Китае возникают уже крупные рабовладельческие хозяйства, производящие товары; существование этих хозяйств сочетается с наличием долгового рабства и со всё большим закабалением свободных тружеников.

Иначе протекал этот процесс в Греции, затем в Италии и некоторых других странах. Упорное сопротивление массы свободных, их полная драматизма борьба против родовой знати рано привели здесь к ликвидации долгового рабства, что сделало более устойчивыми и жизнеспособными мелкие хозяйства и создало, в свою очередь, условия для дальнейшего распространения вширь рабовладельческих отношений. При этом с ослаблением роли ростовщического капитала свободные средства во всё большей мере переключались в сферу производства товаров, и поэтому всё более могли развиваться рабовладельческие хозяйства, рассчитанные именно на товарное производство.

Рабство приобретает теперь массовый характер, оно теряет окончательно свою патриархальную оболочку; эксплуатация становится всё более безудержной; вместе с тем обостряются и все противоречия рабовладельческого строя.

Основное социальное противоречие рабовладельческого общества — антагонизм между рабами и рабовладельцами. Неустанная борьба рабов против своих угнетателей протекает то в скрытой форме пассивного сопротивления, то всё чаще и чаще в виде открытых восстаний. При всей тенденциозности письменных памятников древности, отражавших идеологию и политические взгляды господствующего класса, некоторые из наиболее крупных восстаний того времени всё же нашли отражение в дошедших до нас памятниках. Историк располагает, таким образом, важными источниками, позволяющими восстановить картину древнейших форм борьбы угнетённых против угнетателей. Эта борьба и была движущей силой всей истории рабовладельческих обществ.

Между крайними полюсами общества на самых различных ступенях общественной лестницы располагалась масса свободных тружеников. Последняя, представлявшая собой остаток массы первобытных общинников, постоянно распадалась, причём большая часть её превращалась в рабов, а меньшая — в рабовладельцев. Борьба свободных тружеников против рабовладельцев, стремившихся к их порабощению, имела важнейшее значение для хода исторического развития рабовладельческого общества на всём протяжении его истории. Важным фактором, без учёта которого не могут быть поняты ни история самих рабовладельческих обществ, ни их отношения с внешним миром, была борьба против порабощения, которую вели племена, служившие постоянным объектом войн и захватнических экспедиций, организуемых господствующим классом рабовладельческих государств.

Внутри самого господствующего класса рабовладельцев имелись разнообразные группы, нередко боровшиеся за власть: родовая знать, военно-служилая знать, купцы и ростовщики; между ними происходила непрерывная борьба за долю прибавочного продукта, получаемого в результате безжалостной эксплуатации рабов. Рабовладельцы боролись между собой и за то, чтобы захватить большую долю при ограблении свободных тружеников.

По мере общественного развития рабский труд всё больше становился препятствием для технического прогресса, который в течение тысячелетий не пошёл дальше применения примитивных ручных орудий. Основной двигательной силой оставалась физическая сила людей и скота. На раба, ненавидевшего свой труд, совершенно не заинтересованного в развитии хозяйства своего господина, можно было возлагать выполнение только простейших работ. Для развития производства становится со временем необходимым работник, обеспечивающий большую производительность труда. А между тем рабство там, где оно становилось господствующим, превращало всякий труд в «рабскую деятельность» — занятие, считавшееся позорным для свободных членов рабовладельческого общества. Производственные отношения рабовладельческого общества уже более не соответствовали уровню развития производительных сил. Выходом из этого глубочайшего противоречия могло быть лишь крушение изжившего себя рабовладельческого строя, революционный переход к более прогрессивному — феодальному способу производства.


Господствующий класс уже в период рабовладельческой формации старался удержать угнетённых в подчинении не только грубой силой, но прибегал и к различным формам идеологического воздействия. Особо важную роль в этом играла религия. Религиозные верования, возникшие ещё в период первобытно-общинного строя и бывшие с самого начала фантастическим отражением бессилия человека в борьбе с могущественной природой, после создания классового общества всё более становятся фантастическим отражением приниженного положения угнетённых перед лицом угнетателей; изменяясь с переменой в общественных условиях, религиозные представления и верования становятся орудием духовного порабощения трудящихся.

Несмотря на чрезвычайное разнообразие религий, всем им было присуще общее: освящение рабовладельческого государственного строя и царской власти, проповедь покорности перед силами природы и могуществом угнетателей, угроза не только земными, но и небесными карами всем непокорным. Поэтому господствующий класс не жалел средств на возведение и содержание храмов, а служители культа уже в древнейших государствах играли огромную роль. Храмы являлись также средоточием всех знаний, которыми жречество пользовалось для защиты существовавшей системы угнетения. Массы находились в состоянии темноты и невежества. Рабовладельческий строй породил противоположность между физическим и умственным трудом и создал идеалистические учения, освящавшие этот разрыв.

Тем не менее, рабовладельческая эпоха создала письменность и алфавит, которым пользуется значительная часть человечества. К эпохам, освещаемым в этом томе, восходит начало художественной литературы, величественные памятники которой до сих пор сохранили своё значение. К этому времени относятся первые памятники политической и философской мысли, ряд достижений в области точных наук, например геометрии, замечательные произведения искусства, в том числе архитектуры.